В «темнице хилиазма» истинa

Оглавление

Введение
Глава I. Святоотеческий «хилиазм»
I.1. «Неточность» митрополита Макария (Булгакова)
I.2. Новая «неточность» амилленаристов
I.3. Амилленаризм в свете икономии
Глава II. «Преткновенная строчка» Апокалипсиса
II.1. Борьба с Преданием Церкви о «воскресении первом»
II.2. Ключарь Апокалипсиса
II.3. Греческая философия и проблема «воскресения первого»
Глава III. Три кита православных амилленаристов
III.1. Толкование архиепископа Андрея Кесарийского на слова «тысяча лет»
III.2. О «согласии отцов»
III.3. О хилиазме, который осуждали святые отцы
Заключение
Послесловие

Введение

В начале, как принято, приведем то место Откровения святого Иоанна Богослова, о котором пойдет речь в данном исследовании: «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время. И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет. Прочие же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет. Это – первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет. Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской» (Откр. 20, 1-7).

Человек, впервые читающий эти стихи о «тысяче лет», как правило, сразу же понимает их буквально: наступит время, когда на земле начнется царствование святых со Христом. Это естественное восприятие текста. Вот как об этом пишет один воинствующий в этом вопросе член «богословской корпорации»: «Должен сказать, что и я, когда был молодым христианином, только что пришедшим в Церковь и незнакомым с ее догматами, то, прочитав эти слова Св. Писания, также решил, что здесь идет речь о будущем земном царствовании Спасителя в течении тысячи лет»1. Однако, получив соответствующую информацию по данному вопросу в процессе обучения в семинарии, он «понял свою ошибку и отказался от сего лжеучения»2. Правда, указанный автор не сообщил, каким он представлял это земное царствование святых со Христом: «грубо чувственным», что есть хилиазм по существу, или одухотворенным, то есть духовным, но реальным.

Слово «хилиазм» по отношению к буквальному пониманию «тысячи лет» 20-ой главы Откровения применяется не только в западном богословии, но и в богословии Православной Церкви. Соответственно хилиастами называют сторонников такого понимания. Несмотря на то, что изначально среди тех, кто понимает «тысячу лет» буквально, были собственно хилиасты, то есть придерживающиеся «грубо чувственного» характера «тысячелетнего царства», и такие, кого относить к хилиастам нельзя, так как они исповедовали «воскресение первое» как «восстание тела духовного» (1 Кор. 15, 44), широко распространено отождествление этих двух категорий буквалистов. Мало того, в последнее время в Православии раздаются призывы «сковать одной цепью» хилиастов и «духовных тысячников». Но об этом подробнее в первой главе разыскания.

Противников буквального понимания «тысячи лет», как правило, с древних времен называют аллегористами. Они утверждают, что это место нужно понимать лишь иносказательно.

Помимо этого в богословии принято, в зависимости от того, в каком отношении к «тысяче лет» мыслится Второе Пришествие Христа, выделять амилленаризм (амилленализм), постмилленаризм (постмилленализм) и премилленаризм (премилленализм).

Амилленаризм — это «начавшийся милленаризм», то есть толкование «тысячи лет» как «время Евангельской проповеди»3 от Первого до Второго Пришествия, и отождествление, как правило, «тысячелетнего царства» с Церковью. Постмилленаризм – «возникающий милленаризм»: появляющееся после Вознесения Христа до Его Второго Пришествия на определенном этапе исторического развития «тысячелетнее царство», но без реального присутствия Христа. Премилленаризм – буквальное воцарение Христа на земле после поражения «зверя из моря» (Антихриста) и «зверя из земли» (Лжепророка) по Его Втором Пришествии.

Некоторые исследователи не могут найти принципиальной разницы между амилленаризмом и постмилленаризмом4. Как представляется, она состоит в том, что в большинстве случаев постмилленаристы мыслят «тысячелетнее царство» после разрушения царства «зверя из моря» и «зверя из земли», но до Второго Пришествия Христа. По нашему мнению, постмилленаризм, как правило, – это попытка, чаще всего неосознанная, найти компромисс с аллегоризмом, представители которого доминируют в официальных церковных структурах.

В подтверждение своей позиции аллегористы приводят высказывания святых отцов Церкви по поводу хилиазма, при этом, зачастую, умалчивая о том, что последние, как правило, имели в виду «грубо-чувственных» хилиастов, а не «духовных тысячников». В процессе обоснования своего мнения аллегористы используют в большинстве случаев лишь теологумены, не имея основательной опоры в Предании Церкви, что будет показано в исследовании. Немаловажную роль в усилении позиции аллегористов сыграло то обстоятельство, что католические переписчики, как известно, «утеряли» пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименного знания» святителя Иринея Лионского, в которой и содержалось свидетельство о существовании предания о «воскресении первом» и «тысяче лет»5.

«Грубо-чувственные» хилиасты в подтверждение своей правоты ссылаются на «духа в себе», на еретиков Керинфа и Аполлинария, а также на последовательность изложения событий Апокалипсиса.

«Духовные тысячники» ориентируются, в первую очередь, на голос Предания Церкви, представленный именами мужей апостольских Варнавы и Папия Иерапольского6, святого мученика Иустина Философа, а также святых отцов Древней Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского (Олимпийского).

Нетрудно заметить, что аллегористы, как правило, занимают позицию амилленаризма7, хилиасты и «духовные тысячники» – постмилленаризма и премилленаризма.

Глава I.

Святоотеческий «хилиазм»

Замалчивание церковного учения о «тысяче лет» как о «духовном тысячелетии» ведет свое начало с V века. До этого времени мы видим борьбу с хилиазмом еретиков. Сложность вопроса, на наш взгляд, заключается в том, что хилиазм еретиков – это мимикрия «тайны беззакония» в христианской среде, то есть проникновение в ее среду хилиазма противника Христа, сиречь диавола. Вместе с «пшеницей» бурно прорастали и «плевелы». Здесь встает вопрос: выдергивать «плевелы», подвергая опасности и «пшеницу», или оставить то и другое до жатвы. Церковь, вопреки мнению русских православных аллегористов (амилленаристов) и митрополита Макария (Булгакова), чье мнение они ретранслируют, оставила то и другое до жатвы. Это выразилось в том, что не было соборного определения относительно хилиазма.

Посчитав отсутствие соборного определения невозможным, митрополит Макарий (Булгаков) выстроил виртуальное здание «темницы хилиазма», материалом для стен которого стало его ошибочное «мнение» об осуждении хилиазма на Втором Вселенском Соборе. Выражение «темница хилиазма» взято нами из книги священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле», вышедшей в издательстве «Алетейя» в 2001 году. Обличая митр. Макария (Булгакова), священник Борис Кирьянов пишет: «Поскольку „первый вид“ хилиазма м. Макарий относит к безумной ереси Керинфа, то нет нужды рассматривать это. Достойно только немалого возмущения, что это безумие дьявольской ереси м. Макарий, не имея дара различения духов (1 Кор. 12, 10), вталкивает вместе с истиной в одну темницу… под общим изобретенным для них названием „хилиазм“. Когда бы, во исполнение заповеди (Мф. 7, 1-2), таким же образом поступили с самим м. Макарием и, допустим, причислили его к христоубийственным книжникам или хотя бы к „несмысленным галатам“ (Гал. 3, 1), то он наверно бы возмущался несправедливостью и неразличением, тогда как здесь он гораздо больше подходит к тем и другим, нежели распинаемая им истина ко лжи и ереси»8.

Книга священника Бориса Кирьянова стала первой в Православии апологией учения святых отцов древней Церкви о «тысячелетнем царстве». С богословской стороны книга, как нам представляется, не имеет сколь-нибудь серьезных изъянов, и это неудивительно, так как богословская образованность о. Бориса Кирьянова сомнений не вызывает9.

Книга священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле» наполнена ревностью по Богу в духе праведного Финееса против тех, кто попирает истину. И он имел на это полное право, поскольку исповедничеством во время хрущевских гонений заслужил его. Вероятнее всего, этот боевой исповеднический дух книги особо задевает ее недоброжелательных критиков, но «отец Борис Кирьянов… прошел настолько серьезный путь своей жизни и столько сделал, столько испытал и перестрадал»10, что не лукавым оппонентам судить о его богословии, тем более в безапелляционном тоне, к какому они прибегают, к тому же не утруждая себя мало-мальски основательными доказательствами…

I.1. «Неточность» митрополита Макария (Булгакова)

Осуждение буквализма, в том числе и святоотеческого, большинство современных православных аллегористов выводят из решений Второго Вселенского Собора. Вот, к примеру, как пишет об этом «успешный выпускник Московской Духовной Академии»: «В IV веке хилиазм, как один из пунктов учения Аполлинария Лаодикийского, был осужден на II Вселенском Соборе. В Символ Веры была вставлена фраза „Егоже Царствию не будет конца“. С момента принятия Церковью решения по вопросу хилиазма никто не должен держаться этого верования и проповедовать его, поскольку соборным голосом Церковь осудила данную теорию. Хилиазм никогда не был общим верованием Древней Церкви, тем более в последующие времена, после соборного решения, непозволительно о нем учить»11.

А вот как об этом писал автор данной «неточности» митр. Макарий: «Если и можно было держаться учения о хилиазме, как частного мнения: то лишь до тех пор, пока не выразила об этом своего голоса Церковь вселенская. Но когда второй вселенский Собор (в 381 г.), осуждая все заблуждения еретика Аполлинария, осудил и учение его о тысячелетии Христовом, и для того внес в самый символ веры слова о Христе: „егоже царствию не будет конца“, – держаться этого учения, даже в качестве частного мнения, совершенно не позволительно православному Христианину»12.

Эти ложные утверждения насчет Собора митр. Макария (Булгакова) с небольшими вариациями переносятся из книги в книгу более ста лет. Так или иначе, независимо от понимания этого момента аллегористами, нам предписывается осудить мнение тех святых отцов древней Церкви, что исповедовали духовный «хилиазм» относительно «тысячелетнего царства»: митр. Макарий (Булгаков) недвусмысленно говорил о ереси словами «в обоих своих видах»13.

Уже давно были опровергнуты эти ложные утверждения насчет Собора, однако по инерции их продолжают массово воспроизводить. Пожалуй, самое трудное в этом вопросе – это отойти от ошибочного представления, порожденного «неточностью» митрополита Макария (Булгакова), приписавшего Второму Вселенскому Собору осуждение хилиазма. Непосвященные в эту тайну Полишинеля выпускники духовных академий, семинарий, училищ, различного рода курсов, усвоив на занятиях «неточность» митр. Макария, приводят именно этот «аргумент» в споре с противниками аллегорического понимания данного места Апокалипсиса. Несколько поколений православных христиан впитало эту «неточность» с «молоком» альма-матер. Однако вопрос внесения в Символ веры слов «Егоже царствию не будет конца» давно уже рассмотрен серьезными богословами, церковными историками и канонистами. Эта поправка направлена против Маркелла Анкирского и не имеет в виду хилиазма. Для убедительности позволим себе процитировать некоторых авторов.

Так, известный дореволюционный церковный историк Василий Болотов пишет: «Самый своеобразный пункт системы Маркелла составляет его учение о царстве Христовом. Слова нашего символа: „Его же царствию не будет конца“, заимствованные из других символов, направлены именно против Маркелла. Царство Христово есть царство воплотившегося Слова (и поэтому не тождественно с вечным царством Λόγος`а, соцарствующего Отцу = с царством Божиим). Но цель воплощения дана не в самом бытии Слова, а в домостроительстве: Λόγος воплотился для мира. Следовательно, это цель конечная и, как такая, она некогда будет вполне достигнута, и тогда (перестав быть целью, а став осуществившимся фактом) „второе домостроительство“ и царство Христово не имеют основ для существования (raison d’etre). Итак, царство Христово некогда кончится, – продолжает излагать мнение Маркелла Болотов, – разрешится в царство Божие. „Подобает бо Ему царствовати, дондеже положит вся враги под ногама Своима. — Егда же покорит Ему всяческая, тогда и Сам Сын покорится покоршему Ему всяческая, да будет Бог всяческая во всех. – Егда (Сын) предаст царство Богу и Отцу“ (1 Кор. XV, 25, 28, 24). Эта συστολη последует, очевидно, после всемирного суда.

Но с прекращением царства Христова, – пишет далее Болотов, – тесно связан вопрос о человеческой стороне Христа. Если бы человечество Христово было самостоятельным лицом или совершенно безлично (плотью без разумной души), тогда вопрос решался бы легко. Но человечество Его не самостоятельно лично в Λόγος’е (=ένυπόστατος по точной догматике) в этом трудность задачи. – Для Маркелла несомненно, что на всемирном суде Слово явится еще как воплощенное: тогда узрят Сына человеческаго (Мф. XXIV, 30) и воззрят нань, его же прободоша (Иоан. XIX, 37); но в момент συστολής чтò будет? Слово для нас воплотилось; это цель конечная, и, следовательно, и для вочеловечения Его настанет конец: так следует по логике догматической системы Маркелла, – замечает Болотов, – и он не видит мотивов отступить пред этим выводом. Возражают: „но плоть Христа бессмертна по воскресении“. Но, думает Маркелл, это не доказывает ее вечности: не все то, что высоко с точки зрения человека, высоко и для Бога: и ангелы бессмертны, однако же, они не в личном единении с Богом. Плоть не нужна Λόγος’γ, ибо „не пользует ничтоже“: „дух есть, иже оживляет“ (Иоан. ѴІІ, 63). Следовательно, отношения κατα σάρκα должны опять уступить место отношению κατα πνεύμα, Триада — сократиться в монаду (за „ενεργεία“ наступить „δυνάμει“). Что тогда сделается с плотью Христа, это вопрос крайне трудный, и Маркелл не желает догматствовать ο том, о чем из божественных писаний он не узнал ничего твердого, и вопрошающим отвечает по апостолу: „видим убо ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу: ныне разумею отчасти, тогда же познаю, якоже и познан бых“ (1 Кор. XIII, 12) »14, – пишет Болотов.

Мы видим, что Маркелл учил, будто бы настанет время, когда Христос «сократится», а Его Царство прекратится и станет Царством Бога-Отца. Маркелл не был хилиастом. Более того, если отталкиваться от его учения, то надо признать, что Маркелл был сторонником того мнения, будто Царство Христово уже началось по воплощении Его. Вот как описывает этот момент учения Маркелла церковный историк Анатолий Алексеевич Спасский: «Когда Отец все подчинит Сыну, тогда и Сын подчинится Отцу, и царство Христа, начавшееся около 400 лет тому назад, прекратится. Логос опять сольется с Божеством и будет составлять с Ним одно. Конечно, господство Его не уничтожится совсем, как оно и не имело начала, поскольку Логос всегда находился в единстве с Отцом. Но плоть по соединении с Отцом Ему будет уже не нужна и хотя бы она сделалась нетленной, она все–таки останется недостойной Бога…»15.

А вот что говорит об этом известный канонист епископ Никодим (Милаш): «Кроме известного савеллианского учения о Христе, которое, за малыми исключениями, разделялось маркеллианизмом, Маркелл, путем логического развития положенных им начал о Сыне, дошел до отрицания вечной ипостаси Сына и, соответственно с этим, учил, что при наступлении конца мира наступит также и конец царства Христова и даже самого Его бытия. Что таково действительно было учение маркеллиан, об этом свидетельствуют, кроме Евсевия, Афанасий в своей книге De synodis, Кирилл Иерусалимский в огласительном поучении De secundo Christi adventu, Иларий, Василий Великий, Сократ, Феодорит и многие другие. Мы нарочно перечисляем всех упомянутых отцов и учителей церкви, писавших о маркеллианской ереси, потому что некоторые новейшие западные богословы хотели доказать ортодоксальность Маркелла, основываясь на том, что он был оправдан на Римском Соборе 341 года и что его учение было признано православным на Сердикийском Соборе, главным же образом на защите, которую Маркеллу оказал папа Юлий. Впрочем, с древними отцами и учителями церкви относительно признания ложности учения Маркелла, – продолжает епископ Никодим, – стоят заодно и многие выдающиеся новейшие западные богословы, так что вопрос об ересиаршестве Маркелла уже совершенно исчерпан, а также вполне доказана основательность и справедливость приговора, высказанного против маркеллиан со стороны второго Вселенского святого Собора. Беверегий высказывает мысль, что несомненно, вследствие этой ереси, вторым Вселенским Константинопольским Собором были внесены в Никейский символ слова Ού τής βασιλείας ούκ έσται τέλος – и царствию Его не будет конца, которых нет в редакции Никейского символа. Мы вполне разделяем эту мысль Беверегия, – замечает епископ Никодим, – которую он подтверждает следующей аргументацией: упомянутых слов, говорит он в своих примечаниях к этому правилу, как изложенных Никейским Собором, нет ни в одном издании этого символа; находятся же они (слова) во всех изданиях этого символа, как прибавленные этим собором (II Вселенским) и утвержденные вместе с остальными прибавлениями. Это наше предположение лучше всего подтверждается тем, что сам Маркелл в своем исповедании веры объявляет, что он признает во всем веру, изложенную на Никейском Соборе, – говоря: мы не думаем и никогда не думали иначе, чем гласит вселенское и церковное правило, установленное на Никейском Соборе (apud Epiplian. haer. LXXII sect. 10). Если бы эти слова и Его царствию не будет конца в то время уже были внесены в Никейский символ, Маркелл, отрицавший вечность Христова царствия, не мог бы заявить о своем признании этого символа, – стало быть, эти слова были прибавлены этим собором, соответственно решению, высказанному против ереси маркеллиан, появившейся во время между Никейским и этим Константинопольским Собором“»16, – заканчивает цитату Беверегия епископ Никодим.

Виктор Капитанчук в статье «Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме)», отталкиваясь от осуждения маркеллиан II Вселенским Собором, включившем против них в Символ веры слова «Егоже царствию не будет конца», пишет: «Таким образом, на 2-ом Вселенском Соборе был осужден не хилиазм, а учение противоположное хилиазму, утверждающее, что царство Христово уже наступило и что оно кончится, продлившись 1000 лет»17. Виктор Капитанчук имеет в виду то обстоятельство, что Маркелл был сторонником богословского мнения, будто Царство Христа началось с Его воплощения. Здесь не трудно увидеть проблему у последователей мнения о тысячелетии как «благодатном царстве Христовом»: оно имеет конец. О «кончине благодатного царства Христова» открыто учил митрополит Макарий (Булгаков) в учебнике «Православно-догматическое богословие»18.

В Апокалипсисе, вопреки широко распространенному мнению, ничего не говорится о кончине после «тысячи лет» Царства Христа: «окончится тысяча лет» – это совсем не то, что «кончина царства Христова». Святитель Ириней Лионский учил о тысячелетии как о периоде, в котором «достойные постепенно привыкают вмещать Бога»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога, то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет Суд. Ибо справедливо, чтобы в том же создании, в котором подвизались или подвергались скорбям, всячески испытанные в страдании, они и получили плоды страдания своего, и в создании, в котором умерщвлены по любви к Богу, в том же и ожили (воскресли), и в создании, в котором понесли рабство, в том же и царствовали»19.

В пророчестве Даниила о наступлении вечного Царства Христа говорится так: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан. 7, 13,14). Обратите внимание, «владычество вечное» дано Христу сразу же вслед за сокрушением «зверя четвертого», и это есть начало вечного Его Царства.

Давайте посмотрим предыдущие стихи – 11 и 12 – этой главы: «Видел я тогда, что за изречение высокомерных слов, какие говорил рог, зверь был убит в глазах моих, и тело его сокрушено и предано на сожжение огню. И у прочих зверей отнята власть их, и продолжение жизни дано им только на время и на срок» (Дан. 7, 11,12). Мы видим, что помимо «зверя четвертого» продолжают какое-то время жить и «прочие звери», хотя у них «отнята власть».

Срок «тысяча лет», вероятнее всего, – это число, символизирующее какой-то необходимый для домостроительства период времени, а не точное число лет. Затем сатана освобождается на короткое время. Освобождение на короткое время сатаны – это не конец Царства Христа, как мы видим из пророчества Даниила, но время, когда происходит последний кризис мира. То есть начало «тысячелетия» – это начало вечного Царства Христа, которое имеет начало, но не имеет конца. «Тысяча лет» есть период времени до последнего бунта сатаны против Бога. Если отрицать этот начальный период вечного Царства, то надо ждать прихода Царства Небесного «видимым образом», сразу же вслед за всеобщим воскресением и Страшным Судом. Святые отцы-буквалисты учили о «субботе покоя» как о «начале нетления», как о неприметном начале проявления вечного Царства Христа в мире. Да, Пришествие Христа со славою, но проявляют Царство Христа, делают его видимым вместе с Христом воскресшие святые. В противном случае мы отвергаем синергию.

Игумен Варсонофий (Хайбулин) совершенно справедливо, на наш взгляд, замечает: «Обетование тысячелетия устанавливает временные границы не Царствию Христову и не соцарствию Ему участников первого воскресения, а княжению древнего змия, в предшествующих веках обольщающего всю вселенную (Апок. 12:9).

Естественно возникающий вопрос, – пишет о. Варсонофий, – каким образом будет совершаться духовный рост людей в условиях, когда не требуется борьбы с сатанинскими прельщениями, св. Иреней предвидел и отвечал на него так: в то время праведники будут царствовать на земле, возрастая от видения Господа и чрез Него навыкнуть вмещать славу Божию … („Против ересей, кн. 5, гл. 35, п. 1, стр. 523).

Св. Иреней, – продолжает о. Варсонофий, – и его единомышленники (по свидетельству св. Иустина Философа, здравомыслящие во всем мире христиане) увидели что то, что пророк Даниил предсказывает как принятие народом Божиим неограниченного временем и пространством царства, Тайнозритель Иоанн созерцает, как воцарение со Христом оживших в первом воскресении. Это соединение с Господом Апостол Павел предсказывает, используя глагол συμβασιλεύσομεν (греч.) — совоцаримся (2 Тим. 2:12).

От самых благочестивых земных царств Царство Христово отличается больше всего тем, – отмечает о. Варсонофий, – что вхождение в него есть совоцарение Господу. Это соединение не может быть временным, оно – навеки, навсегда. Но вот субботство народа Божия ограничено временем, в течение которого парализован враг – обольститель вселенной. Субботство кончится, когда дракон будет освобожден из тысячелетней темницы (Апок. 20:7). Но соцарствие Христу участников первого воскресения не кончится никогда»20, – замечает игумен Варсонофий.

В свете сказанного игуменом Варсонофием становится понятным, почему слово «хилиазм», происходящее от греческого χιλια (тысяча) по отношению к учению святых отцов о «тысяче лет» должно браться в кавычки: «тысяча лет» – это не отдельное «тысячелетнее царство», но «времена Царства» вечного, которому не будет конца.

Сам период «тысячелетия» есть «последний день», «день суда». Вот как об этом говорится у св. Мефодия Патарского: «Так и я, отправившись отсюда и вышедши из Египта – сей жизни, сначала достигаю воскресения, этого истинного праздника кущей, и там поставив мою кущу, украшенную плодами добродетели, в первый день праздника воскресения, во время суда, празднуя вместе со Христом тысячелетие покоя, называемое седмью днями, эту истинную субботу»21. Здесь, пожалуй, заключается основная ошибка противников святоотеческого «хилиазма»: в «первый день» человеческого мира человечество умирает в Адаме, последней «секундой» этого «первого дня» является потоп; в «последний день» мира оно воскресает во Христе, «огонь с неба», всеобщее воскресение и Страшный Суд – последняя «секунда» «последнего дня», который есть не только «тысячелетие покоя», но, одновременно, и «время суда».
Подытоживая вышесказанное, заметим следующее: 1) на Втором Вселенском Соборе не было осуждения хилиазма ни в каком «виде», нет никаких сведений и о том, что этот вопрос затрагивался на каком-либо другом известном Соборе; 2) Маркелл, против ереси которого была вставлена в Символ Веры фраза «Егоже Царствию не будет конца», был, судя по всему, амилленаристом; 3) святоотеческое «тысячелетие» не устанавливает границы Царства Христа, которое начинается с «тысячелетнего царства», и им не заканчивается, а устремлено в вечность.

I.2. Новая «неточность» амилленаристов

Убедившись в безосновательности ссылки митр. Макария (Булгакова) на Второй Вселенский Собор как на «соборное осуждение хилиазма», современный амилленарист Алексей Дунаев предложил, разрушив «темницу хилиазма», то есть, признав эту «неточность», «сковать цепью» святоотеческое учение о «тысяче лет» с еретическим хилиазмом. Дунаев пишет: «Следует отметить только две неточности митр. Макария, до сих пор повторяемые православными экзегетами, списывающими свои объяснения из Догматики Макария даже без указания источника. Во-первых, указанные митр. Макарием святые отцы, начиная с Папия, придерживались и буквально-материального (см. фр. 14), а не только духовного понимания удовольствий. Свидетельство о наличии у Папия, помимо буквальных, и духовно-аллегорических толкований (ср. фр. 13) не опровергает сказанное, ибо и в иудейской экзегезе соседствовали эти два, казалось бы, несовместимых плана, а аллегорическая интерпретация рая была необходима для объяснения, как рай может находиться не на земле, а в небесном Иерусалиме… Во-вторых, Второй вселенский собор осудил прибавкой „Егоже Царствию не будет конца“ (Лк. 1, 33) ересь не Аполлинария, а Маркелла Анкирского, не имеющую никакого отношения к хилиазму»22.

И далее Дунаев пытается показать основание для замены одной «неточности» другой «неточностью»: «Однако хилиазм Аполлинария подвергся критике со стороны свв. Епифания Кипрского, Василия Великого и Григория Богослова, называвших буквальное понимание тысячелетнего царствия вторым иудаизмом и иудейскими баснями, несовместимыми со всем Священным Писанием»23. Ход мысли понятен: раз указанные святители осудили и отвергли буквальное понимание тысячелетнего царства, назвав его «вторым иудаизмом» и «иудейскими баснями», то нельзя принимать и учение святых отцов о «начале нетления», которое наиболее полно изложил святитель Ириней Лионский, поскольку, мол, это одно и то же.

В этой «неточности» Алексея Дунаева, которую он предлагает взамен «неточности» митр. Макария, нет ни научности, ни, тем более, богословия. В самом деле, о какой научности здесь можно вести речь, если, во-первых, имеется недвусмысленное упоминание о духовном прочтении «тысячи лет» самим автором ныне широко распространенного толкования ее как Церкви, то есть блаж. Августином: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так»24. Совершенно очевидно, что признание того, что, помимо еретического, есть и духовное понимание буквального «воскресения первого» «во времена царства» не «неточность» митр. Макария, но отражение им действительности. Во всяком случае, имен Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского, учивших о телесном воскресении в «тысячу лет», ни Епифаний Кипрский, ни Василий Великий, ни Григорий Богослов не упоминают. Что касается позиции свт. Дионисия Александрийского и блаж. Иеронима Стридонского, то о ней пойдет речь в соответствующей главе исследования.

О каком богословии можно вести речь при игнорировании Предания Церкви в разрешении подобного рода вопросов? Христианский цицеронизм, то есть упор лишь на богословское красноречие, может увести человека далеко в сторону от пути истины.

Действительно, в западном богословии не принимается во внимание то, что святитель Ириней Лионский учение о «тысяче лет» излагает как полученное от учеников Апостолов: в протестантизме потому, что Предание Церкви признано необязательным для фундамента богословия, в католичестве по той причине, что свидетелем Церкви на все времена является очередной «преемник апостола Петра» и его «мозговой штаб» – римская курия.

На протяжении столетий западное богословие с невыразимой легкостью произносило слово «хилиазм», когда вело речь об эсхатологии мужа апостольского Папия Иерапольского, святого мученика Иустина Философа, святых отцов Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского. От многократного повторения хилиазм еретиков и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви настолько плотно слились в сознании западных богословов, что для большинства из них стерлась грань между духовным и «грубо-чувственным» буквализмом «тысячелетнего царства». Но отсюда вовсе не следует то, что и богословы Православной Церкви непременно должны принимать этот дискурс. В Православии на пути такого безответственного отношения к богословской проблематике стоит Предание Церкви. Ни научности, ни богословия не может быть при игнорировании церковного Предания.

Дунаев находит возможным «сковать одной цепью» еретический хилиазм и «хилиазм» святых отцов Древней Церкви на основании того, что их объединяет «буквально-материальная» чувственность. К какой нелепости может привести подобного рода теологумен мы можем убедиться, если обратимся ко всеобщему воскресению мертвых. Совершенно очевидно, что и те люди, которые воскреснут для осуждения в геенну огненную, воскреснут «буквально-материально». Но разве можно их соединять на этом основании со спасенными?

Этот аргумент противников святоотеческого «хилиазма» особенно поражает: поскольку, мол, разговор идет о буквальном «чувственном Царстве», постольку это мнение не может быть принято. Позвольте, что вы хотите этим сказать? Что Христос по Воскресении не имеет человеческих чувств: не ощущал вкуса «печеной рыбы и сотового меда», которые вкушал, чтобы убедить учеников в том, что Он не призрак, не чувствовал прикосновения к язвам Апостола Фомы и жар от костра при Тивериадском озере? Если вы верите, что Христос воскрес, как вы можете отрицать то, что Его тело способно чувствовать, ощущать? Если вы не отрицаете этого, как вы можете использовать способность чувствовать как аргумент против учения указанных святых отцов о «воскресении первом», о первом тысячелетии вечного Царства Христа?

Слово «чувственный» имеет два значения: «1. Воспринимаемый органами чувств (видимый, слышимый, осязаемый, обоняемый, воспринимаемый на вкус), относящийся к такому восприятию. 2. Плотский, с сильно выраженным половым влечением» (Словарь русского языка Ожегова). И коль скоро вы заводите разговор о чувственности, то будьте добры разведите эти два значения слова «чувственный». В противном случае можно смело ставить вопрос о наличии у вас сомнения в Воскресении Христа. Вы же не можете допустить и мысли, что Христос по Воскресении (как и, естественно, до него) может предаваться каким-либо излишествам, верно? Но как вы можете допустить мысль, что святые Его по воскресении будут «предаваться самым неумеренным плотским пиршествам»? Как можно сомневаться в том, что чувственность святых Христа, по Его подобию, будет находиться в полном подчинении духу и вечно служить ему? Сказано Апостолом Иоанном Богословом: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Иоан. 3. 2).

Думается, разговор о «воскресении первом» и первой тысячи лет вечного Царства Христа давно назрел в Церкви…

Да, митр. Макарий допустил «неточность», но и все же православность удержала его того, чтобы полностью отождествить еретический хилиазм с «хилиазмом» святоотеческим.

Понятна и причина, по которой православные амилленаристы не хотят официально отказаться от «неточности» митр. Макария: равноценную замену этому «аргументу» они найти не могут. «Неточность», предложенная Дунаевым, настолько очевидна для православного сознания, что иначе, как «административными мерами», ее насадить не удастся. Хотя предложение Дунаева, судя по всему, может понравиться многим аллегористам: западное богословие «протоптало» в этом направлении широкую дорогу.

Ну, а пока успешные выпускники и аспиранты духовных учебных заведений, узнавая о «неточности» митр. Макария, выражают свою озабоченность и дают советы, как действовать без этого «аргумента». Вот, скажем, как среагировал на это упомянутый выше «успешный выпускник МДА»: «Сделав обзор основных трудов, касающихся истории Вселенских Соборов, можно заключить: мы не имеем указаний на осуждение хилиазма на Вселенском Соборе. Приводимый митрополитом Макарием (Булгаковым) аргумент о якобы противохилиастической вставке в Символ веры фразы „Егоже Царствию не будет конца“ не имеет под собой никакой почвы и может крайне легко быть отвергнутым и опровергнутым. Маркелл Анкирский, против которого, вероятно, и были вставлены эти слова, не имел никакого отношения к учению о тысячелетнем царстве Господа на земле. Единственно возможным способом доказать осуждение хилиазма на Константинопольском Соборе 381 года является попытка „привязать“ хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, что само по себе является верным, и попытаться доказать осуждение Собором всех еретических заблуждений аполлинаристов, что не может не вызывать нареканий. Остается открытым вопрос, осудили ли отцы Второго Вселенского Собора учение о тысячелетнем царстве Господа на земле, или же нет»25.

В конце статьи успешный выпускник дал понять, что берет на вооружение «неточность» Алексея Дунаева: «Как мы видим, несмотря на то, что хилиазм не был осуждён на II Вселенском Соборе, как это утверждает митрополит Макарий (Булгаков), авторитетные отцы и учителя Церкви не принимали его ни под каким видом: ни чувственный, ни духовный. Они отрицали существование самого такого тысячелетнего периода между воскресением мертвых и Страшным судом, в который могли быть возможны не только иудейские жертвоприношения, но даже духовные наслаждения»26. Логика вызывает удивление: получается, что святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский, учившие о «тысячелетии покоя», – это не «авторитетные отцы и учителя Церкви», и как бы даже и не святые отцы. Но, похоже, логика в расчет не принимается, когда задета «честь мундира» «богословской корпорации»…

Что же касается предложения молодого аллегориста «привязать» еретический хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, то оно верно. Правда, тут и «привязывать» нечего: ложная христология порождает еретический хилиазм – это вполне очевидно, и особых доказательств здесь не требуется. Об этом, к слову, писал дореволюционный церковный историк Анатолий Спасский: «Что же касается до хилиастических воззрений Аполлинария, то они могли обуславливаться не методом его экзегезиса, а богословскими основаниями всей его христологической системы, требовавшей для устранения противоречий в его учении об оправдании признания тысячелетнего земного царства Христа»27. Вот только привязать еретический хилиазм Аполлинария к учению святых отцов Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского не получится ни при каких интеллектуальных потугах.
Итогом этого параграфа мы имеем следующее: 1) аллегористы, неофициально признав «неточность» митр. Макария, пытаются заменить ее другой «неточностью», рассчитывая при этом, по все видимости, на «административный ресурс»; 2) никакой научности, а тем паче богословия, в новой «неточности» аллегористов нет: она лишь следствие «корпоративной солидарности» членов «богословской корпорации»; 3) идет процесс втягивания в защиту «неточности» нового поколения богословских кадров.

I.3. Амилленаризм в свете икономии

Если мы внимательно вслушаемся в доводы блаж. Августина против буквального понимания «тысячи лет», то обнаружим, что его более всего волнует вопрос стремительного распространения еретического хилиазма. Для предотвращения пагубных последствий он предлагает разрешить вопрос о буквализме, включая и святоотеческий, экзегетическими мерами, для чего и прибегает к своему толкованию 20-ой главы Апокалипсиса. То есть здесь имеет место попытка накинуть на буквализм своеобразный «экзегетический колпак», лишить доступа «света» – возможности на богословском уровне осмысливать этот вопрос в Церкви. Другими словами, положить вопрос о хилиазме под спуд.

Это не игнорирование учения Древней Церкви о «тысяче лет» как о будущей реальности духовного плана, и тем более не его отвержение, но вопрос икономии, предотвращения массового распространения еретического хилиазма. Вот как об этом, в более широком контексте, говорит сам блаж. Августин в главе семь двадцатой книги сочинения о «О граде Божием»: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так. Но коль скоро они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия, то никто, кроме плотских, никоим образом этому поверить не может. Духовные же называют их, верящих этому, греческим именем χιλιάστας; переведя это название буквально, мы можем называть их тысячниками. Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»28.

Мы видим, что блж. Августин не только допускал существование хилиастических воззрений при определенном условии, но и сам прежде принимал их. Однако, наблюдая широкое распространение еретического хилиазма, пришел к выводу о необходимости борьбы с ним с помощью экзегезы. Икономия также потребовала положить под спуд и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви. Но при этом блаж. Августин ни одним словом не осудил святоотеческий «хилиазм».

Более определенно по поводу икономии высказывается святитель Филарет, митрополит Московский, в «Слове в день Успения Пресвятой Богородицы», произнесенном в Московском Успенском соборе 15 августа 1825 г: «Оставляю испытание тайн будущего, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное»29.

В первой части указанного «Слова в день Успения Пресвятой Богородицы» святитель Филарет излагает, если говорить по существу, духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви и допускает возможность будущего «тысячелетия покоя»: «Итак, воскресения первого, воскресения блаженных и святых, должно искать между днем воскресения Христова и последним днем мира. Где же они? Подлинно, взятие Пресвятой Девы с телом на небо, по признакам оставшимся на земле, подобное воскресению Христову, не есть ли первый пример первого воскресения?»30

Чуть далее, после указанной выше ремарки, святитель Филарет излагает взгляд на тысячелетие блж. Августина.

Как мы видим, святитель Филарет окончательно проясняет этот вопрос. И мы уже ясно понимаем, что здесь имеет место икономия в чистом виде, тот случай, когда до поры до времени требуется не истинное понимание, а устранение ложного. А потому он оставляет «испытание тайн будущего», поскольку не пришло еще для этого время.

Таким образом, рассмотрение этого вопроса в Церкви со времен блаженного Августина ведется, прежде всего, с позиций икономии. Понимая это, в известный дореволюционный «Сборник по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса» по вопросу «тысячелетнего царства» были включены различные богословские мнения: аллегорическое митрополита Макария, икономическое святителя Филарета и компромиссное, о котором пойдет речь в соответствующей главе книги, епископа Петра. Да, святитель Филарет говорит не прямо о «тысячелетнем царстве», но о «воскресении первом». Но не нужно делать особых интеллектуальных усилий, дабы понять: «воскресение первое», о котором говорит святитель, есть то самое, что описано в стихах Апокалипсиса, где речь идет о «тысяче лет». И здесь он последовательно придерживается икономии, не озвучивая слова «тысяча лет».

Мнение блж. Августина не ложно в том смысле, что без Церкви невозможен вход в Царство Христа, в Царство Божие. Именно посредством Церкви человек входит в вечное Царство Христа Бога нашего. Через Таинство Крещения человек воскресает к вечной жизни, через Таинство Миропомазания он становится храмом Святого Духа, а через Покаяние и Евхаристию открывается вход Христу в верующее сердце. И это главное для спасения человека. Дабы оградить паству от еретиков, манящих ее знанием истины, блж. Августин посчитал лучшим оградить ее от ложного разумения, – что спасение возможно вне Церкви, – до той поры, когда она придет «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4, 13).

Порою приходится слышать такого рода возражения по поводу «неточности» и противоречивости богословского мнения митрополита Макария (Булгакова) о хилиазме: «меня так учили». Как мы видим, на самом деле этому вопросу учили совершенно по-разному. Вышеназванные святые отцы древней Церкви учили о духовном «хилиазме» как о «начале нетления». Блаженный Августин, исходя из икономии, учил о тысячелетии как о царстве благодати Христовой, делая упор на том, посредством чего возможен вход в вечное Царство Христа. Это «тысячелетнее царство» он призывал видеть в Церкви, не затрагивая при этом вопроса о кончине этого царства.

Но у митр. Макария (Булгакова) мы замечаем совершенно новые черты в противостоянии святоотеческому «хилиазму», которые никак нельзя связать с икономией. Мы видим, что митр. Макарий (Булгаков) действует уже не из соображений икономии, но пытается подвести учение святых отцов древней Церкви под каноническое правило, подвергающее их сторонников анафеме. Как выясняется, на самом деле ничего близкого к тому, что находит митрополит Макарий (Булгаков) в деяниях Второго Собора, нет. Напротив, Маркелл Анкирский, которого осудил Второй Вселенский Собор, учил о том, что царство Христа уже имеет место, но закончится сразу же после второго Пришествия Христа. А дальше наступает вечное царство Бога, в котором Христос «сокращается», «возвращается» в Логос. Уж как Маркелл Анкирский называл это подлежащее «сокращению» Царство Христа – не суть важно. Важно то, что он учил о его кончине. О кончине «благодатного царства Христова» учил и митрополит Макарий (Булгаков): «Вместе с кончиною мира вещественного и преобразованием его в мир новый, лучший, последует кончина и благодатного царства Христова, и откроется вечное царство Божие, царство славы»31. Далее он обосновывает свое учение, не брезгуя и такого рода приемами: «Другие учители Церкви в то же время прямо восставали против учения о хилиазме»32. Но выясняется, что это было не «в то же время», а, в большинстве случаев, столетием позже, да к тому же восставали, как правило, не против «хилиазма» святых отцов древней Церкви, но против хилиазма еретиков.

Подведем итоги данного параграфа: 1) принятие аллегорического толкования «воскресения первого» в духе блж. Августина было икономией в чистом виде; 2) аллегория из средства домостроительства, усилиями митр. Макария, превратилась в «неточность» без серьезного исследования данной проблемы.

Глава II.

«Преткновенная строчка» Апокалипсиса

Почему же Апокалипсис так трудно входил в число канонических книг на Востоке Церкви? Как видится, одной из основных причин является та, что и частое впадение в ереси части ее: наличие большого числа обращенных в христианство из числа иудеев, поскольку среди них не мало было таких, что «приходят… в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7, 15). Об этом прямо предупреждал Апостол Павел: «Ибо есть много и непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из обрезанных…» (Тит. 1, 10). А вот это адресовано непосредственно Востоку Церкви: «…Я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян. 20, 29,30).

Запад Церкви в этом отношении находился на первых порах, если так можно выразиться, в «тепличных условиях». Лишь тогда, когда стало практиковаться насильственное обращение в христианство иудеев, ситуация в Западной Церкви в этом плане резко осложнилась…

Не последнюю роль в отвержении Апокалипсиса сыграла и древнегреческая философия: об этом речь пойдет в последнем параграфе данной главы.

Порою можно услышать мнение, что «безоговорочное» принятие Западной Церковью Апокалипсиса является свидетельством ее особой стойкости в следовании истине. Позволим себе не согласиться с этим. Во II веке решительную роль во включении Апокалипсиса в канон новозаветных книг Западной Церковью сыграл авторитет епископа Лиона священномученика Иринея, который был выходцем из Восточной половины Церкви. Но затем, по мере роста сомнений относительно автора Апокалипсиса, сохранение этой книги в числе канонических на Западе явилось, на наш взгляд, результатом принятия оригеновского, то есть аллегорического метода толкования Апокалипсиса, и особенно стихов двадцатой главы о «тысяче лет» и «воскресении первом».

II.1. Борьба с Преданием Церкви о «воскресении первом»

Первым о неприятии буквального понимания «воскресения первого» и «тысячи лет» заявил один из наиболее ярких представителей александрийской богословской школы Ориген. Об этом он пишет в своей книге «О началах». Представляется совершенно очевидной связь между неприятием святоотеческого «хилиазма» и очарованием древнегреческой философией, особенно в ее платонической форме: этот вопрос требует отдельного рассмотрения, на нем мы заострим внимание, как уже указывалось, в конце главы.

Хорошо зная новозаветный канон и Предание Церкви, Ориген быстрее, чем другие аллегористы, осознал неизбежность включения Апокалипсиса в корпус книг Священного Писания, поэтому мы не замечаем никаких попыток с его стороны поставить под сомнение каноническое достоинство Откровения Иоанна Богослова. Ориген идет по другому пути: он толкует «преткновенную строчку» о «воскресении первом» и «тысяче лет» аллегорически. Такой подход позволяет «разрешить» две проблемы противников святоотеческого «хилиазма»: 1) внешне без колебаний согласиться с включением Апокалипсиса в новозаветный канон, 2) исподволь ставить под сомнение Предание церкви по вопросу «воскресения первого» и «тысячелетнего царства». Чем более христианин влюблен в древнегреческую философию, тем легче они принимает аллегорию по отношению к «тысячелетнему царству», тем скорее выступает против Предания Церкви по вопросу «тысячи лет». Сложнее разобраться с мотивами тех, кого нельзя заподозрить в страсти к «греческой мудрости»…

В любом случае, нельзя не заметить, что отрицание Апокалипсиса или сомнение в том, что автором его был Апостол Иоанн Богослов, было, как правило, связано с вопросом «первого воскресения», о котором свидетельствовал, среди прочих, св. Ириней. Не вызывает сомнений, что еретики часто ссылались на авторитет Иринея, распространяя свою хилиастическую ересь. Думается, именно по этой причине в древней Церкви имели место попытки исключить св. Иринея из числа свидетелей Апокалипсиса и святоотеческого (истинно христианского) учения о «тысяче лет» со стороны «благочестивых христиан», что почти автоматически вело к удалению Апокалипсиса из числа книг Нового Завета, или, по крайней мере, к значительному росту сомнений относительно его происхождения.

Сначала, как мы знаем, «пресвитер римский» Кай (у историков есть сомнение по поводу его священства), выступая против хилиазма еретиков, не принял во внимание церковное Предание и отверг Откровение Иоанна Богослова, и даже, по мнению католического историка Л. Дюшена, приписал его написание еретику: «Книга Кая была изложена в форме диалога и заключала очень горячую критику Апокалипсиса, составление которого автор приписывал Керинфу, точь-в-точь, как думали и алоги»33.

Затем святитель Дионисий Александрийский, игнорируя Предание Церкви по этому вопросу, засомневался по поводу авторства Апостола Иоанна Богослова, хотя и называл автора Апокалипсиса «богодухновенным мужем»34. Святитель Дионисий заговорил о «другом Иоанне», пытался доказать полное отсутствие сходства языка автора Евангелия от Иоанна с языком писателя Апокалипсиса. Несомненно, что это было вызвано, главным образом, опасением распространения еретического хилиазма, то есть диктовалось своего рода икономией. Отсюда, как представляется, и противодействие хилиастическим воззрениям, насаждавшимся в Александрийской Церкви учениками епископа Непота, среди последователей которого, судя по словам свт. Дионисия, были люди, склонные к пониманию «тысячи лет» как «грубого чувственного царства».

Этот эпизод отображен в житии святителя Дионисия Александрийского35: «По смерти нечестивого Декия, в кратковременное царствование императора Галла, гонение на христиан прекратилось, и в Церкви Христовой водворился мир. Сей покой Церкви был тем вожделеннее, что он позволил святому Дионисию обратиться с пастырскою заботливостью к успокоению волнения, произведенного Арсинойским епископом Непотом, который проповедовал ересь, названную хилиазмом. Святой отец не только написал в духе любви сочинение против Непота, но в том же духе вел соборные совещания с защитниками сей ереси и достиг того, что все они обратились к единению Церковному»36.

Известно, что этот эпизод заимствован из «Церковной истории» Евсевия Памфила. Текст в «Житиях» очень краткий, и, даже с учетом примечаний, невозможно понять, о чем идет речь. Поэтому есть необходимость обратиться к Евсевию, в «Церковной истории» которого сохранились отрывки из книг святителя Дионисия «Об обетованиях». Здесь мы видим, что, собственно говоря, обеспокоило святителя Дионисия в учении последователей Непота. «…Простейшим из наших братий никак не позволяют иметь возвышенных и великих мыслей – ни о славном и воистину божественном пришествии Господа нашего, ни о нашем воскресении из мертвых, ни о сопричислении к Нему и уподоблении, напротив внушают им ожидать в царстве Божием вещей мелочных, тленных, подобных нынешним…»37. То есть речь идет о «чувственных удовольствиях» ожидаемого еретиками «тысячелетнего периода чувственных наслаждений»38. Далее святитель Дионисий еще более раскрывает этот момент, при упоминании родоначальника этой ереси Керинфа: «Главный пункт его учения состоял в том, что царство Христово будет земное. Но так как он был человек, преданный телу и слишком плотолюбивый, то к чему стремился сам, тем выражал свои мечты и о царстве: все ограничивалось у него удовлетворением чрева и животных побуждений, то есть пищею, питием, брачными узами, – чтобы придать этому почетнейшее значение, – празднествами, жертвоприношениями и жертвенными пирами»39.

Святитель Дионисий провел что-то типа «епархиального собрания», на котором убедил пасомых отказаться от учения последователей епископа Непота. Некоторые исследователи называют это «епархиальное собрание» «поместным собором». Но для такого утверждения, думается, нет никаких оснований: по крайней мере, ни церковная история, ни церковное каноническое право не знают такого собора. Это первое. Второе: свт. Дионисий не мог быть церковным свидетелем в этом деле, так как сомневался, что автором Откровения был Апостол Иоанн Богослов, то есть отвергал Предание Церкви по этому вопросу. Православный богослов Василий Васильевич Четыркин так оценивает попытку св. Дионисия Александрийского поставить под сомнение авторство Апостола Иоанна Богослова: «…Нельзя не согласиться с тем, хотя и резким суждением, согласно которому здесь мы имеем дело не с кафолическим епископом, а с рационалистом, который дело веры решает по своему усмотрению, а не по церковному Преданию»40.

Не находит Четыркин в святоотеческом учении о «тысяче лет» ни еретических, ни иудейских черт: «…В новозаветном Апокалипсисе – в его хилиастическом учении мы не находим ровно ничего иудейского, кроме одной только формы выражения. Смысл этого учения в иудейской апокалиптике совершенно ясен, и ничего подобного такому смыслу в Откровении Иоанна нет и быть не может по самому существу дела. Там оно вызывалось потребностью видеть осуществление, хотя бы временное, национально-мессианских чаяний, здесь же о таком мотиве или тенденции, конечно, не может быть и речи. В иудейской апокалиптике участники временного мессианского царства – оставшиеся ко времени пришествия Мессии в живых евреи; в Апокалипсисе Иоанна – души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. На блаженство чувственного характера в Апокалипсисе нет ни одного намека. Наконец, как бы мы ни объясняли это, – в Апокалипсисе, в связи с его хилиазмом, находится учение о двойном воскресении; между тем в иудейской апокалиптике нет и этого. В виду этого здесь мы пока можем высказать положение, что хилиазм Апокалипсиса не иудейский или керинфианский, но христианский»41. Мы видим, что Четыркин отделяет от хилиазма иудейского и хилиазма еретиков «христианский хилиазм», который мы называем духовным или святоотеческим «хилиазмом».

Евсевий Памфил от игнорирования церковного Предания о «начале нетления» перешел к его подрыву. Он не нашел ничего лучшего, как поставить под сомнение «главное русло церковного Предания» о святоотеческом «хилиазме» через умаление мужа апостольского Папия Иерапольского: «…Говорит, что по воскресении мертвых наступит царство Христово на этой самой земле – телесно, и будет продолжаться тысячу лет. Такую мысль он вывел, думаю, из апостольских сказаний, не понявши чего-либо, сказанного Апостолами таинственно, в образах: потому что был человек ума, кажется, весьма ограниченного…»42.

Четыркин высказывает удивление нападкам Евсевия на Папия Иерапольского, потому что это ничего не меняет в отношении апостольского предания о «тысяче лет», поскольку св. Ириней ясно пишет: «Так и пресвитеры, видевшие Иоанна ученика Господня, сказывали, что они слышали от него, как Господь учил о тех временах и говорил: придут дни, когда будут расти виноградные деревья, и на каждом будет по десяти тысяч лоз, на каждой лозе по 10 тысяч веток, на каждой ветки по 10 тысяч прутьев, на каждом пруте по 10 тысяч кистей и на каждой кисти по 10 тысяч ягодин и каждая выжатая ягодина даст по двадцати пяти метрет вина…»43. И лишь дальше св. Ириней упоминает Папия Иерапольского: «Об этом и Папий, ученик Иоанна и товарищ Поликарпа, муж древний, письменно свидетельствует в своей четвертой книге…»44. То есть не из книги Папия узнал Ириней о природном изобилии, что наступит во времена «тысячелетнего царства», но от «пресвитеров, видевших Иоанна, ученика Господня», и подтверждает далее, что свидетельство Папия «об этом» соответствует словам тех, что видели Апостола Иоанна Богослова и слышали свидетельство из его уст.

Четыркин приходит к следующему заключению: «Если для подрыва авторитета Иринея, как проводника апостольского предания, возводят свидетельства пресвитеров в его сочинениях только к произведению Папия, то в этом случае основываются не на словах Иринея, а на чем-то слишком субъективном. Епископ Лионский ясно различал между устными изречениями пресвитеров и письменными подтверждениями Папия…»45. Совершенно очевидно, что это «слишком субъективное» не что иное, как «корпоративная солидарность» амилленаристов, пытавшихся заглушить голос церковного Предания в вопросе о «тысячелетнем царстве».

Четыркин делает следующий вывод: «На основании всего вышеизложенного, свидетельство Иринея вообще мы можем считать достоверным как первоизвестие, а не простое предание (выделено – В. М.). <>

Что касается самого Иринея, – продолжает Четыркин, – то он является свидетелем признания богодухновенности Апокалипсиса, как происходящего от Св. Духа. Писателем его он считает „Иоанна, ученика Господа“, – стереотипная фраза для обозначения Апостола Иоанна. Писатель этой свящ. книги тожественен с писателем четвертого Евангелия. Приводятся Иринеем и буквальные выдержки из Апокалипсиса. Затем, св. Ириней удостоверяет подлинность числа 666… <….> Наконец, высказывается св. Ириней и относительно времени происхождения Апокалипсиса…»46

Совершенно очевидно, что без устранения епископа Лионского из числа главных свидетелей Апокалипсиса невозможно было ставить под сомнение Откровение как каноническую книгу Нового Завета. Как и невозможно было проигнорировать учение Церкви о «тысяче лет», изложенное св. Иринеем в пятой книге «Обличения и опровержения лжеименного знания».

Блаженный Иероним Стридонский был, если верить тому, что написано в одной из его книг, единственным из противников буквального понимания первого воскресения, который решился открыто привязать святителя Иринея Лионского к еретическому хилиазму. Блаженный Иероним, согласно своему призванию занимавшийся переводами произведений Оригена, был твердо убежден в том, что не подцепит ни одну оригеновскую заразу. Действительно, судя по всему, ему удалось избежать этого, но ему не удалось устоять перед обаянием аллегорического метода, пропагандистом и мастером которого был Ориген: «…Образ понимания Ветхого Завета и способ толкования его, под влиянием духа времени и великой личности Оригена, такие пустил глубокие корни в древнюю литературу толковательную, что некоторые даже из противников и порицателей Оригена, незаметно может быть для себя, подчинялись ему и порой предавались также неумеренному аллегоризму. Примером этого служит особенно блж. Иероним, с жаром восставший против Оригена и основательно опровергавший его способ толкования»47.

У многих возникает убеждение, что с помощью этого метода можно осветить все тайное в Священном Писании, вот только иногда мешает… Предание Церкви. Конечно, это было проявлением ревности блж. Иеронима, желанием немедленно покончить с еретическим хилиазмом. Но подобное действие, если блж. Иероним действительно написал такое, было уже за гранью икономии: то была атака на св. Иринея Лионского как хранителя Предания.

Вот как она происходила: «И не безизвестно мне, как велико разнообразие мнений между людьми. Я говорю не о таинстве Троицы, правое исповедание которой есть неведение для знания, но о других церковных догматах, именно о воскресении и состоянии душ и плоти человеческой, об обетованиях будущего: как следует принимать их и как должно понимать Откровение Иоанна, которое, если понимать буквально, то следует иудействовать, а если духовно объяснять, как написано, то мы, по-видимому, стали бы в противоречие с мнениями многих древних, – латинян: Тертуллиана, Викторина, Лактанция, и греков, – чтобы опустить других, упомяну только об Иринее, епископе Лионском, против которого красноречивейший муж Дионисий, епископ александрийской церкви, написал прекрасную книгу, осмеивая баснословие о тысяче лет, и земной Иерусалим, украшенный золотом и драгоценными камнями, восстановление храма, кровь жертв, покой субботы, неправду обрезания, браки, рождения, воспитание детей, наслаждение на пиршествах и порабощение всех народов, и снова войны, войска и триумфы и умерщвления побежденных и смерть столетнего грешника. Ему в двух книгах отвечал Аполлинарий, которому не только люди из его секты, но и весьма многие из наших следуют только в этом случае, так что я мысленно уже наперед вижу, в сколь многих должна возбудиться ярость против меня. Я не завидую им, если они настолько любят землю, что в царстве Христовом желают земных [благ] и после обилия яств и [удовлетворения] алчности глотки и чрева, ищут того, что ниже чрева»48.

Во-первых, упоминание св. Иринея противоречит тому, что блж. Иероним писал ранее о двух книгах св. Дионисия Александрийского: «против епископа Непота, который своими сочинениями распространял учение о тысячелетнем плотском царствовании, две книги, в которых весьма обстоятельно рассуждает об Апокалипсисе Иоанновом»49.

Во-вторых, для тех, кто знаком с учением о «тысяче лет», изложенным Иринеем, епископом Лионским, совершенно очевидна неправота блж. Иеронима, если здесь нет вставки переписчиков сочинений блж. Иеронима. Ириней Лионский нигде не писал о том, что во «времена Царства» воскресшие святые будут вступать в брак, рожать детей, совершать обрезания, утучнять себя яствами и совершать прочее, приписываемое ему в процитированных строках. Отсюда напрашивается три предположения: или блж. Иероним не читал того, о чем писал Ириней, что маловероятно, или, под влиянием неизвестных подложных произведений приписал ему то, о чем учили еретики из секты Аполлинария, посчитав его (Иринея) одним из виновников ереси хилиазма, либо, что весьма возможно, переписчиками в текст блж. Иеронима были вписаны свои «познания» об этом предмете.

Обратите внимание, в приведенном тексте автор совершенно четко делит верующих в «тысячелетие в Иерусалиме» на две группы: «Ему в двух книгах отвечал Аполлинарий, которому не только люди из его секты, но и весьма многие из наших следуют только в этом случае…» И мы видим, что автору процитированных строк приходится идти против мнения многих «из наших», так что он предвидит «сколь многих должна возбудиться ярость против» него. И это неудивительно, если иметь в виду то, что очень многие из тех, кого он приписал к хилиастам еретическим, таковыми на самом деле не являлись, поскольку они исповедовали не хилиазм еретика Аполлинария, но учение Церкви о «тысяче лет», которое изложил Ириней Лионский. Совершенно очевидно, что «весьма многие из наших» неоднократно указывали на апостольское предание о «начале нетления», хранителем которого был св. Ириней.

Вполне возможно, св. Дионисий Александрийский какой-то своей книгой действительно пытался ослабить Предание Церкви о «тысяче лет». По этому пути пошел и блж. Иероним. Вот что он пишет, развивая тему «двух Иоаннов»: «Из этого самого перечня имен видно, что один был Иоанн, который считается между апостолами, а другой пресвитер Иоанн, о котором он упоминает после Аристиона. Это мы сказали по поводу вышеприведенного мнения, переданного, как мы заметили, очень многими, что из трех посланий Иоанновых два последние принадлежат Иоанну не апостолу, а пресвитеру. Говорят, что он обнародовал Иудейское предание (δευτέρωσιν) о тысячелетии, которому последовали Ириней и Аполлинарий, и другие, которые говорят, что по воскресении Господь во плоти будет царствовать со святыми. Тертуллиан в книге о надежде верных, Викторин Петавионский и Лактанций также следуют этому мнению»50.

Вне всякого сомнения, «неточность» блж. Иеронима, если все написанное по этому предмету принадлежит ему, была вызвана желанием быстрее покончить с еретическим хилиазмом последователей Аполлинария, что, конечно же, нельзя сказать о большинстве тех, кто впоследствии ссылался на его мнение: у них была возможность разобраться в существе вопроса в относительно спокойной обстановке, когда секта аполлинариан уже не представляла сколь-нибудь серьёзной опасности для Церкви. Однако они проигнорировали Предание Церкви по вопросу о «тысяче лет», которое является стражем святоотеческого «хилиазма».

Но для умаления апостольского Предания Церкви не хватит человеческих сил, поэтому оставался один выход: отождествить хилиазм еретиков с церковным учением, изложенным св. Иринеем, о «временах Царства». В отпавшей от Православия западной половине Церкви ошибочное мнение без труда взяло верх, поскольку отпадение – это, в первую очередь, и есть отход от Предания Церкви.

В наше время мы наблюдаем ту же самую тенденцию: почти нет упоминаний о том, что учение о «первом воскресении» священномученик Ириней узнал из Священного Предания Церкви, из уст мужей Апостольских.

II.2. Ключарь Апокалипсиса

Думается, не будет преувеличением утверждение, что без авторитета святого отца Иринея Лионского Апокалипсис не вошел бы в корпус канонических книг Нового Завета. Известно, с каким трудом Откровение завоевывало себе место в Священном Писании. Весьма сомнительно, что Апокалипсису для утверждения в корпусе новозаветных книг хватило бы лишь решимости Запада Церкви: Востоку Церкви нужен был свидетель, достоинство которого не могло быть оспорено. Таким свидетелем стал св. Ириней Лионский.

Известный православный патролог Николай Иванович Сагарда так писал о значении святого епископа Лионского для Церкви: «…Как богослов св. Ириней превосходит всех предшествовавших ему писателей послеапостольского времени в яркости и отчетливости мыслей и в ясности изложения. Ему дано было овладеть сокровищем христианского знания в его чистом виде и постигнуть его в живой связи как „тело истины“. Он первый представил цельное воззрение на отношение между Богом и миром, раскрытое из собственных принципов христианской веры, и установил основные начала церковного богословия, которые в существенном остаются неизменными на все последующие времена. Изложенное в его произведениях учение и сообщаемые здесь сведения, – продолжает Сагарда, – получают особенно важное значение ввиду чрезвычайно характерных и исключительных особенностей его личных отношений и обстоятельств его жизни: он – последний ученик непосредственных учеников Господа; в Малой Азии через св. Поликарпа и других пресвитеров, учеников апостолов, он слышит живой апостольский голос и воспринимает дух апостольского учения; как пресвитер и епископ на противоположном конце христианского мира – в Лионе – он связывает Восток и Запад; он вступает в личное и письменное общение со многими Церквами и, в особенности, с римской Церковью; от начала до конца своего общественного служения он принимает самое деятельное участие в жизни вселенской Церкви. Трудно представить более благоприятные условия для того, чтобы узнать истину относительно веры Церкви, и потому св. Ириней является классическим свидетелем о церковном учении, церковном Предании и церковной организации не только в малоазийских и гальских Церквах, но и во всех Церквах тогдашнего христианского мира, и не только для своего времени, но и для всего предшествовавшего периода, до самых апостолов; а в этом свидетельстве, по современному нам научному положению вопроса, самым существенным является то, что вселенская Церковь и в конце II в. осталась принципиально апостольской Церковью, сохранила в неповрежденности апостольское Предание, была носительницей апостольского учения и изъясняла его с апостольским авторитетом»51, – утверждает Николай Сагарда.

Отвечая на вопрос, «в какой мере авторитет отцов должен быть признан обязательным для христиан», Сагарда писал: «Отцов Церкви можно рассматривать или отдельно каждого или всех вместе; в том и другом случае необходимо принимать во внимание частнейшие, но весьма важные соображения. Иногда мы видим, что отдельный отец Церкви на вопросы, поставленные его любознательным и проницательным умом, дает робкие, мало уверенные ответы. Таких решений, конечно, нельзя приравнивать к ясным и твердым суждениям, которые вытекают из всего учения этого же отца. Но и в последнем случае, когда язык отца представляет ни неуверенности, ни возможных при ней вариаций, необходимо исследовать вопрос, на который простирается его утверждение, мотивы, на которых это утверждение основывается. Если отец высказывает то, чему он учит, как слово Спасителя, как Откровенное учение, дошедшее до него путем непрерывного предания; если он говорит: «мы веруем», «исповедуем, «мы научены», «апостолы предали», «Церковь соблюдает»; если, наконец, мы не имеем никаких основательных данных сомневаться в правдивости этого утверждения, то мы должны смотреть на него как на свидетеля, и его свидетельство, даже рассматриваемое отдельно, имеет высокое значение; сила этого свидетельства тем больше, – отмечает Сагарда, – чем ближе этот отец стоит к источнику апостольского Предания, чем определеннее он указывает и защищает в каком-нибудь положении учение Христа и апостолов или общий голос всех верующих или всех Церквей, иногда в противоположность к новшествам еретиков, следовательно, на основании специального исследования вопроса. Если же оказывается, что отец формулирует свое собственное мнение, – продолжает Николай Сагарда, – излагает, как он сам понимает тот или иной догмат, словом, раскрывает свое личное богословие, тогда воззрения этого отца имеют силу постольку, поскольку убедительна его аргументация. Он – апологет, богослов, мыслитель, но не свидетель. В этом отношении бóльшим авторитетом, бесспорно, обладают те отцы, – замечает Сагарда, – которые в свое время выделялись из ряда других святостью и образованностью, были знакомы или переписывались со многими православными епископами, путешествовали по разным странам христианского мира, собирали сведения об учении и практике в разных Церквах и, следовательно, могли знать то учение, которое неизменно соблюдалось в Церкви вселенской как истинное апостольское Предание; наконец, были вождями при защите православного учения против появившихся еретиков, почему и пользовались у современников уважением и славой»52, – заключает свою мысль Сагарда.

Именно в качестве свидетеля выступает по Отношению к Апокалипсису св. Ириней Лионский, которого называют «устами Поликарпа»53 – ученика Апостола Иоанна Богослова. Как раз здесь «непрерывное предание» воцерковляет Откровение, потому что «…об Апокалипсисе… главное русло церковного предания: Апостол Иоанн – Поликарп – Ириней»54.

«Хилиастическая» тема Апокалипсиса затрагивалась св. Иринеем Лионским также с позиций свидетеля: «на основании специального исследования» он выражает учение Церкви по этому вопросу. Святой Ириней Лионский прямо говорит, что отрицание святоотеческого учения о «тысяче лет» является следствием следования «еретическим мнениям»: «…Некоторые из почитаемых за правоверующих преступают установленный порядок возвышения праведных и не ведают способов приготовления к нетлению, содержа еретические мнения…»55. И немного далее повторяет: «Поелику, мысли некоторых увлекаются еретическими речами, и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и Царства, которое есть начало нетления и чрез которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога; то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет суд»56. Амилленаристы как правило, стараются не замечать этого сурового предостережения лионского епископа, приводя вместо него к месту и не к месту более мягкое св. Иустина Мученика.

Следование, во что бы то ни стало, утвердившимся мнениям богословской школы привело к тому, что средневековые католические переписчики отвергли пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименного знания» св. Иринея Лионского, потому что в них содержалось «специальное исследование вопроса» о «тысяче лет»57 и отвергающие это учение святых отцов обличались в том, что «увлекаются еретическими речами».

Современные православные богословы, из числа противников этого учения, и не скрывают того, что в вопросе «тысячелетнего Царства» они опираются не на Предание Церкви, а на «высокий интеллектуальный и образовательный уровень». Вот что пишет один из них: «С первых веков святые отцы успешно опровергали хилиастически примитивные взгляды, а некоторые сомнительные высказывания ранних авторитетных христианских писателей следует отнести к перегибам в их борьбе с гностицизмом, нежели к собственным хилиастическим убеждениям, как например, в случае со св. Иринеем Лионским. Здесь надо отметить только одну общую и важную в дальнейшем тенденцию – ученые и богословы с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем, как правило, решительно боролись с распространением хилиастических взглядов. „Там, где греческая философия проникала в Церковь, относились, в большинстве, отрицательно и враждебно к ожиданию земного царства. Так, для востока знамениты Климент Александрийский и, особенно, Ориген преодолением хилиастических надежд“58.

Итак, на востоке, общими усилиями христианских мыслителей, – утверждает наш автор, – хилиазм с самого начала своего существования встретил жесткий отпор и никогда не занимал в церковном сознании главенствующего положения»59.

Удивляет голословное утверждение о «жестком отпоре» со стороны «христианских мыслителей». Хотелось бы узнать, какие святые отцы или хотя бы просто «христианские мыслители» «с первых веков… успешно опровергали хилиастически примитивные взгляды»? Первое «опровержение» прозвучало в начале III века (возможно, в конце II-го…) из уст «римского пресвитера» (?) Кая, который не относится к святым отцам Церкви. Во времена святых Иустина Мученика и Иринея Лионского никто из святых отцов не возвысил открыто свой голос против учения о христианском «хилиазме», которое они возвещали. «Некоторые из почитаемых за правоверующих», о которых сообщает св. Ириней Лионский, тоже промолчали. Так кто же эти «успешно опровергающие»? Обратите внимание на таблицу, которую приводим ниже: из святых отцов (Кая, повторим, ни к святым отцам, ни к учителям Церкви не причисляют) до IV века лишь Дионисий Александрийский открыто заявил о своем неприятии буквального прочтения строк Апокалипсиса о «тысяче лет», сделав это не в последнюю очередь под влиянием действительного распространения еретического хилиазма Керинфа.

 

Зачем, к чему давать ответ за св. Иринея Лионского о его собственных убеждениях? Он их высказал, письменно засвидетельствовав. Более того, обличил тех, кто не принимает учение Церкви о не аллегорическом, а реальном «первом воскресении», в «увлечении еретическими речами». При этом епископ Лионский ссылается на апостольское Предание, то есть на Священное Предание Церкви. А на чем, позвольте спросить, выстроены богословские утверждения по поводу святоотеческого учения о «тысяче лет» современных амилленаристов?

Кстати, об Оригене, раз уж он был упомянут. Вот что писал в этой связи православный историк Яков Иванович Алфионов в историческом очерке «Хилиазм первых трех веков христианства»: «По своим философским убеждениям Ориген, как известно, был одним из усердных приверженцев и ревностных почитателей Платона. Самое высшее счастье и блаженство человека он видел в совершенном отрешении души от оков чувственности и в возможно большем приближении к Божеству. Человек, по его мнению, должен желать и ожидать, прежде всего, возможно скорейшего и совершеннейшего отрешения от уз тела, а не утешать себя надеждами, что душа, освободившись некогда от телесных оков, снова возвратится в них… Вторичное возвращение души на землю и ее поселение на ней, по взгляду Оригена, должно быть для нее самым тяжким бременем и даже осквернением»60.

Мы видим, что амилленаристы сами о себе свидетельствуют: они опираются на «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», на авторитет Оригена и греческой философии, но не на Предание Церкви. Что и говорить: творчество древнегреческих философов входит в «духовную сокровищницу человечества». Однако, при чем здесь христианство? Разве не Предание Церкви задает ориентиры богословию?

Совершенно очевидно стремление Оригена связать святоотеческий «хилиазм» с хилиазмом еретическим, дабы легче опровергнуть его. Вот как об этом пишет современный исследователь Войтенко: «Почему Ориген пишет о крайностях? Возможно, что здесь (во 2-й книге «О началах» – В. М.) он полемизирует именно с теми, кто придерживался крайних взглядов. Однако, если вспомнить, что идея земного „тысячелетнего царства“ была для Оригена абсолютно неприемлема, то можно предположить и иное: ему были известны и другие взгляды на „тысячелетие“, но он выбрал наиболее радикальные, чтобы опровергнуть эту идею в принципе. Это необходимо иметь в виду и по другой причине: все исторические сведения о милленаризме в Египте середины III в. мы получаем от двух верных последователей Оригена, свт. Дионисия Александрийского и Евсевия Кессарийского, для которых представления о земном царстве Христа в конце времен были вздором»61. Анализируя те данные о диспуте с последователями епископа Непота, что приводит Евсевий, Войтенко приходит к выводу, что «богословский спор завершился каким-то консенсусом, и свт. Дионисий согласился с некоторыми мнениями оппонентов – правда, нам трудно судить о масштабах уступок»62. Пожалуй, это предположение верное: нет оснований для того, чтобы приписывать свт. Дионисию любовное пристрастие к греческой философии, которое характерно для Оригена.

В связи со сказанным, не удивительно, что «нищие духом», равнодушные к «духовной сокровищнице человечества», но опирающиеся на Священное Предание Церкви, более восприимчивы к святоотеческому учению о «тысяче лет». Греческая же философия, «проникая в Церковь», насаждала «отрицательное и враждебное отношение» к учению Церкви о «первом воскресении».

Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергий (Старогородский) в Указе Московской Патриархии о софиологии, обличая С. Булгакова в игнорировании Предания Церкви, говорит: «…Как истый интеллигент, он смотрит на церковное предание несколько свысока, как на ступень, уже пройденную и оставшуюся позади»63. Это, конечно, беда не только С. Булгакова, но и многих христианских богословов, в том числе современных: «истый интеллигент», как правило, ощущает стесненность «ненаучностью» церковного Предания. Вот как раскрывает этот момент в комментарии к Указу Владимир Лосский: «…Булгаков горячо отвергает упрек м. Сергия в нецерковности мысли… Булгаков указывает, что, наоборот, как раз священное предание он считает самым важным догматическим основанием Православия. Но в дальнейшем тут же обнаруживается, что именно он разумеет под преданием Церкви. „Нет ни одного исследования, – говорит он, – по которому я не привлекал бы к рассмотрению всего содержания церковного предания, насколько оно было мне доступно, в разных его образах: святоотеческого, литургического, иконографического и т. д., я это делал не только по долгу научной совести, но прежде всего из чувства послушания Церкви, ища подлинного предания, стремясь расслышать его настоящий голос. Разумеется, при этом неизбежна и необходима известная критическая работа отбора и различения“ (с. 27).

Вот что понимает о. С. Булгаков, – пишет Лосский, – под преданием Церкви: не таинственный ток ведения тайны, неиссякающий в Церкви и сообщаемый Духом Святым Ее членам, а просто „памятники церковной культуры“, если можно так выразиться, мертвый сам по себе материал, т. е. не Предание, а то, что в той или иной мере создавалось Преданием, не самую реку, а те пески, хотя бы и золотые, которые она отлагает в своем течении. Если так понимать предание Церкви, – замечает Владимир Лосский, – и все же считать при этом, что именно предание есть важнейшее догматическое основание Православия, то во что же превратится Православие? – в объект археологического исследования. Достоверность или недостоверность так понимаемого „предания“ будет устанавливаться научной критикой, чтобы затем на этой почве православные богословы могли строить те или иные теологумены. Именно это отрицание живого Предания, – подчеркивает Лосский, – как постоянного внутреннего самосвидетельства Истины, неумолкающего учительного голоса в Церкви, м. Сергий и имеет в виду, когда говорит, что для о. C. Булгакова предание Церкви пройденный этап, оставшийся позади, что для него богословская мысль омертвела еще в Византии и что протестантское кенотическое богословие (независимо от оценки его утверждений) воспринимается им как „возрождение“ этой мысли. К этому мертвенному восприятию предания Церкви и относятся слова: „как истый интеллигент“, конечно, не заключающие никакого порицательного смысла по отношению к образованности и культуре, поскольку они не становятся препятствием к отрешенному постижению Истины в живом токе Предания Церкви.

Это же отношение к Преданию и к Самой Церкви, – продолжает В. Лосский, – характерное для всякого „истого интеллигента“, неожиданно прорывается у о. С. Булгакова в следующем замечании: „Неужели мне нужно объяснять ученому богослову, что греческая философия была теми дрожжами, на которых вскисало все (курсив о. Б.) святоотеческое богословие: Ориген и отцы каппадокийские, Леонтий Византийский и св. Иоанн Дамаскин, Тертуллиан и блаж. Августин? Для какой же цели преподавалась в д. Академиях древняя философия?“ (с. 28). Древняя философия преподавалась в Духовных Академиях для развития и культуры ума, – отвечает Лосский, – а отнюдь не ради постижения через ее посредство истин Откровения. Для той же цели и Отцы в юные годы учились в школах философов. Отсюда делать заключение о зависимости богословия от философии, тем более сравнивать последнюю с Евангельскими „дрожжами в трех мерах муки“, значит заменять Предание Церкви „преданием человеческим, стихиями мира“ (Кол. 2:864, – замечает Владимир Лосский.

И вообще, что это за феномен такой – древнегреческая философия? Думается, не будет преувеличением утверждение, что греческая философия, в особенности философия Платона, – это не что иное, как «языческое богословие». Конечно, отсюда нельзя делать вывод о недопустимости использования каких-то чисто технических наработок «богословского аппарата» «языческого богословия».

Перегибом является не учение св. Иринея о «первом воскресении»: какой может быть перегиб в «главном русле церковного Предания»? Явным перегибом является отрицание его, ибо оно (отрицание) находит опору в древнегреческой философии, в «личном высоком интелектуальном уровне», а не в Предании Церкви. Это отрицание еще можно понять, когда оно, как в случае с ревностью св. Дионисия Александрийского или мнением блаженных Августина и Иеронима, преследует цель икономии. В противном случае – это, по слову Иринея Лионского, явное «увлечение еретическими речами». Как представляется, нет ни малейших оснований для сомнения в том, что св. Ириней является верным церковным свидетелем святоотеческого учения о «тысяче лет».

Кое-кто в качестве аргумента против такого утверждения приводит то место из творения св. Иринея, где он высказывает частное богословское мнение о том, что Иисусу Христу было около пятидесяти лет ко времени распятия65. Вот, мол, святой Ириней и на Апостолов ссылается при этом… Но это предание касается, если можно так выразиться, «исторических фактов», а не учения веры. Это с одной стороны. С другой стороны, ничего удивительного в самом этом предании нет, поскольку, вне всякого сомнения, св. Ириней прав: «Он прошел чрез все возрасты, сделался младенцем для младенцев, и освятил их; сделался малым для малых, и освятил имеющих такой возраст, вместе с тем подав им пример благочестия, правоты и послушания; сделался юношею для юношей, являясь для них образцом и освящая их для Господа. Он был также старцем для старцев, дабы по всему явиться совершенным учителем, не только по изъяснению истины, но и по возрасту…»66. И чуть далее св. Ириней объясняет важность этого с точки зрения психологии: «…Как бы Он учил, если не имел учительского возраста?»67

Вывод отсюда может быть следующий. Действительно, Апостолы сообщили пресвитерам, от которых это услышал св. Ириней, что Христу на вид было больше сорока, то есть Он выглядел старше своих лет. А так как Апостол Лука сообщает, что «Иисус, начиная [Свое служение], был лет тридцати» (Лук. 3, 23), то отсюда св. Ириней высказал частное мнение: раз человеческой природе Христа на вид было далеко за сорок лет к моменту распятия, стало быть, продолжительность Его общественного служения была значительно больше. К такому выводу, несомненно, подталкивал и невероятный для человеческого ума объем дел, совершенных Христом за три с половиною года: «Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Иоан. 21, 25).

В том, что Христос выглядел значительно старше своих лет, ничего удивительного нет, так как о Своем возрасте Христос так сказал иудеям: «истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8, 58). То есть Он имел на это право: выглядеть «совершенным учителем» и внешне.

История с этим частным мнением показывает, как почтительно относился св. Ириней к апостольскому Преданию, что, на наш взгляд, лишь подчеркивает его достоинство как неподкупного свидетеля Священного Предания, в том числе и относящегося к Апокалипсису.

Автор статьи «Ириней епископ Лионский» в Православной Энциклопедии68, в продолжение политики борьбы с Преданием по вопросу святоотеческого «хилиазма», приводит следующее рассуждение исследователей об отношении к Преданию св. Иринея: «В учении И. выделяют Предания двоякого рода: те Предания, к-рые И. почитает несомненной истиной Церкви, он называет Преданиями апостольскими и церковными (т. е. к-рые через преемство пресвитеров хранятся в Церкви). Др. группу составляют Предания, к-рые имеют признак апостольства, но к-рые И., по-видимому, не считает общецерковными.

К 1-й группе относится правило истины (regula veritatis), к-рое исповедуется при крещении… Библейскую основу его И. видит в Евангелии от Иоанна, прежде всего в прологе. <…>

<…>

В др. группу Преданий, – продолжает автор статьи в Православной Энциклопедии, – включаются те, к-рые, хотя и сообщаются как предания пресвитеров, возводятся к апостолам, но не считаются церковными, т. е. переходящими через преемство епископов и повсюду согласными себе. К ним относится, напр., утверждение, что время земного служения Христа продолжалось более 10 лет (Ibid. II 22. 5), а также хилиазм, к-рого придерживался И.».

Во-первых, удивляют слова «по-видимому, не считает»: в таких случаях принято приводить какие-то доказательства… Во-вторых, исследователь, на которого ссылается автор указанной статьи69, явно противоречит логике: как можно говорить о том, что св. Ириней не считал церковным Предание о «тысяче лет» и «воскресении первом», если он прямо предупреждает тех, кто не следует этому учению, что они «увлекаются еретическими речами»? Но, по всей видимости, «богословская корпорация» использует в войне против святоотеческого «хилиазма» лозунг: если логика противоречит аллегорическому пониманию «тысячи лет», то тем хуже для логики…

II.3. Греческая философия и проблема «воскресения первого»

Исследователи проблемы миллениума, придерживающиеся амилленаристских взглядов, обратили внимание, как мы уже указывали выше, на то, что существует определенная зависимость между греческой философией (уровнем образованности) и проблемой «тысячелетнего царства». Они убеждены в том, что, чем выше уровень «греческой образованности», тем более слабые позиции в такой среде у сторонников хилиазма, в том числе и святоотеческого «хилиазма», естественно.

Но разве, скажем, святой Иустин Философ или священномученик Ириней, епископ Лионский, были людьми не «с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем»? Скорее, здесь тенденция другого рода: «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень» «истовых интеллигентов» часто мешал восприятию Предания Церкви, вступал с ним в конфликт. Как бы там ни было, но греческая философия по факту исполняла роль «языческого богословия»…

Конечно, нельзя сказать, что греческая философия всегда и во всем была «языческим богословием» несомненно, она обладала и определенной самостоятельностью. Вот как об этом взаимодействии рассуждал русский философ Орест Новицкий: «…Тремя фазисами своего развития Философия поставляется в трех отношениях к Религии: 1) сначала Философия заключается в пределах Религии, но рассматривает общее с ней свое содержание своим особенным образом; держится на почве непосредственных убеждений, но высказывает их не на основании данного, религиозного авторитета, а во имя человеческого разума; сознает и выражает свое содержание в общем воззрении, но не исключает начатков вникающего мышления; потом 2) отделяется от Религии, становится независимою от нее в своем развитии, получает совершенно другую форму, форму отчетливых и самостоятельных соображений рассудка и нередко поставляет себя во враждебное отношение к Религии, не хочет признать своего знания о вере; наконец 3) Философия обращается к Религии, старается примириться с нею, признать разумом то, что Религия признает сердцем, соединить ее веру с доверием к самому разуму и опять является в форме общности, но отчетливой и ясной»70, – заканчивает свою мысль Орецкий.

«Третий фазис» языческой религии и философии – «александрийский синкретизм», для «религии знания» которого был характерен следующий взгляд: «Тело есть темница, в которой душа, скованная чувственностью, всеми способами должна бороться с беспорядочными возбуждениями. Освободить ее из этой темницы и возвратить к лучшему состоянию есть дело божественных посланников…, а средством к тому служит истинная Философия»71.

Христианство, едва появившись на свет, сразу же вступило в борьбу с «александрийским синкретизмом», наиболее известной разновидностью которого является гностицизм. Но и противник гностицизма – неоплатонизм – придерживался той же идеи: «…Материя, по понятию Плотина, есть только тень бытия, крайний предел выхода явлений в конечность и даже самое зло. Это дуалистически-идеалистическое мировоззрение отразилось и в этике неоплатоников. Оттого Плотин, по свидетельству биографа его, Порфирия… почти стыдился того, что его я находится в теле»72.

Нет ничего удивительного в том, что многие «ученые и богословы с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем», получая образование, пропитанное «александрийским синкретизмом», встречали святоотеческий «хилиазм», что называется, в штыки.

Орест Новицкий высказал мнение, что имеет место и развивается и христианская философия, по аналогии с языческой: «Те же изменения Философии находим и в мире христианском. И здесь философская мысль сначала заключается в пределах христианской Религии, развивается под ее влиянием и выражает свое содержание в общем виде: такова Философия Отцов Церкви и Схоластическая; такова же и Философия Аравитян в ее отношении к исламизму. Потом Философия отрешается от Религии, вступает на путь самостоятельного исследования вещей и в своей ревности к своеобразному развитию иногда явно противопоставляет себя религиозным идеям: такова Философия новая – Англичан, Французов, Немцев. Наконец, надобно ожидать еще третьего периода, – возвращения Философии к христианской Религии. Такое ожидание не есть предсказание будущего недоступного для нас; как скоро в мире христианском даны два периода, соответствующие двум первым из трех периодов мира языческого, то по здравой аналогии следует ожидать и третьего, – как из двух посылок – заключения. И теперь уже чувствуется потребность сближения Философии и Религии и приближается время, когда убеждения религиозные и созерцания философские сольются в гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры; но пока – это есть еще предмет желаний и надежд. Итак, трояким отношением Философии к Религии определяются три периода истории философских учений как в Философии языческой, так и в христианской»73, – заключает Орест Новицкий. Выскажем ряд замечаний относительно этого мнения Новицкого.

Во-первых, как представляется, нет оснований для того, чтобы вести речь о «Философии Отцов Церкви», отдельной от христианского богословия. То, что многие отцы древней Церкви имели философское образование и использовали философские конструкции в христианском богословии, еще, думается, не есть свидетельство существования «Философии Отцов Церкви» вне ее (Церкви) богословия. Во всяком случае, эдикт св. Юстиниана 529 года, которым было запрещено преподавание философии в Афинах, не позволяет говорить о развитии «Философии Отцов Церкви»: этот эдикт острием своим был направлен против «первого христианского философа» – Оригена. Здесь, как представляется, больше оснований говорить о том, что Церковь к этому времени увидела определенную опасность в языческой философии для христианского сознания, что и выразил император св. Юстиниан эдиктом. Конечно, «метафизические идеи философии, пересаживаемые в христианскую церковь, здесь перерождались и получали другой высший и духовный смысл и, как в других областях жизни, так и здесь, в сфере философии, христианская религия извлекла все свежие соки, преобразовала их сообразно своему собственному духу, и усвоила себе, как принадлежащую себе собственность»74. Но в таком случае, как представляется, надо говорить о богословии. К тому же, в «процессе извлечения свежих соков» из философии легко было увлечься, что и приводило довольно часто к ересям, потому что «при всем формальном сходстве между неоплатонизмом и христианством, в их конечных итогах, в самом существе их учения обнаруживается громадная разница»75.

Во-вторых, бесспорно, имеет место католическая религиозная философия. Но ее появление было следствием раскола, отпадением от вселенской Церкви: католическая религиозная философия – это, на наш взгляд, свидетельство того, что западное христианство уклонилось в определенных моментах от пути истины.

В-третьих, «время, когда убеждения религиозные и созерцания философские сольются в гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры» – это, как видится с позиций нашего времени, предсказание экуменизма.

Как представляется, роль Ореста Новицкого в развитии русской философии недооценена. Известно, что его история древней философии на русском языке была первой. Нетрудно заметить, что, к примеру, русские философы В. Соловьев и С. Булгаков, пытались, как бы следуя схеме Новицкого, слить в «гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры» «убеждения религиозные и созерцания философские». Однако выяснилось, что вместо ожидаемого «гармонического единства» возникает софиология, требующая для своего утверждения введение в общение с Пресвятой Троицей особого существа – «Софии», – что дало основание священноначалию Московского Патриархата заподозрить ересь76.

Орест Новицкий выражал надежду, что «христианский синкретизм» будет осуществлен представителями русского народа. Пожалуй, если брать во внимание творчество В. Соловьева и С. Булгакова, здесь он оказался в какой-то степени прав: синкретизм имеет место, но назвать его христианским будет, на наш взгляд, не верным. Но, как говорит народная мудрость, нет худа без добра: «обретение» в рамках русского «религиозного синкретизма» «Софии» – это, как представляется, зримое вычленение «языческой мудрости» из «христианского богословия». «Явление» «Софии» трудно представить в рамках западного богословия, поскольку языческая философия вплетена в его ткань: на Западе философия давно уже не «служанка богословия», а его наложница…

Обратите внимание: лишь только «языческая мудрость» была очерчена определенным объектом, появилась возможность «возрождения хилиастических надежд». То есть «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень» уже не препятствовал размышлять о «преткновенной строчке», но, к сожалению, не в духе святоотеческого «хилиазма»: хилиазм Сергия Булгакова сродни хилиазму Аполлинария Лаодикийского, и является «довеском» к апокатастасису, «тысячелетием» «изживания зла» под руководством ветхого Израиля. Конечно, цена такого «возрождения хилиастических надежд» – ересь – неприемлемая, но, однако же, это стало еще одним свидетельством того, что связи между «личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем» и неприятием «преткновенной строчки» на самом-то деле нет: она в другом, там, где сосредоточена незримая власть над умами «Софии», которая, по существу, не что иное, как «объективная идея» языческой философии.

Еще во времена св. Кирилла Александрийского стало понятно, что «учение о предсуществовании душ… принадлежит той же среде, которой принадлежит и монофизитское учение»77. Монофизитствующий Аполлинарий также учил о предсуществовании душ, как писал Диодор Тарский в полемическом сочинении против него, о чем сообщал Д. Спиридонов: «Разбираемое здесь (в указанном сочинении Диодора Тарского – В. М.) учение Аполлинария есть учение о предсуществовании душ»78. Пятый Вселенский Собор в анафематизмах вскрыл связь между учением о предсуществовании душ и апокатастасисом: «Кто утверждает предсуществование душ и находящийся с ним в связи апокатастасис…»
Хилиазм Сергия Булгакова, думается, не чужд философскому хилиазму Платона, выраженному в его «Государстве»: необходимость «идеального государства» определяется, как нам представляется, философской системой, требующей изживания общественного неустройства во имя улучшения качества человеческих душ и беспрепятственного возвращения их в «мировую душу». Аллегористы совершенно верно, на наш взгляд, замечают относительно хилиазма Сергия Булгакова: «Во многих случаях употребление отцом Сергием терминов „хилиазм“ и „хилиастический“ надо понимать не в смысле традиционного хилиазма, сколько в смысле антитезы понятию „эсхатологический“. Эта антиномия в рамках его подхода равносильная антиномии „трансцендентный – имманентный“. Таким образом, „хилиастический“ в его системе обозначений понимается как имманентный этому миру. Для разрешения этой антиномии якобы и предназначено 1000-летнее Царство, как связующее звено между двумя эонами бытия»79. То есть, опять-таки, это подтверждение той мысли, что хилиазм Сергия Булгакова не может быть понят вне его философской (гностической) концепции.

Возвращаясь к апокатастасису, заметим: представляется совершенно очевидным, что источник философского апокатастасиса находится в язычестве. Однако история Церкви знает и святых, не чуждых идеи такого апокатастасиса, источник которого никак не может находиться в языческих верованиях, – стало быть, можно говорить о двух его видах.

Почему желание «всеобщего спасения» людей продолжает жить в сердцах многих христиан, несмотря на однозначное отношение к этому вопросу Христа? Его слова – «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25, 41) – невозможно не толковать однозначно: апокатастасиса не будет. Мы видим, во-первых, что огонь вечный уже уготован диаволу и его ангелам. То есть о демонах не может быть и речи в вопросе о «всеобщем восстановлении». В большинстве случаев сторонники апокатастасиса имеют в виду «всеобщее спасение» людей, поскольку диавол и его демонские полчища могли «восстановить себя в первобытное состояние, позаботившись уврачевать в себе болезнь покаянием», по слову святителя Василия Великого, лишь до совершения «чудовищного преступления», результатом которого стало грехопадение людей. Это что касается демонов.

Когда же речь заходит о людях, здесь у многих возникает состояние, которое можно назвать своеобразным «долготерпением любви». Как жить в вечности, задаются вопросом сторонники «всеобщего восстановления», если близкие люди будут посланы Богом в огонь геенский? Отсюда, как представляется, и появляются попытки некоторых богословов отыскать доказательства, из Св. Писания и святых отцов, что «всеобщее спасение» будет. Но речь здесь, думается, все же идет о другом, что только имеет вид еретического апокатастасиса: об особом «долготерпении любви», порожденном сострадательностью.

Конечно, можно сказать так: «Сам Христос сказал, а вы дерзаете иметь свое мнение?!» Но давайте посмотрим на поведение праотца нашего Авраама, когда он услышал от Бога, что Содом будет уничтожен: «И подошел Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым [и с праведником будет то же, что с нечестивым]? может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь [всего] места сего ради пятидесяти праведников, [если они находятся] в нем? не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно? Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу [весь город и] все место сие. Авраам сказал в ответ: вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он сказал: не истреблю, если найду там сорок пять. Авраам продолжал говорить с Ним и сказал: может быть, найдется там сорок? Он сказал: не сделаю того и ради сорока. И сказал Авраам: да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать? Он сказал: не сделаю, если найдется там тридцать. Авраам сказал: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? Он сказал: не истреблю ради двадцати. Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти. И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место» (Быт. 18, 23-33). Вот это и есть, если угодно, необычайное «долготерпение любви».

Некоторые историки утверждают, что в Содоме в ту пору могло проживать около десяти тысяч человек. Десять праведников – это тысячная доля всего населения города. Так же и сердца некоторых искренних сторонников такого «долготерпения любви», вероятнее всего, движимы тем же чувством: может быть, «тысячная доля» любви к Богу и ближнему есть в том, кого Бог направит в геенну огненную? Неужели Бог не спасет его после векового пребывания в огне геенском?

Святитель Иоанн Златоуст, толкуя приведенное место Св. Писания, пишет: «О, дерзновение праведника! Или – лучше – о, сострадательность души! Он, в избытке сострадательности, даже как бы сам не разумеет, что говорит. И божественное Писание, показывая, что он употребляет ходатайство свое с великим страхом и трепетом, говорит: «приближився Авраам рече: погубиши ли праведного с нечестивым»? Что ты делаешь, блаженный праотец? Разве Господь имеет нужду в твоем ходатайстве, чтобы не сделать этого? Но не будем так думать. И на самом деле Авраам не говорит так, как будто бы Господь действительно хотел это сделать; но не дерзая прямо говорить о своем племяннике, он приносит общую мольбу за всех, желая с прочими и его спасти, а с ним и других избавить (от погибели)».

Рассуждая о сострадательности праведного праотца нашего Авраама, святитель Иоанн Златоуст не удерживается от восклицания: «Смотри, какая настойчивость в праведнике! Он так усердно заботится о том, чтобы избавить народ содомский от угрожающей ему казни, как будто сам должен был подвергнуться такому же осуждению». Святой Паисий Святогорец так говорит о сострадании: «В сострадании сокрыта любовь такой силы, что она больше обычной любви».

Невозможно представить, чтобы Бог не знал о том, что у некоторых спасаемых возникнет желание необыкновенным образом продлить «долготерпение любви», что они будут молить Его о «всеобщем восстановлении». С демонами, повторим, все понятно, и сомнение об их участи в вечности может возникнуть, чаще всего, или от их действия в сердце человека, или от увлечения Платоном, или от влияния древнегреческой философии вообще. Но вот с людьми… Раз уж праведный праотец наш Авраам проявил такого рода «долготерпение любви», такую дерзновенную сострадательность, то не удивительно, что и некоторые его духовные потомки склоняются к тому же. Любовь к ближнему и к Богу, как мы видим, дерзает терпеть сверх меры, она желает спасения всем людям. И Бог, вне всякого сомнения, не может проигнорировать это.

Что же получается: любовь не представляет, что Бог не запланировал «всеобщее спасение» людей, но Господь и Бог наш Иисус Христос говорит прямо, что «всеобщего восстановления» не будет. И сомневаться в правдивости Его слов невозможно, что и закреплено соборным голосом Церкви. Вывод из этого, как видится, может быть один: апокатастасис, как мыслим его мы, люди, уже совершился. Как это может быть? Такое, думается, возможно только в одном случае: творение части ангелов – это «точка входа» в апокатастасис осужденных в геенну огненную людей, как бы вызволенных в прошествии определенного времени из огня геенны огненной. То есть некоторые ангелы являются прототипами людей, находящихся как бы в «точке входа» во «всеобщее восстановление».

Если это предположение верно, после Страшного Суда спасенные увидят воочию это соответствие, и необходимости в повторении «попытки апокатастасиса» не будет: все вопросы «долготерпения любви» отпадут сразу же. Богу «проверка апокатастасисом» не нужна: Он знает все наперед. Она, «проверка апокатастасисом», нужна людской сострадательности. И любовь Бога к человеку, должно полагать, не может проигнорировать подобные настроения. Именно в этом, думается, и состоит одна из главных целей творения ангельского мира: часть ангелов (исключая, естественно, ангелов-хранителей) – это как бы «апокатастасис в действии». Но это всего лишь догадка, вытекающая не из «логики плотского ума», а из «логики любви».

Конечно, в истории этого вопроса имеет место и явная ересь, как, например, в случае с Оригеном и оригенистами, плененными древнегреческой философией, одним из «догматов» которой является предсуществование душ. Но вместе с тем, как представляется, нужно видеть и необычайное «долготерпение любви», порожденное сострадательностью, в позиции «второй линии» святых отцов по вопросу «всеобщего восстановления». В связи со сказанным кажется недостаточно убедительным мнение, что святые отцы Пятого Вселенского Собора «прикрыли наготу» св. Григория Нисского, не упомянув его имени при исследовании вопроса об апокатастасисе. Гораздо основательнее, пожалуй, будет предположение, что они видели иной источник во мнении святого Григория.

Поразительное «долготерпение любви» имело место и в Новозаветной Церкви. Приведем два примера. Так, Апостол Павел, выражая чувство подобного «долготерпения любви», пишет: «великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования» (Рим. 9, 2-4). В таком же духе высказывается и преподобный Серафим Саровский, говоря об открытом ему Господом нечестии духовных лиц Русской Православной Церкви: «Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убого Серафима, Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу убого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут далеко от Меня».

Обратите внимание, Христос хотя и «не преклонился на просьбу», но и не осудил преподобного за его исключительное «долготерпение любви». «Причастникам божеского естества» (2 Пет. 1, 4), вне всякого сомнения, будет в полной мере раскрыто то, почему муки геенны огненной вечные. И раскрыто так, что не останется никакой почвы для подобного «долготерпения любви» в отношении осужденных в геенну огненную.

«Вторая линия» святых отцов, о которой говорит А. И. Осипов, – это, пожалуй, проявление невероятного «долготерпения любви», не имеющего никакого отношения к ереси Оригена, ибо источник «второй линии» в сострадательности праведных. В свою очередь, ересь Оригена об апокатастасисе не имеет ни малейшего отношения к рассматриваемому «долготерпению любви». Она целиком и полностью есть выражение «догмата» о предсуществовании душ языческого «богословия», то есть древнегреческой философии. Но вернемся к прерванной нити изложения.

Рассматривая учение Сергия Булгакова о «Софии», Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергий (Старогородский) говорит: «В общем система Булгакова напоминает собою полуязыческие и полухристианские учения первых веков, гностиков и др. Тем более, что учение о Премудрости, о Логосе или о посредстве между Богом и тварным миром составляло основную проблему и гностиков.

Приходя к христианству с остатками языческой философии, – продолжает митр. Сергий, – гностики не могли не столкнуться с церковным учением. Верная евангельскому слову: Бога никто не видел никогда (Ин. 1:18), Церковь не требовала: Покажи нам Отца (14:18), чтобы познать Его нашим земным познанием. Слава Божия в том, что Он есть Бог неизреченен, невидим, непостижим (евхаристическая молитва Литургии Св. Иоанна Златоуста). Откровение о Небесном Отце нельзя низводить на уровень обычной любознательности, – предупреждает митр. Сергий, – тем паче бесцеремонно переправлять его, мешая пшеницу с плевелами (Иер. 23:28-29). Для верующего – это святыня, к которой приблизиться можно только иззув сапоги (Исх. 3:5), очистив себя не только от греха, но и от всяких чувственных, вещественных образов (неприступный мрак в видении). Гностики же искали философского познания, а так как откровенное учение о Боге непостижимом не давало конкретного материала для их философских построений, то недостающее гностики заполняли воображением, придавая невидимому, безобразному бытию воображаемые чувственные образы. Получалась иногда грандиознейшая по размаху поэма, – замечает митр. Сергий, – поражающая глубиной и красотой. Но это была не истина, а воображение, „прелесть“, обман и самообман (прельщающе и прельщаеми, 2 Тим. 3:13). Особая опасность этой прелести была в том, – подчеркивает митр. Сергий, – что она прикрывалась терминами и понятиями, заимствованными от Церкви. Нужна была осмотрительность, чтобы не увлечься красивым миражем и от „здравого учения“ не уклониться в „суесловие“ (1 Тим. 1:10; 6:10)…

Система Булгакова, – отмечает далее митр. Сергий, – создана тоже не только философской мыслью, но и творческим воображением. Это тоже есть поэма, увлекающая и высотой, и своим внешним видом: она оперирует терминами и понятиями, обычными в православной догматике, в Св. Писании, и под. Но вот вопрос: церковное ли содержание влагает Булгаков в эту новую форму? Может ли наша Православная Христова Церковь признать учение Булгакова своим учением?»80 – риторически вопрошает митр. Сергий. Здесь же митр. Сергий обращает внимание на то, что упоминания С. Булгаковым имен «Платона и Плотина довольно ясно показывают подлинную природу системы Булгакова», а «рассуждая о способе соединения в лице Господа Иисуса Христа двух естеств, Булгаков сознательно повторяет осужденную Церковью ересь, приписываемую Аполлинарию».

Владимир Лосский, продолжая тему соединения двух естеств у Сергия Булгакова, замечает: «Богочеловек для о. С. Булгакова не „сложная ипостась“ двух природ, совершенный Бог и совершенный Человек в единстве личности, а нечто среднее – не Бог и не человек, носитель какой-то новой природы „Богочеловечества“.

Если Логос замещает человеческий дух во Христе, – продолжает Лосский, – то вся духовная жизнь человечества переносится в Божество, более того, становится внутренней трагедией Самой Пресвятой Троицы. Так, например, Гефсиманское борение приобретает значение какого-то трагического внутритроичного конфликта между Отцом и Логосом, оставленным Отцом, удаляющимся от Отца во мрак воспринятого на Себя греха. „Замена Голгофы Гефсиманией“… возможна для Б. только потому, – продолжает Лосский, – что у него страдает Сам Логос, и даже вся Св. Троица… Поэтому-то у Б. возможны и такие рельефные изображения „разрыва“ во Св. Троице при страданиях. Поэтому и „предаде дух“ (для Церкви – человеческий) Б. готов относить к Божеству Сына и даже говорить, что после этого „Божественная Троица снова смыкается в нераздельное единство“»81, – отмечает Владимир Лосский.

Неудивительно, в связи со сказанным, что хилиазм С. Булгакова приобретает черты еретического хилиазма Аполлинария Лаодикийского, который «вводил новое иудейство». Так, в «Апокалипсисе Иоанна», С. Булгаков пишет: «Итак, тысячелетнее царство есть определенная эпоха в истории Церкви, которая имеет для себя начало и конец, и это находится в связи с событием в духовном мире, именно связанностью сатаны. Можно спросить себя еще, есть ли в других пророческих ветхо- и новозаветных предварениях нечто, что может и должно быть приведено в связь ее связанностью сатаны и наступлением тысячелетнего царства. По нашему мнению, – утверждает Булгаков, – на это может быть дан лишь один определенный ответ: здесь приходится вспомнить пророчество ап. Павла Рим. IX-XI о спасении всего Израиля и его обращении ко Христу. С одной стороны, совершенно недопустимо, чтобы перед лицом тысячелетнего царства святых оставалось еще упорствующее неверие Израиля, в бессилии пред совершением этого самого важного и последнего дела в истории. В то же время нельзя не признать, – продолжает Сергий Булгаков, – что именно обращенный Израиль вольет новую силу жизни в христианство, которая необходима для полноты его дела и истории. Само это обращение есть уже факт эсхатологический, знаменующий приближение истории к ее концу, и поэтому остается сблизить его по времени с наступлением тысячелетия или даже отождествить с ним. В Откровении мы не имеем указаний на это, но естественным является отнести окончательное наступление этого события именно к этому времени скования сатаны, хотя начаться в истории оно могло и раньше»82, – заканчивает свою мысль Сергий Булгаков.

Никто не спорит с тем, что это обращение Израиля будет, но вопрос вот в чем: когда оно будет, задолго до реального Второго Пришествия Христа или откроет его? Сергий Булгаков учил о том, что «тысячелетнее царство» откроется каким-то призрачным Пришествием Христа. Но ввиду этого положения учения Сергия Булгакова и нельзя серьезно говорить об обращении Израиля (евреев) ко Христу: речь может идти лишь о возвращении ко временам «закона и пророков».

В другом месте С. Булгаков так пишет об этом «новом иудействе»: «Хотим ли мы того или не хотим, нравится ли нам это или не нравится, но таково пророчество и такова воля Божия…»83. Очень многозначительно это многоточие С. Булгакова: из него можно вывести и «кровь козлюю и телчую и пепел юнчий», и прочие ветхозаветные установления. Вот таким образом еретический хилиазм Аполлинария был возрожден С. Булгаковым: одинаковые причины – «религиозный синкретизм», поклонение древнегреческим философам84 – привели к одинаковым следствиям. К слову, сегодня на Западе, в первую очередь в США, существует реальный «религиозный синкретизм», возродивший и реализующий надежды иудейства на установление «тысячелетнего царства Мессии» в союзе с «десятью коленами», то есть с отпавшими от христианства многочисленными сектами.

Особенностью хилиазма В. Соловьева, продолжателем учения которого был С. Булгаков, является то, что оно не знает зла как личностного начала: «…У него такое странное нечувствие зла, до самых последних лет жизни. Его раннее мировоззрение с правом можно назвать „розовым христианством“, это была очень благополучная утопия прогресса, – „христианство без Антихриста“ (по остроумному выражению А. С. Волжского). Вся первая „система“ Соловьева построена из предпосылок метафизического оптимизма. В его мировоззрении, странным образом, совсем не было трагических мотивов, несмотря на все его увлечение философским пессимизмом. Это метафизическое благодушие всего более определяется органическим мироощущением, – восприятием мира как «органического целого», в котором все соразмерено и сопринадлежно (срв. его учение о Мировой душе, близкое и к Шеллингу). И тогда весь мировой процесс, – продолжает автор цитаты, – есть развитие (кстати заметить, Соловьев был убежденным дарвинистом, не только трансформистом вообще). Зло, в восприятии Соловьева, есть только разлад, беспорядок, хаос. Иначе сказать, дезорганизованность бытия. Потому и преодоление зла сводится к реорганизации или просто организации мира. И это совершается уже силой самого естественного развития»85, – завершает свою мысль автор цитаты. К слову, не все исследователи согласны с тем, что «Краткая повесть об Антихристе», которая, как представляется, есть, по преимуществу, «художественная философия», знаменует собой какой-то новый период в творчестве Владимира Соловьева86.

Мы видим, что «религиозные синкретисты» рассматривают зло как только «разлад, беспорядок, хаос», и решают проблему зла при помощи «мирового хозяйства». Раз дух человечества божественный, мыслят новые аполлинариане, то все он может устроить: апокатастасис, преодолевая «разлад, беспорядок, хаос», трансформирует зло в добро. Только в такой системе возможен безбрежный экуменизм, только такая система требует «нового иудейства» как «идеального государства» Платона. И только такая система приветствует и жаждет «тысячелетия чувственных наслаждений» и «вечной женственности в Боге».

Вне всякого сомнения, похожие проблемы с греческой философией возникали и в иудейской среде, как ветхозаветной, так и той, что сложилась после разрушения Иерусалима. Орест Новицкий высказывает предположение, что существует определенная связь между стоицизмом и эпикуреизмом с одной стороны, и фарисейством и саддукейством – с другой87. Конечно, он не отрицал и естественного основания для возникновения этих ересей: уклонение в мысль или в чувство. Но «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», обладание которым в древние времена непременно было связано со знанием греческой философии, по его мнению, оказал существенное влияние на развитие и закрепление этих ересей в иудейской среде. Здесь же он находил причину того, почему саддукеи не верили в воскресение мертвых, ангелов, жизнь будущего века: эпикуреизм, которым было пропитано саддукейство, – это материализм, в котором нет для такого рода представлений места. Напротив, в строжайших предписаниях фарисеев Новицкий видел стремление подавить плоть, угасить чувственность ради того, чтобы иметь надежду на вход в Царство Мессии. Но не трудно заметить, что при фарисейском настрое во Христе невозможно увидеть Бога: Христос имел Плоть и Кровь, прослезился, когда увидел сестру Лазаря Марию, плачущую по умершему брату, и иудеев, плачущих с ней…

Орест Новицкий был убежден в бесперспективности материализма, хотя и не отрицал его воздействия на развитие философской мысли. Но он не видел ни малейшей склонности русского народа к материализму и нужды в нем России даже для развития философской мысли. На этой почве у него возникло столкновение с Николаем Чернышевским. Николай Чернышевский в «Современнике» написал отзыв на первую часть работы Ореста Новицкого «Религия и Философия Древнего Востока». Надо признать, что отзыв необъективный, крайне придирчивый, клеветнический и желчный88. Орест Новицкий, узнав об отзыве, среагировал на него, поместив ответ на отзыв в конце четвертой части своей книги «Религия и Философия Древнего Востока».

Новицкий сразу же разобрался, что имеет дело с материалистом, чувства которого были ущемлены тем, что он не упомянул добрым словом материализма в своей работе и не оставил ему в будущем никаких шансов: «…Материализм в ходе развития философских учений всегда занимал самое последнее место… самой же исторической логикой он постоянно осуждался и отрицался, как самый неудовлетворительный способ человеческого мышления»89.

Орест Новицкий, вероятнее всего, очень сильно переживал по поводу запрета преподавания философии в Российской Империи90, введенного в 1850 года и действовавшего 10 лет. Поводом к запрету стало стремительное распространение революционных настроений в России; инициатор запрета министр просвещения князь Ширинский-Шихматов, как известно, так обосновывал необходимость данного решения: «Польза от философии не доказана, а вред от нее возможен». К моменту запрета профессор Новицкий преподавал философию в Киевском университете уже около 15 лет, и в связи с запретом вынужден был сменить род занятий, перейдя на менее престижную работу цензором. Он вложил все свое мастерство, образованность, всю свою ненависть к материализму в ответ на рецензию Чернышевского. Его инвектива, исполненная духом «борьбы партий в философии», буквально дышит гневом, глубочайшим презрением и непримиримостью. Новицкий прямо заявляет, что «материализм есть психический недуг», а его носителей нужно принудительно перевоспитывать. «Русский материализм» ни малейшим образом не вписывался в систему Новицкого: «Между материализмом немецким в Германии и материализмом русским в России – велика разница: тот стоит на исторической почве народной жизни, этот – на почве чистой случайности; там материализм есть живой протест против заявленной уже крайности идеализма, у нас – пустое эхо; в Германии материализм в самой своей односторонности и неудовлетворительности носит вызов к дальнейшему движению Философии, к образованию новой системы, которая примиряла бы данные крайности, у нас – не заключая в себе ничего живого, взятого из исторической жизни народа, и потому оставаясь только при своей односторонности и немощи, есть только отрицание того, что составляет основание всякого благоустроенного общества – его веры и доброй нравственности, есть только призыв народной жизни назад, – к безверию в то, что есть наиболее святого для нее, к слепому эгоизму и обращению к грубой физической силе, словом – к временам полного варварства….»91.

Сегодня, с высоты прожитой истории, мы, если будем объективны, увидим, что не все так просто, как представлялось Оресту Марковичу Новицкому: во-первых, русский народ в значительной своей массе в следующем столетии на протяжении семидесяти с лишним лет был носителем материалистического мировоззрения; во-вторых, если идеалистическую греческую философию во все века знало лишь избранное меньшинство, то материалистическую изучали «широкие народные массы»; в-третьих, цивилизованный западный мир, несмотря на явное преобладание идеалистической философии, породил нацизм, фашизм, современный либерализм, для идеологии которых характерно полное отсутствие «веры и доброй нравственности»; в-четвертых, «добрая нравственность» продолжала существовать в России и в условиях материалистического сознания, что же касается веры, то она приняла форму «веры в коммунистическое будущее», которое рисовалось неким хилиастическим «Царством Небесным», возникающим в ходе «скачка из царства необходимости в царство свободы». Это был, как представляется, «русский ответ» на философскую проблему «теории и практики», «мысли и чувства»…

Если рассматривать марксизм и марксистскую философию в рамках развития языческих верований и языческой философии, то, с определенными оговорками, их, как представляется, можно назвать соответственно «синкретической религией» и «синкретической философией». Христианство дало новый толчок к «развитию по спирали» философии и народных верований. Нельзя не заметить и нечто новое, что породили марксистская вера и марксистская философия: центр веры и философии был смещен в сторону ожидаемого «коммунистического общества», в котором стали видеть сверхъестественное «чувственное тысячелетнее царство». Представляется, что без христианства, без Церкви такого рода смещение было бы невозможно: христианское бытие определило сознание нового народного верования.

Нельзя не увидеть в господстве материалистической философии в России Промысл Божий: марксизм, как представляется, не в последнюю очередь был попущен Богом для того, чтобы сокрушить кумира интеллектуального мира – Платона, который все больше и больше превращался в идола наиболее образованной части христиан. Здесь важно отметить, что атеизм марксистской философии сводил на нет ее воздействие на богословие. Совсем другая ситуация имеет место, когда соединяются греческая философия и христианское богословие: «При обсуждении богословских вопросов философия является неустранимым предположением, хотя часто богословствующие не замечают, что они философствуют, и это отчасти является причиной осложнений богословских споров. Философия здесь является как общая точка зрения на богословские предметы, а потому и нелегко бывает усмотреть различие в ней по самой широте этого различия. Александрийцы примкнули к философии Платона, в Антиохии, по-видимому, более тяготели к философии Аристотеля»92.

Надо отметить, что «субъекты исторического процесса» догадывались о том, что философия оказывает определенное воздействие на христианское богословие в плане формирования богословских течений: «Основы всей этой доктрины хорошо разъяснены Иоанном Филопоном. Из его слов очевидно, что наряду с церковными монофизитскими факторами в этом споре сказалась общая причина, культурно-историческая, именно, поворот от философии Платона, которая до сих пор преобладала, к философии Аристотеля, и весь спор этот был anticipatio борьбы между реалистами и номиналистами на западе в XI веке. Как известно, по Платону, реально по преимуществу общее, по Аристотелю – частное»93.

Там, где преобладал Платон (Плотин), интеллектуальная среда, выдавливая Предание Церкви, склоняла богословов к амилленаризму, ни о каком земном царствовании Христа не могло быть и речи, поскольку человеческая природа Христа, Его воля становились «историческим воспоминанием». Поклонение Платону (Плотину) уводило богословие в монофизитство, в монофилитство. В случае поклонения «религиозному синкретизму», который, впрочем, всегда был связан и с Платоном в философском плане, «преткновенная строчка» «реабилитировалась», но в еретическом варианте.

Известно, что борьба с монофизитством продолжалась в Церкви около 200 лет. За это время императорская власть предпринимала неоднократные попытки соединить монофизитов с Церковью, одна из них закончилась появлением монофилитской ереси. Именно эта ересь, как представляется, обнажает корни неприятия святоотеческого «хилиазма»: человеческая природа Христа, согласно монофизитству, в лучшем случае пассивна, и, стало быть, делают вывод монофилиты, не имеет самостоятельной воли: две воли, в их представлении, ведут к двум лицам, к двум ипостасям. Вот как описывает эти догматические страхи монофизитов церковный историй Василий Болотов: «Воли во Христе коренятся в едином центре Его богочеловеческого самосознания (α’) и в своем различии обнаруживаются лишь настолько, насколько это необходимо при неслитном единении двух естеств (различие при согласии = bc). Монофиситствующие утрировали это различие, доводя его до противоречия (продолжая линии до известных пунктов – de, между которыми расстояние было огромное (d противоположно е – противоречит е), с этих концов (от противоречивых воль = ϑελήματα) смотрели по направлению α’ и раздвояли этот центр в β’ и γ’), – из двух воль заключали к двум волящим = самосознающим = лицам»94, – замечает Василий Болотов.

А раз человеческая природа Христа совершенно пассивна и не имеет своей воли, то и всякие мысли о святоотеческом «хилиазме», о земном Царстве Его представляются резко противоречащими такому учению. Нетрудно заметить, мягко говоря, снисходительное отношение к монофизиству со стороны императорской власти Византии, и дело, думается, не только в том, что монофизитскую ересь восприняли целые народы, что грозило, в случае активной борьбы с ней, распадом империи. Как представляется, не будет преувеличением утверждение, что борьба со святоотеческим «хилиазмом», который, по существу, был отрицанием монофизитства, имела сочувствие со стороны государственной власти: «вечный город» не нуждался в «тысячелетнем царстве» Христа. Во всяком случае, без сомнения, не является случайностью то, что одним из яростных борцов со святоотеческим «хилиазмом» был Евсевий Памфил, обласканный императорской властью.

Пожалуй, можно говорить о том, что святоотеческий «хилиазм» был «нежелательной доктриной» в первую очередь для императорской власти, что и привело, в конце концов, к тому, что эту «доктрину» задвинули на задворки христианского учения. Императорский двор во все времена стягивал под свои знамена людей «с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем», то есть не чуждых греческой философии, что и стало преградой, по нашему мнению, для принятия святоотеческого учения о «преткновенной строчке» в Церкви, поскольку государственная власть в православной империи – это «главный теолог», без санкции которого, чаще всего, не решались богословские вопросы. Несомненно, что эту эстафету переняла и Российская Империя, где должность «главного богослова» стала государственной в синодальный период. И лишь после 1917 года, в связи с возрождением патриаршества, появилась возможность того, что святоотеческий взгляд на проблему «тысячелетия» вновь займет подобающее место в православном богословии.

Таким образом, можно говорить определенно, что «преткновенная строчка» всегда отвергалась богословами, находящимися под сильным влиянием «философского синкретизма», то есть неоплатонизма. Крайняя степень этого отвержения – отказ от признания Апокалипсиса книгой Нового Завета, что было широко распространено в III и IV веках в Церкви. Напротив, богословский лагерь, более подверженный влиянию «религиозного синкретизма», то есть гностицизма, уклонялся в хилиастическую ересь, в исповедование мира без Антихриста и «тысячелетнего царства» без Христа. Ориген, который, судя по всему, дышал и тем и другим, признав Апокалипсис, аллегорическим толкованием связал пророческий дух «преткновенной строчки», что затем вполне устроило богословов, преданных неоплатонизму. Аллегорический метод был использован и блж. Августином в целях икономии, дабы нейтрализовать распространение еретического хилиазма.

В связи с вышесказанным, понятным становится «исчезновение» святоотеческого «хилиазма» после Миланского эдикта и появление его после крушения последней православной империи: с 313 года учение Церкви по этому вопросу удерживалось под спудом «государственным богословием», а после 1917 года, когда последнее было упразднено, – оно (учение) «явилось» из-под спуда. Что касается Западной части Церкви, а затем католичества, то здесь, как видится, процессы протекали схожим образом, правда в качестве «государственного богословия» вначале выступала тенденция «кафедры Апостола Петра» к доминированию не только над поместными церквами, но и над государством, а затем – «царская корона» «догмата о непогрешимости».

Глава III.

Три кита православных амилленаристов

Амилленарист протоиерей Геннадий Фаст, полемизируя с протестантскими хилиастами, пишет: «Писание знает, таким образом, только две, а не три фазы Царствия Божия. Во-первых, невидимое, духовное царство Божие в сердцах людей, которое есть сейчас. И, во-вторых, вечное Царство славы, которое наступит со вторым пришествием Христовым и кончиной века. Об этом так сказано: „И будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца“. Апостол Петр говорит, что через утверждение в вере „откроется вам свободный вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа“. Царство же, которое дано не вечно, а временно, на тысячу лет, неизвестно Писанию»95. Замечание верное, но к святоотеческому «хилиазму», то есть учению Церкви о «тысяче лет», оно не имеет никакого отношения.

Игумен Варсонофий (Хайбулин) отвечая на этот вопрос, пишет: «Ни один из раннехристианских святых не употребляет термин „тысячелетнее“ в качестве атрибута Царству Христову (или Царству святых, хотя даже очень эрудированные богословы позволяют себе обвинять их в хилиазме этого типа).

О Царстве Христовом, строго следуя Апостолам (2 Пет. 1:11), св. Иреней учил только как о вечном Царстве»96, – заключает игумен Варсонофий.

Вновь подчеркнем, «времена царства» – это даже не «фаза» вечного Царствия Христа, а его начальный период времени, когда, по слову св. Иринея, «достойные постепенно привыкают вмещать Бога». Раз начавшись, Царство Христа не знает фаз. «Фазой» можно назвать состояние человеческого общества в период «тысячелетия», процесс приобретения нетления, состояние земли и неба в этот период. Но вечное Царство уже началось, поэтому, как представляется, Ириней и говорит о «временах царства», а не о «тысячелетии», как особой «фазе» вечного Царства Христа.

Пытаясь утвердить свое мнение на твердом, как им представляется, основании, православные амилленаристы находят поддержку своей точки зрения в трех опорах: в толковании архиепископа Андрея Кесарийского, в «согласии отцов» и в осуждении святыми отцами хилиазма. К рассмотрению этих опор мы и приступим.

III.1. Толкование архиепископа Андрея Кесарийского на слова «тысяча лет»

Значение архиепископа Андрея Кесарийского для тех, кто видит в святоотеческом «хилиазме» уклонение от правоверия, довольно велико: он объявляется святителем и связующим звеном между теми, кто не принимал святоотеческого «хилиазма» в Церкви в III-IV веках и теми, кто не принимал его, по их мнению, в Русской Православной Церкви в прошлые века и до сего дня. Почти все противники святоотеческого «хилиазма» ссылаются на следующие слова из «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Некоторые, почему не знаю, указанное тысячелетие исчисляли за три с половиною года, протекших от крещения Христова до Его вознесения на небо, после чего, диавол, думали, был разрешен. Другие же говорили, что по истечении шести тысяч лет дано будет первое воскресение одним умершим Святым, чтобы в продолжение тысячи лет насладились они удовольствием и славою на той самой земле, на которой показали терпение, а что уже после сего будет всеобщее воскресение не только праведных, но и грешников. Но так как ни одного из сих толкований Церковь не приняла, то совершенно излишне о них и говорить»97.

Во-первых, необходимо, как представляется, особо выделить следующий момент. Амилленаристы, пытаясь опереться на авторитет архиепископа Андрея Кесарийского, называют его святителем. Здесь имеет место ошибка: Андрей Кесарийский не прославлен Церковью. Хотя эта ошибка появилась в дореволюционное время, богословы того времени знали о ней, но многие и до ныне продолжают называть Андрея Кесарийского святителем.

Вот что писал о книге Андрея Кесарийского и о нем православный профессор богословия Беляев в конце девятнадцатого столетия в своем широко известном труде «О безбожии и антихристе»: «Андрей, архиепископ Кесарийский, учитель Церкви пятого века. Так как мы будем часто ссылаться на его книгу, то сообщаем здесь сведения о ней. Хотя Андрей и не причислен Церковию к лику святых (выделено мною – В. М.), тем не менее, его „Толкование на Апокалипсис“ есть самое авторитетное из всех толкований на эту книгу, потому что во многих случаях он основывался на учении св. отцов: Иустина Мученика, Григория Богослова, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского и особенно Мефодия Патарского, которому он особенно часто и предпочтительно следовал. Это последнее обстоятельство очень важно, – продолжает Беляев, – потому что Мефодий сам написал Толкование на Апокалипсис, но оно, к сожалению, до нас не дошло, и мы только в творении Андрея имеем мысли из Толкования на Апокалипсис этого авторитетного отца Церкви. Важны не отдельные только мысли, заимствованные Андреем у Мефодия, а еще то, что сочинения Мефодия оказали влияние на самый дух и характер толкования Андрея и на решение многих важных и темных вопросов»98, – заключает Беляев. Кроме информации о том, что архиепископ Андрей Кесарийский не прославлен Церковью, в чем может убедиться каждый, заглянув в святцы, профессор Беляев сообщает нам и о том, что «сочинения Мефодия оказали влияние на самый дух и характер толкования Андрея». Но известно, что Мефодий Патарский был сторонником святоотеческого «хилиазма», а посему слова из «Толкования на Апокалипсис» о том, что «Церковь не приняла» учения о «тысячелетии покоя» звучат довольно-таки странно для человека, чей труд пропитан творчеством Мефодия Патарского.

Да к тому же всплывают и совсем непонятные вещи: оказывается в Русской Православной Церкви, с момента ее зарождения до XVII века, бытовал лишь старославянский «Апокалипсис толковый» архиепископа Андрея Кесарийского, который значительно короче нынешнего «Толкования на Апокалипсис», да к тому же, самое главное, не имеет указанных слов о том, что «Церковь не приняла» учения о «тысяче лет». Сегодня, благодаря интернету, не существует препятствий для того, чтобы увидеть своими глазами эти расхождения: на сайте Свято-Троице Сергиевой Лавры в отделе славянских рукописей выложены несколько рукописей «Апокалипсиса толкового»99.

Давайте прочитаем и сравним это место из «Апокалипсиса толкового» и «Толкования на Апокалипсис».

Читаем «Апокалипсис толковый»100:

«И егда скончается 1000 летъ разрешенъ будетъ сатана от темницы своея. Иизыдет прельстити языки сущихъ в четырехъ углехъ земля, гога и магога набрань собратия имже числомъ ихъ яко песокъ морский.

Тысящу летъ мнимъ несамое то число но и множество. и плоднаго совершения лета ею и евангельския проповеди якоже и отсего посъвершении вере сын пагубенъ и человекъ неправеденъ приидетъ. Да суд вси приимутъ неверовавше истине. и отрешен же от своея темница, прелститъ вся языки, и гога и магога подвигнет на брань на пагубу всей вселенней яко иезекииль глаголетъ. От дни древняго уготовается и на последняа времена приидетъ, сказаетжеся гогъ, зборъ, поеврейску языку, а магогъ гордыни, яко имяны сими, ли победу ихъ ли гордыню являетъ»101.

А вот то же место, но новый перевод, легший в основу первого печатного издания «Толкования на Апокалипсис» 1625 года:

«Егда скончится тысяща летъ, раздрешенъ будетъ сатана ис темницы своея. и изыйдет прелщати языки, сущыя на четырех углехъ земля, [и] гога и магога, и събрати ихъ на брань: ихже число яко песокъ морский.

Предреченное тисящелетное время, неции убо три [пол]лете яже от Крещения Христова даже до Възшествия его на небеса, не вем како въсприяша и истолковаша, по нихже раздрешитися диаволу разумеша. Друзие же реша, яко по исполнении шестьтисящных летъ дано бываетъ первое Въскресение из мертвыхъ самымъ Святым: да в сей земли вънейже терпение показаша, пресыщения и славы насладятся тисящу летъ. и по семъ всеобщее будетъ Въскресение, не точию Праведныхъ, но и грешныхъ. но занеже убо ниединоже сихъ Церковь прият, излишше естъ глаголати. Мы убо слышаще Господа к Саддукеом глаголющаго, Зане яко ангели Божии на Небеси, Сице [и] Праведнии будут. И Апостола рекшаго, [яко] Несть Царство Божие пища и питие, Время Евангельския проповеди тисящелетие въсприяхом и истолковахом. Якоже бо преднаписася, не ест нужда толикая числом разумети тисящная лета. ниже бо реченное в Песнех. Мужъ положитъ в плоде своемъ тисячу сребръникъ. И паки, тисячу Соломону, и двесте хранящымъ плодъ [Иисус] Съблюдающым плодъ его, сие число назнаменова. Но и множество и въ плодоношении съвершенное естъ. якоже и зде пресъвершеннейшее плодоприношение веры. [знаменуется чрез тисящу летъ] по нейже сынъ погибели, человекъ беззакония, прийдет. да суждени будутъ вси неверовавшии истинне, но благоизволившии о неправде, по Апостолу, и по Владычнему словеси, реченному. Аз прийдохъ о Имени Отца моего, и не приясте мя. ины прийдет о имени своем, и онаго приймете. Тогда убо, якоже речеся раздрешенъ сатана от темницы своея, прелститъ вся языки, и Гога и Магога двигнетъ на брань, к опустению Вселенныя. Мнятъ же убо неции, яко Гогъ и Магогъ сут Скифстии Языци, преполунощнейшыя и предалечайшыя, ихже нарицаем Гунны, всякаго земнаго царества [и языка] (якоже зрим) многочловечнейшыя [же] и в брани храбственнейшыя. Самою же Божественною рукою, к еже обдержати Вселенную всю удержуемыя и въспящаемыя, даже до раздрешения диаволя. Неции же толкуютъ из Еврейскаго языка Съвокупляющаго, или събрание. Магога же Възнесшагося или въземление. Тако, яко чрез имена, или събор языков, или гордыня назнаменовуетъся. Ведати же подобаетъ, яко Иезекиил Пророчествова, яко сия языки в последняя времена прийдут съ силою тяжкою на землю Исраилеву, и падутъ. И седмъ лет, въ техжде оружиихъ, яко за множество ихъ огню горящу и палящу. еже неции от Тлъковников, Истлъковаша нападение ассириянъ с Сенахеримомъ при Езекии, пред многими леты бывшее Пророчества Езекиилева. Неции же, на пагубу языкъ, нападших нахотящыя паки оградити и обновити Иерусалим по пленении от Вавилонян, первому Киру Перскому, и по нем Дарию, Епархами ассирийскими сие повелевшу. Неции же въсприяша, на силы Антиоховы, чрез Маккавее побежденныя. А яко, паче последним летомъ сравняется и съгласуется сих пришествие, явлено ест. Первое убо, яко нигдеже естъ писано, дабы тогда Скифския языки брань подвигнули на Иудея, но самыя окрестъ живущыя, внезаапнаго благоденства симъ завидящыя. Второе же, за еже писано ест о Гогу, [яко] от дний древнихъ уготовится, и въ последняя времена прийдетъ. Третие же, занеже въ настоящем Откровении Пророкующем будущая, писано суть [при конци века сего, Гогу и Магогу прийти.]»102.

Дореволюционный богослов прот. Александр Горский и археограф К.И. Невоструев в книге «Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки», описывая славянские рукописи «Апокалипсиса толкового архиепископа Андрея Кесарийского», сразу же обратили внимание на то, что старославянский текст короче. Однако Горский и Невоструев прямо и твердо заявляют: «Нет сомнения, что этот сокращенный вариант толкования переводчик имел на Греческом языке»103. Действительно, если перевод, как утверждают историки, сделан в X веке, когда славяне были учениками в вере, то представляется маловероятным, чтобы они сами сократили рукопись из высокомудрия, не говоря уж о лени.

Но и от мысли, что греки сократили «полный» вариант «Толкования на Апокалипсис», Горский и Невоструев тоже не отказались: «Сличение с Греческим (Ducaei p. 693) легко покажет, каким образом текст Андрея Кесарийского сокращен здесь, и в других местах»104. Авторы полагали, что старославянские рукописи Синодальной библиотеки «Апокалипсиса толкового архиепископа Андрея Кесарийского» – «только извлечения из него», если сравнивать его с современным им (и нам) общепринятым переводом: «Уже в самом предисловии… опущено исчисление Церковных писателей, на которых ссылается толкователь. И потом, в толковании не приводятся подлинные слова древних отцов, которыми пользовался Андрей Кесарийский, только изредка упоминаются… Ириней… Дионисий великий (Ареопагит)… Иосиф (Флавий)… блаженный Ипполит. Кроме опущения свидетельств Отеческих, и собственное толкование Андрея Кесарийского во многих местах сокращено: от чего утратились и многие черты современности. Так… опущено указание на племена Скифские, именуемые Гуннами»105.

Но здесь можно было бы задать авторам ряд вопросов. Во-первых, на каком основании они отдали предпочтение тому предположению, что старославянские рукописи и, соответственно, тот «сокращенный» греческий текст, с которого сделан перевод «Апокалипсиса толкового» – «только извлечения»? Существенная разница в размерах? Бедность фактуры «короткого» текста? Но этого явно недостаточно для такого рода предположения. Похоже, что они не учли то, что в конце XVI века западная «богословская корпорация» и отчасти солидаризировавшаяся с нею киевская богословская школа осуществили новый перевод «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»106. Насколько переводчики были сдержаны в том, чтобы не использовать интеллектуальный богословский багаж нового, по отношению к ушедшим столетиям, времени? Разве богословы свободны от искушения что-то дописать, исправить, растолковать по-своему в древних текстах? Нельзя сбрасывать со счетов и церковную политику Ватикана… По все видимости, вопрос о переводах прошел мимо сознания упомянутых авторов.

Вот что написано в Электронной Православной Энциклопедии о переводах «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Слав. перевод толкования осуществлен вместе с переводом Апокалипсиса не позднее Х в., вероятно в Болгарии (старший список – сер. XIII в., переписан новгородским книжником пономарем Тимофеем – БАН. Никольск. 1). До сер. XV в., а часто и позднее, Апокалипсис у славян бытовал только в толковом варианте. Новый перевод толкования выполнил Лаврентий Зизаний (XVI в.). В 1584 г. в Ингольштадте иезуитом Пельтанусом опубликован лат. перевод комментария, в 1596 г. Фредериком Зильбургом осуществлено критическое издание греч. и лат. текста, вошедшее затем в PG»107. Здесь, похоже, в статью вкралась ошибка: «Толкование на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского», напечатанное в 1625 году, и есть то, что перевел Лаврентий Зизаний, а значит перевод сделан, скорее всего, не в XVI, но в XVII веке. Вот как об этом говорится в предисловии к «Толкованию на Апокалипсис» 1625 года: «Веждъ же и о семъ читателю: яко Древнимъ Зводомъ апокалипсии растленнымъ и съкращенным сущым, от елленскаго сию многотрудне Истлъкова Пречестный въ Пресвитерех Господнихъ Отец Лаврентий Зизания Тустановский, мужъ еллинскихъ и славенскихъ искусный дедаскалъ»108. Но вернемся к «короткой рукописи».

Что очень примечательно, Горский и Невоструев сразу же обратили внимание на то, что текст славянской рукописи «Апокалипсиса толкового» гораздо короче того, что имеет место в новом переводе «Толкования на Апокалипсис», именно в толковании на главу XX стих 7 книги «Откровение Иоанна Богослова»: «Все это место, для сравнения с обширным текстом, приведем вполне», – пишут авторы, и далее приводят полностью соответствующий текст «сокращенного» толкования из рукописи «Апокалипсиса толкового». Слов о том, что Церковь «ниединожды… прият» буквального понимания «тысячи лет», в «Апокалипсисе толковом» нет. В общепринятом сегодня «Толковании на Апокалипсис» общее количество слов в изъяснении этого стиха уже в четыре (!) раза больше в сравнении с «Апокалипсисом толковым».

Автор «Апокалипсиса толкового», то есть «короткого» варианта, в своем толковании чрезвычайно осторожен: он приводит мнения святых отцов, избегая обвинения кого-либо в неправомыслии. Когда же возникает необходимость привести свое мнение, то пишет «мню», «мним», то есть высказываю (высказываем) частное богословское мнение. Слова из «длинной» рукописи – «но занеже убо ниединоже сих Церковь прият» – звучат резким диссонансом по отношению к стилю «короткой» рукописи. Это один момент.

Еще одно обстоятельство следующего характера. Горский и Невоструев, обратив внимание, что в «короткой» рукописи «только изредка упоминаются… Ириней… Дионисий великий (Ареопагит)… Иосиф (Флавий)… блаженный Ипполит», посчитали это свидетельством умышленного сокращения «длинной» рукописи. Но мы позволим себе усомниться в этом. Дело в том, что в старославянском «Апокалипсисе толковом» упоминаются лишь три святых отца: «великий Ириней», «великий Дионисий» (непонятно, почему Горский и Невоструев посчитали, что это Дионисий Ареопагит…) и «блаженный Ипполит». Это все отцы второго и начала третьего века: святые Ириней Лионский, Дионисий Александрийский, Ипполит Римский.

Более того, стихи 5-6 главы 15 Апокалипсиса в «Апокалипсисе толковом» звучат так, как они могли звучать лишь не позднее четвертого века. Посмотрите:

«И посих видех отверзе церкви скиния исвидения на небеси, и изыде из церкви 7 ангелъ, иже имяху 7 язвъ оболчены в камень чистъ и светелъ, препоясани о персех поясы златыми.

Скинию менитъ еяже образ показа Богъ Моисеови творити в пустыни. оболченыя же в камень за чистоту и приближение ко уголному камени Христу. Препоясаниже златом вперси иже злащение и честь служебней исполнь»109.

Выдающийся библеист Брюс М. Мецгер в широко известной работе «Текстология Нового Завета» обращает на этот вариант текста Апокалипсиса внимание: «Курьезную замену согласных можно наблюдать в Откр 15:6, где семь ангелов, описанные как „одетые в чистый блестящий лен“ (λίνον), в некоторых ранних рукописях (включая А, С и кодексы Вульгаты) представлены как „одетые в чистый блестящий камень“ (λίθον)». Таким образом, и эта «курьезная замена» указывает на III-IV век!

Любопытно, как среагировал на эту «курьезную замену» тот автор, что расширил, а это, как представляется, несомненно, текст «Апокалипсиса толкового»:

«И по сихъ видехъ, и се отверзеся храмъ Скиния сведения на небеси. И изыйдоша седмъ ангели, имущии седмъ язвъ ис храма, облечени въ платно лляное или камень чистый и светлый. И опоясани по персехъ златыми поясы.

Селением же зде глаголетъ сущее на небесех егоже по подобии, Моисею въдрузити нижнюю Скинию Богъ беседова. из сего Храма глаголетъ, яко изыйдут Ангели облеченнии въ лляное платно, или въ камень чистый, якоже неции Зводи имутъ. за чистоту естества ихъ, и за приближение к Краеуголному каменю Христу, и за светлость добродетелей. Опоясанни же по персехъ златомъ, за силное же [ихъ] естества, и чистое, и честное, и в служениихъ безспонное. сиречь, без споны свершаемое»110.

В «Апокалипсисе толковом» мы видим, что перед толкователем лежит список Апокалипсиса с «камнем», он и толкует это место соответственно. Толкователь же, удлинивший первоначальный вариант, вынужден был не только сделать замечание насчет списка, в котором написано «камень» вместо «лен», но и внести в текст самого Апокалипсиса дополнительные слова «или камень чистый и светлый». Конечно, в последующих изданиях это «или камень чистый и светлый» из текста Апокалипсиса было удалено, и лишь в самом толковании осталось упоминание об изводе с «камнем». Но факт, без сомнения, примечательный: автор обновленного толкования был поставлен в тупик, так как, не упомянув об этом, он делал явным расхождение в содержании рукописей, однако и оставить «камень» вместо «лен» он не мог, поскольку с этой «курьезной заменой» разобрались не позднее V века. К слову, некоторые современные исследователи уже отмечали, что текст Апокалипсиса выглядит старше текста комментария111.

Горский и Невоструев обратили внимание и на то, что в «коротком» варианте толкования нет упоминания известного исторического факта: «…Опущено указание на племена Скифския, именуемые Гуннами». Но это естественно, если автор короткого толкования жил до V века нашей эры: гунны громко заявили о себе лишь в 70-ых годах IV века, когда вторглись в Причерноморье.

Как представляется, отмеченные моменты указывают на то, что автор «короткого» толкования жил не позже семидесятых годов IV века.

Затем Горский и Невоструев обращают внимание на следующий момент «Апокалипсиса толкового», который поставил их в тупик: «Но при этом странно и необъяснимо, по какой надобности, в трех местах, вместо Славянского: святый, употреблено Латинское санктъ или санкти, испорченное в последствии переписчиками»112. На наш взгляд, это «странное и необъяснимое» может быть разъяснено довольно просто: славянский перевод «Апокалипсиса толкового» был действительно осуществлен не позднее X века, когда разделения Вселенской Церкви еще не было, а потому блюсти «чистоту риз» было ни к чему. И порча впоследствии переписчиками текста является косвенным подтверждением этой мысли: отношения между церквами ухудшались, и следы былого братства тщательно вымарывали из рукописных книг. Это во-первых. Во-вторых, вероятнее всего, перевод на греческий был сделан с латинского: переводчик либо утомился, забыв перевести эти слова, либо, что вероятнее всего, в его времена допускалось слово «санктъ» не переводить на греческий.

В замечаниях к тексту «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в томе 106 PG говорится о том, что некоторые рукописи с аналогичным или близким к нему текстом подписаны именами «Ориген» и «монах Мефодий»113. К слову, прот. Георгий Флоровский пишет, что толкование на Апокалипсис Андрея Кесарийского «впоследствии… переработал Арефа Кесарийский, современник Фотия»114. Отмечает он и то, что «в иных списках его книга даже прямо подписывается именем Оригена»115. Учитывая то, что об архиепископе Андрее Кесарийском почти нет никаких основательных исторических сведений, так что нельзя с достоверностью указать века его жизни, серьезные расхождения в текстах «длинной» и «короткой» рукописей настораживают: вопрос о «тысяче лет» имеет настолько большое значение, что, как представляется, нет никакой возможности использовать текст из «длинного» варианта рукописи как аргумент, обосновывающий позицию амилленаристов.

И еще один немаловажный момент состоит в том, что некоторые толкования на стихи Апокалипсиса «короткой» и «длинной» рукописей полностью не совпадают. Как в таком случае можно утверждать, что «короткая» рукопись – это сокращенный вариант «длинной» или «выписки из нее»?

Думается, есть все основания предполагать, что греческая рукопись, с которой сделан старославянский перевод «Апокалипсиса толкового», отражает подлинную, появившуюся не позже 70-х годов IV века, а та рукопись, которой соответствует общепринятый сегодня перевод, появилась не ранее X века на базе «короткой» рукописи, путем «расширенного толкования» Апокалипсиса высокообразованным богословом. На вопрос, как это могло происходить, дает ответ «творческая работа» старообрядцев с переводом Лаврентия Зизании «Толкования на Апокалипсис»: в текст нового перевода «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» были вставлены дополнительные толкования, почти безо всякого предупреждения, с коротким примечанием: «инаго тол.», «еще инаго», «и еще инаго». При этом непонятно, кто говорит об этих толкованиях: Андрей Кесарийский, переводчик, сами старообрядцы или кто-то другой? И лишь в самом конце книги делается определенный намек на то, кто мог быть автором этих дополнительных толкований.

Конечно, в нашем современном общепринятом издании «Толкования на Апокалипсис» всех этих «творческих» моментов нет. Но – для нас это важно – эти приписки являются наглядной демонстрацией того, как мог происходить процесс расширения «короткой» рукописи. Посмотрите «Толкование на Апокалипсис»116, «творчески переработанное» старообрядцами: оно огромно в сравнении с «никонианским», каковым его сделали «инаго тол.», «еще инаго», «и еще инаго».

Как представляется, учитывая все выше изложенное, ссылаться на общепринятое сегодня «Толкование на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в вопросе о «тысяче лет», имея в наличии и «короткий» вариант толкования, в котором нет слов «Церковь не приняла», до полного выяснения вопроса о рукописях недопустимо.

Да, согласимся с теми, кто утверждает об особой роли «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в окончательном закреплении Апокалипсиса в каноне новозаветных книг в Православной Церкви117. По всей видимости, именно с учетом этого момента и сложилась традиция называть автора «Апокалипсиса толкового», а затем и «Толкования на Апокалипсис», «святителем». Однако вопрос с наличием «длинных» и коротких рукописей еще ждет своего разрешения…

III.2. О «согласии отцов»

Довольно часто приходится слышать, что буквальное понимание того места Апокалипсиса, где речь идет о «тысячелетии», «отвергнуто отцами Церкви». Это утверждение содержит противоречие. Посмотрите, к какой нелепости приводит данное суждение. Посылка критиков: отцы Церкви не принимали («отвергнуто отцами») буквальное понимание «тысячелетия». Исторический факт: святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский понимали «тысячелетие» буквально. Вывод: святые Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский – не отцы Церкви. Это не казуистика, а следование законам логики. Одно из правил категорического силлогизма гласит: «Если одна из посылок является отрицательной, то и вывод также будет отрицательным и не может быть утвердительным». Здесь не поможет и попытка перевести святого отца Иринея Лионского в «апологеты»: во-первых, св. Ириней не только апологет, но и учитель Церкви, во-вторых, «звание» апологета не лишает святости…

Указанная ошибка, независимо от воли критиков, понуждает к тому, чтобы выискивать общие черты у хилиазма еретиков и «хилиазма» указанных святых отцов. Между тем как единственно верным здесь является определение фундаментального отличия одного вида буквального понимания от другого.

Другие критики, говоря о «согласии отцов» по поводу отрицания буквализма, приводят длинный список цитат, подкрепляя свою мысль о «согласии отцов» как можно большим количеством имен. Но для того, чтобы зафиксировать «согласие отцов», необходимо, чтобы это согласие имело место во все периоды жизни Церкви. В отношении буквального понимания такого рода согласия не наблюдается: в древней Церкви нет ни одного известного святого отца, который выступал бы против учения о «начале нетления» мужа апостольского Папия Иерапольского, святых Иустина Мученика и Иринея Лионского. Да, действительно, Иустин Мученик в «Разговоре с Трифоном иудеем» говорит о том, что «есть многие из христиан с чистым и благочестивым настроением, которые не признают этого»118. Но, во-первых, это анонимное «многие», поскольку никто из святых отцов Церкви того времени не озвучил их мнение. Во-вторых, мы знаем, что многие в первые века Церкви не принимали Апокалипсис из-за того, что не считали его апостольским произведением. Более того, некоторые считали его автором еретика Керинфа (пресвитер Кай), либо, в лучшем случае, «другого Иоанна» (святитель Дионисий Александрийский). То есть основанием неприятия духовного, но буквального понимания «тысячи лет», для многих было сомнение насчет авторства Апокалипсиса или самого Апокалипсиса. Хотя нельзя исключать и пленение философией Платона.

Но точку в уяснении этого вопроса в тот период в древней Церкви, как уже указывалось выше, поставил святитель Ириней Лионский, который заявил совершенно определенно относительно позиции тех, кто не принимает святоотеческого «хилиазма»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога…»119. Мы видим, что в начальный период древней Церкви «согласие отцов» было довольно жестко зафиксировано святителем Иринеем Лионским. Как представляется, совершенно очевидно, что священномученик Ириней Лионский, излагая это учение, выступает как свидетель, предупреждая инакомыслящих о том, что они «увлекаются еретическими речами». Уж только этого, думается, вполне достаточно, чтобы мысль о «согласии отцов» в отношении отрицания святоотеческого «хилиазма» признать неверной.

Александрийская богословская школа выдвинула из своей среды активных противников буквального понимания «тысячи лет». «Из представителей александрийской школы особенную известность в деле противохилиастической полемики получил знаменитый начальник александр. огласительного училища Ориген…»120 Если святитель Ириней Лионский прямо говорит о том, что учение о «начале нетления» он получил от мужей апостольских, в том числе и Папия Иерапольского, то мнение противников святоотеческого «хилиазма» берет свое начало, как правило, от почитателя Платона Оригена, взявшего за основу не церковное предание, а философию. Действительно, какие бы аргументы сторонники аллегорического толкования не приводили, сколько бы имен святых отцов не называли, но ab origine (от начала) их линия ведет свое происхождение от Оригена. Это факт, который нельзя завуалировать.

Мы видим, что в древней Церкви «согласие отцов» имело место. Но затем появилось аллегорическое мнение Оригена, попадающее в разряд тех мнений, о которых вынес свое определение святитель Ириней Лионский. Однако натиск еретического хилиазма был столь мощным, что блаженный Августин и некоторые другие учителя Церкви, в целях икономии, исходя из ситуации крайней необходимости, используя методику Оригена, аллегорически истолковали слова «тысяча лет». Но от этого аллегория не «отменила» учение святых Отцов Древней Церкви о «начале нетления», и уж тем более не стала учением Церкви.

Невозможно не заметить, что еретический хилиазм одним из источников, помимо философии, имеет религиозный национализм, в том числе и сектантский. Алфионов так пишет об иудейском религиозном национализме: «В Ветхом завете, как известно, встречается множество мест, где речь идет о могущественном Владыке и царе Израилеве, где говорится, что царство Давида будет некогда возобновлено снова в прежнем его величии, Иерусалим опять сделается великим и могущественным городом и народ иудейский получит всеобщее благословение. Для большинства иудеев, мыслящих плотским образом, не представлялось совершенно никакой нужды понимать все эти и подобные им обетования в чисто духовном смысле. Вся их история, с самого ее начала и до последнего конца, – отмечает Алфионов, – была наполнена ожесточенной борьбою, возбуждающей в истинных сынах Израиля неумолимую ненависть ко всем окружающим их племенам и национальностям. Величайшие бедствия и несчастия испытали они во времена ассирийского и вавилонского плена, и их национальная гордость была этим чрезвычайно сильно надломлена. Получив дозволение возвратиться в свое отечество и снова восстановить свое государство, хотя и под верховным владычеством персидского царя, иудеи никак уже не хотели допустить, чтобы бедствия и несчастия, испытанные ими во время плена, снова повторились в будущем. Подобное настроение новых поселенцев служило, между прочим, причиной того, что верные сыны Израиля теперь более, нежели прежде, стали ожидать скорейшего исполнения дарованных им обетований. Чем тяжелее отзывался на иудеях гнет селевкидского и египетского владычества, – продолжает Алфионов, – тем с большей силою и энергией возбуждались между ними надежды и ожидания на скорую месть и победу над окружающими их со всех сторон врагами. Наконец, подпавши владычеству римлян, они ничего более не желали и не ожидали, как только того счастливого и вожделенного для них дня, когда они, по свидетельству своих пророков, вместо того, чтобы быть порабощенными и угнетенными, сами будут владычествовать над своими поработителями и наложат на них дань вместе с другими народами земли.

Под влиянием таких условий, – делает вывод Алфионов, – получила свое начало секта фарисеев. Идеал ее будущего счастья носил часто политический характер, чуждый почти всяких религиозных интересов. Главные догматы, проповедуемые приверженцами и последователями этой секты, заключались в буквальном исполнении всех предписаний обрядового закона Моисеева, боязливой, подчас доходящей до скрупулезности, заботливости о выполнении всевозможнейших родов очищений, в ненависти против окружающих всех народов и в стремлении поддержать национальные интересы»121, – заключает церковный историк Алфионов.

Секты иудействующих, возникающие в христианской среде, приобщались иудейскому религиозному сознанию, чтобы оказаться «с другими народами земли» на стороне секты фарисеев. Хилиазм иудействующих сект почти полностью определялся хилиазмом секты фарисеев, имея своим источником религиозный национализм.

Особую позицию по «тысяче лет» занял св. Ефрем Сирин, полагавший, что «тысяча лет» совершится в одно мгновение при кончине мира «…Нельзя не видеть, что в своей полемике с хилиазмом он стал на новую точку зрения, на которую еще не становился никто из его предшествовавших противником хилиастических ожиданий. Он ни старался отвергать подлинность Апокалипсиса, как делал это пресвитер Кай, ни приписывал составление его некоему благочестивому мужу, по имени Иоанну, как позволял делать себе Дионисий, но главным образом пытался истолковывать эту священную книгу так, чтобы на ней нельзя уже было основывать хилиастические мечты. Особенное внимание св. Ефрем обратил на главный догмат, на котором утверждалась вся хилиастическая доктрина, – на учение о двояком воскресении мертвых, – о первом воскресении праведников – для наслаждения, по мнению хилиастов, благами земного 1000-л. царства Христова, и втором – людей нечестивых для суда над ними. По его учению, оба эти воскресения совпадают между собою в одном и том же моменте времени, а не отделяются один от другого 1000-л. периодом времени, как утверждали хилиасты»122.

Но, опять-таки, нет никаких оснований для того, чтобы видеть в точке зрения св. Ефрема Сирина учение Церкви, а не попытку отбить натиск еретического хилиазма. Давайте рассмотрим отрывок, где он ведет разговор о «тысяче лет»: «Но требуешь у меня объяснения тысячи лет. И я потребую у тебя объяснить светильник (Откр. 2:1): камень бел (Откр. 2:17), теплое питие и изблевание (Откр. 3:16), все, что Иоанн гадательно представил, пиша к седми Церквам. Если требуешь у меня тысячелетнего первого воскресения; то и я потребую у тебя коня (Откр. 6:8), и бледнеющего Ангела, и духовного живого существа, называемого апсиноос (Откр. 8:11), горького по свойству, подобно полыни. Дай мне седмь фиал (Откр. 16:1) и возьми у меня тысячу лет. Докажи, что жена означает город (Откр. 21:9-10), и представлю тебе доказательство о тысяче лет. Объясни мне, что жена, сама собою возносящаяся (Откр. 12:14), сделается Иерусалимом и, собственно, есть не жена, и дам тебе объяснение на тысячу лет»123. Здесь мы видим совершенно отчетливо, что Ефрем Сирин не говорит «мы веруем», «исповедуем, «мы научены», «апостолы предали», «Церковь соблюдает». В этом случае речь идет исключительно о личном мнении этого святого по вопросу о «тысяче лет».

Вывод из всего вышесказанного следующий: 1) «согласие отцов» имело место в древней Церкви и было направлено против аллегорического понимания «преткновенной строчки»; 2) первым точку зрения аллегористов в этом вопросе озвучил Ориген; 3) в обстановке «крайней необходимости», из пастырских соображений, для нейтрализации буйства «плевел», блж. Августин принял решение «накрыть» этот вопрос «экзегетическим колпаком», поскольку в такой обстановке «не истинное потребно, но ложное опасно». В связи со сказанным, хотелось бы немного остановиться на самом понятии «согласие отцов» (consensus patrum).

В 2016 году между публицистом кандидатом богословия священником Георгием Максимовым и известным библеистом Алексеем Дунаевым состоялся диспут на тему «Согласие отцов». Первый утверждает, что оно имеет место, последний – отрицает это. На взгляд автора, этот вопрос невозможно разрешить без обращения к мыслям патролога Николая Ивановича Сагарды, приведенными выше: есть «согласие отцов», опирающееся непосредственно на Предание Церкви, хранителями его выступают свидетели, а есть «богословское согласие» святых отцов, которое посредством Вселенского Собора становится частью Предания Церкви, и тогда уже можно говорить о новом «согласии отцов». Если «богословское согласие» противоречит Преданию Церкви, то оно не может оформиться в «согласие отцов», поскольку данное противоречие не сможет преодолеть даже Вселенский Собор. Новое «согласие отцов» возможно лишь при выяснении того, что «богословское согласие» не вступает в разногласие с Преданием Церкви.

III.3. О хилиазме, который осуждали святые отцы Григорий Богослов, Василий Великий, Епифаний Кипрский

Позиция святых отцов Григория Богослова, Василия Великого, Епифания Кипрского относительно «тысячелетия» определялась в первую очередь борьбой с еретическим хилиазмом Аполлинария и его последователей. Епископ Никодим (Милаш) пишет о ереси аполлинариан: «В конце собор (Второй – В. М.) предал анафеме аполлинариан. Аполлинарий был епископом Лаодикии в Сирии около половины IV века. Отцы и учители церкви упоминают о нем, как о глубоком ученом. К христологии он применил принципы трихотомии, почерпнутые им из психологии Платона, на основании которых доказывал, что как человек состоит из трех факторов — тела, души и духа, так точно и Богочеловек состоит из тела, души и логоса. Этот последний заменяет в Богочеловеке человеческий дух. Таким умствованием Аполлинарий дошел до ясного изложения соединения во Христе человеческого и Божеского естества, притом так, что они не находятся во Христе одно подле другого, но соединены в Нем. Если, говорил он, признать во Христе дух человека, тогда нужно признать за ним и свободу, а следовательно, и переменчивость (mutabilitas), a это подвергло бы сомнению веру в наше искупление. Но Аполлинарий, умствуя так, забывал, что он этим отрицает Богочеловечество и доходит до полного отрицания человечества в Искупителе. Ложность христологического учения Аполлинария была доказана и опровергнута многими отцами церкви и особенно Афанасием, Григорием Нисским, Григорием Назианзиным и Епифанием, ясно доказавшими полное Божество, а также, что особенно было против Аполлинария, полное человечество Христа, имеющего, следовательно, душу человека, вполне такую же, как и у других людей. В 362 г. на соборе в Александрии, созванном Афанасием, было осуждено учение Аполлинария о человечестве Христа. Точно также на соборах 374, 376 и 380 гг., созванных в Риме при папе Дамасе, было осуждено учение Аполлинария и извержены все, разделявшие его учение; наконец и самое учение было предано собором анафеме»124.

Аполлинарий учил, что «Христос принял плоть и душу, но не человеческий ум»125. Именно из христологической ереси Аполлинария, несомненно, вытекает и его хилиастическая ересь. Действительно, если не состоялось искупления всего человека (без ума человек подобен животному), то появляются, по слову Василия Великого, «бабьи басни и иудейские сказания»: «Снова обещается возобновление храма, соблюдение подзаконного служения, и опять архиерей преобразовательный после Архиерея истинного, жертва за грехи после Агнца Божия, вземлющего грех мира, частные крещения после единого крещения, пепел юнчий, кропящий Церковь, через веру во Христа не имущу скверны или порока, или нечто от таковых (Еф. 5, 27), очищение от проказы после освобождения от страдательности в воскресении, приношение ревнования (Числ. 5, 18), где ни женятся, ни посягают; хлебы предложения после Хлеба, сошедшего с небеси, горящие светильники после истиннаго Света, одним словом: если ныне закон заповедей упразднен ученми (Еф. 2, 15), то явно, что тогда учения Христовы будут заменены законными предписаниями»126.

Повторим вслед за святителем Василием Великим: «Что же может быть смешнее этого? Вернее же сказать, что может быть более сего чуждым Евангельскому учению?»127. Мы видим, что, как и в случае с Керинфом, еретики впадают в «грубо-чувственный» хилиазм, в «новое иудейство».

Святитель Григорий Богослов в «Послании 3, к пресвитеру Кледонию, против Аполлинария – первое» рассматривает вопрос хилиазма Аполлинария в непосредственной связи с его христологической ересью, показав, как из одной с неизбежностью рождается другая ересь. «О если бы отсечены были от нас те, которые возмущают вас и вводят новое иудейство, новое обрезание и новые жертвы! – Восклицает св. Григорий. – Если это так, что препятствует для отвержения их снова родиться Христу, снова быть предану Иудою, и распяту, и погребену, и воскреснуть, чтобы исполнилось все в прежнем порядке, согласно с принятым у эллинов круговращением, по которому то же движение звезд ведет за собою те же события»128. В «Послании 4, к Кледонию против Аполлинария – второе» св. Григорий Богослов четко фиксирует связь между еретической христологией и еретическим хилиазмом: «Отвергая человека и внутренний образ, чрез вводимую ими новую и только видимую личину, они очищают одно внешнее наше, до того противореча самим себе, что ради плоти иногда и другое объясняют грубо и плотски (отсюда произошли у них новое иудейство, тысящелетнее ни на чем неоснованное наслаждение в раю, и мнение — что мы опять восприимем почти то же и для того же употребления, что имеем теперь), а иногда вводят более призрак плоти, нежели действительную плоть, вводят такую плоть, которая не испытывает ничего свойственного нам, даже и того, что свободно от греха; и в подтверждение сего берут Апостольское слово, только не Апостольски понимаемое и изрекаемое, а именно, что Спаситель наш в подобии человечестем был, и образом обретеся якоже человек (Флп. 2, 7), как будто сими словами означается не человеческий образ, но какое-то обманчивое представление и призрак»129.

Как мы видим, речь, опять-таки, идет о «грубо-плотском» «наслаждении в раю», «новом иудействе», и воскресении «для того же употребления, что имеем теперь». И это закономерный результат еретической христологии Аполлинария: если Христос не воспринял ума человеческого, то спасение еще не соделано, а потому появляются надежды, корень которых находится в «александрийском синкретизме», на «новое иудейство».

Последнее наблюдение св. Григория Богослова о «призраке плоти» довольно важное: получается, что наряду с «грубо-чувственным» хилиазмом, среди аполлинариан было распространено и уничижительное отношение к плоти. Вероятнее всего, это было связано с «высоким интеллектуальном уровнем» части еретиков, то есть со страстной влюбленностью в греческую философию.

Приведем еще мнение святителя Епифания Кипрского по этому вопросу. Оно интересно упоминанием того, что в его время не у всех христиан Апокалипсис пользовался доверием: «Другие же говорили, что старец (Аполлинарий) высказывал, будто в первое воскресение мы совершим тысячелетний период, в который будем жить также, как и ныне, например, соблюдая закон и другое и все, что употребляется теперь в мире, то есть будем причастны браку, обрезанию и иному подобному. Мы не совсем верим тому, чтобы он этому учил; но, как некоторые утверждали, он будто бы высказывал это.

Впрочем, что об этом тысячелетии написано, именно в Апокалипсисе Иоанна, и что эта книга пользуется доверием у весьма многих, притом благочестивых, это несомненно. Но и весьма многие, читающие эту книгу, притом благоговейные, сведущие в предметах духовных и духовно изложенное в ней принимающие за истинное, признаются, что это должно быть изъясняемо с глубоким пониманием смысла: ибо там не только это сказано в глубоком смысле, но и многое другое»130.

Здесь нужно отметить несколько моментов. Во-первых, как уже указывалось, «книга пользуется доверием у весьма многих», но, как следует из этого, не у всех. Во-вторых, вновь речь идет о «новом иудействе» и безумном буйстве плоти. В-третьих, св. Епифаний выразил сомнение по поводу того, что Аполлинарий так учил. В-четвертых, что особенно важно, св. Епифаний утверждает, что написанное о «тысяче лет» должно быть «изъясняемо с глубоким пониманием смысла». Не совсем, правда, понятно, что он имел в виду под этим изъяснением: амилленаристы могут посчитать, что речь идет об аллегорическом толковании, сторонники святоотеческого «хилиазма», напротив, могут увидеть здесь подтверждение своей правоты. Но если учитывать то, что св. Епифаний с особым почтением относился к св. Мефодию Патарскому, все же можно с большим основанием полагать, что речь здесь идет не об аллегоризме, но о духовном понимании «тысячи лет» в рамках святоотеческого «хилиазма».

Вопрос отвержения Апокалипсиса не еретиками св. Епифаний затронул и в рассказе о ереси алогов: «Итак утверждают алоги, – это наименование я им даю, и пусть отселе они так зовутся, и мы будем, возлюбленные, придавать им это имя, то есть имя алогов. Этою ересью называется та, которая отвергает книги Иоанновы. Посему так как они не принимают Слова (Λόγον), проповеданнаго Иоанном: то и будут названы алогами. Итак они, как совсем чуждые истинной проповеди, отрекаются от чистоты проповеди и не принимают ни Евангелия Иоанна, ни его Апокалипсиса. И если бы они принимали Евангелие, а отвергали Апокалипсис: то мы сказали бы, что, может быть, они это делают по строгости суждения, – замечает св. Епифаний, – не принимая сокровенного, по причине глубоких и темных изречений в Апокалипсисе. Но поелику они не принимают собственно книг, содержащих в себе проповедь св. Иоанна: то всякому явно, что к ним и подобным им относится то, что сказал святой Иоанн в соборных посланиях: последняя година есть: и слышасте, яко антихрист грядет, и ныне вот антихристи мнози (1 Ин. 2, 18.), и что далее следует за сим. Стыдясь прекословить святому Иоанну, потому что знают, что он принадлежит к числу апостолов, возлюблен Господом, по достоинству открывал тайны, и возлежал на персях у Господа, они употребляют уловку, и пытаются иным способом отвергнуть книги Иоанновы. Они говорят, что это не Иоанновы книги, но Керинфовы, и утверждают, что они не достойны быть в церкви»131.

Мы видим, что св. Епифаний допускал отвержение Апокалипсиса «по строгости суждения, не принимая сокровенного, по причине глубоких и темных изречений в Апокалипсисе». К слову, мы не знаем отношения к Апокалипсису святителя Григория Богослова, поскольку цитирование Апокалипсиса не есть еще свидетельство признания его канонического достоинства: к примеру, как уже было сказано выше, святитель Дионисий Александрийский написал книгу на тему Апокалипсиса, но считал его, хотя и написанным «богодухновенным мужем», но произведением «другого Иоанна». Известно также, что св. Григорий Богослов не назвал Апокалипсис в числе книг Нового Завета. Вот как объясняет это момент епископ Никодим (Милаш): «Из новозаветных книг св. Григорий Богослов упоминает 26. И у него, как и в 60 правиле лаодикийского собора, Апокалипсис не значится по той причине, что эта книга еще не дошла до всех поместных церквей и, следовательно, всеми поместными церквами еще не принята была»132. Конечно, звучит не очень убедительно: прошло уже почти триста лет с момента получения Откровения Апостолом и Евангелистом Иоанном Богословом, а «эта книга еще не дошла до всех поместных церквей». Причина, конечно же, в другом… Мы уже говорили о том, почему важно признание авторства за Апостолом Иоанном Богословом, но повторим еще раз: если автором Апокалипсиса признается Апостол и Евангелист Иоанн Богослов, к уяснению вопроса о «тысяче лет» подключается Предание Церкви; в противном случае начинаются поиски «другого Иоанна».

Приведем еще мнение святителя Григория Нисского по рассматриваемому вопросу: «И что значит это устроение против нас новых жертвенников? Разве мы проповедуем иного Иисуса или другого указываем? Разве мы изъясняем другие писания? Разве кто из нас осмелился назвать Святую Деву Богородицу человекородицею, как слышим, дерзко называют ее некоторые из них? Разве мы баснословим о трех воскресениях? Или возвещаем тысячелетнее объедение? Или говорим о восстановлении снова иудейского заклания в жертву животных?»133

Как видим, св. Григорий Нисский, по существу, повторяет то, что было сказано о еретическом хилиазме аполлинариан святыми Григорием Богословом, Василием Великим, Епифанием Кипрским. Представляется совершенно очевидным, что святители Григорий, Богослов, Василий Великий, Епифаний Кипрский, Григорий Нисский осуждали хилиастическую ересь Аполлинария, вытекающую из его христологической ереси, а не духовный «хилиазм» святых отцов. Мы не наблюдаем борьбы со святоотеческим «хилиазмом», за исключением «выкрика» блж. Иеронима, если все, сказанное о св. Иринее Лионском действительно принадлежит его перу: в любом случае, блж. Иероним так и не смог избавиться от сомнений и, как мы видим, не оставлял попыток убедить в существовании «другого Иоанна».

Важно отметить, что никаких ссылок на святых отцов Церкви или на ее Предание мы не находим в аргументации указанных святых отцов. Невозможно представить себе, чтобы они не знали о духовном «хилиазме» святых Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского. Однако они нигде не упоминают их имен в связи с еретическим хилиазмом Аполлинария, потому как ничего близкого к хилиастической ереси Аполлинария у указанных святых отцов Церкви нет.

Зададимся «вечным» для этой темы вопросом, зачем блаженному Августину нужно было писать после II Вселенского Собора (он принял крещение шесть лет спустя) «мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо», если имело место осуждение на II Втором Вселенском Соборе духовного «хилиазма» святых отцов Древней Церкви? Но блаженный Августин четко указывает причину построения своей экзегетической конструкции: «…Они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия… Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»134.

Мы совершенно ясно видим, что к построению соответствующей экзегетической конструкции блж. Августина вынудила бурно распространяющаяся хилиастическая ересь аполлинариан. Возникло, говоря юридическим языком, состояние крайней необходимости, влекущее за собой применение особой икономии. Парадокс, повторим, состоит в том, что экзегетическая конструкция, предложенная блж. Августином, не является ложной, так как без Церкви, действительно, невозможен вход в вечное Царство Христа, но она не является и истинной, так как Предание Церкви говорит о буквальном «воскресении первом» и воцарении святых со Христом «тысячу лет». В силу этого парадокса, как представляется, и стало возможным принятие епископами Церкви решения, что в целях икономии важнее до поры до времени, по слову святителя Филарета Московского, следование в этом вопросе пастырскому правилу: в определенных обстоятельствах «подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно». Но этого момента не понял митр. Макарий (Булгаков), через два десятилетия после указанных слов св. Филарета атаковавший святоотеческий «хилиазм».

Вывод из всего вышеизложенного следующий: довод о «согласии отцов» в неприятии святоотеческого «хилиазма» несостоятелен. Относительно еретического хилиазма Аполлинария и Керинфа такое согласие, безусловно, есть. Последующие святые отцы, затрагивавшие этот вопрос, присоединялись, как правило, к «согласию отцов» лишь по вопросу хилиазма еретиков.

Заключение

Вопрос о хилиазме чрезвычайно запутан. Вот к каким выводам мы пришли в результате проведенного исследования.

Во-первых, как уже отмечалось, существует практика слияния учения Церкви о «тысяче лет», наиболее подробно изложенное св. Иринеем, с хилиазмом еретиков. Начало этому пагубному явлению в Православии, как уже было сказано выше, положил митрополит Макарий (Булгаков), который в своем «Православно-догматическом богословии» заключил «в одну темницу» святоотеческий «хилиазм» и хилиазм еретиков.

Во-вторых, амилленаристы игнорируют требование богословской объективности и непредвзятости: представить доказательства непрерывного церковного предания, идущего от Апостолов, по вопросу «тысячелетнего царства».

В-третьих, они не желают видеть очевидного: блж. Августин, положивший начало церковному амилленаризму, сам был на первых порах сторонником святоотеческого учения о «тысячелетнем царстве», но, из-за неистовства еретиков, в целях икономии, предложил накрыть своеобразным «богословским колпаком» эту тему. Совершенно очевидно, что блж. Августин не является свидетелем в этом вопросе, а высказывает частное богословское мнение: «мы должны… показать»135. Где здесь речь о непрерывном церковном Предании?

В-четвертых, с подачи опять-таки митрополита Макария (Булгакова), в церковное сознание была запущена ложная информация: якобы на Втором Вселенском Соборе хилиазм, а стало быть, и учение о «начале нетления», которое митр. Макарий запихнул в «одну темницу» с ним, был осужден. О том, что это не соответствует действительности, говорилось в первой части данного исследования. Как уже отмечалось, и сами наши аллегористы, в конце концов, вынуждены были неофициально признать очевидное.

В-пятых, не может быть принят аргумент православных амилленаристов, что свидетельством отвержения святоотеческого хилиазма Церковью является упоминание об этом в «Толковании на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Церковь не принимает этих толкований, а потому излишне и говорить о них»136. Как мы уже показали, до XVII века Русская Православная Церковь знала другой вариант книги – «Апокалипсис толковый» – «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского», в котором указанных слов нет. Этот вариант намного короче современного.

В-шестых, большинство святых отцов Церкви отрицали хилиазм еретиков, называя его «бабьими баснями и иудейскими сказаниями», а не святоотеческий «хилиазм». Амилленаристы, пытаясь доказать ложность святоотеческого учения о «тысяче лет», засвидетельствованного святыми Иустином Философом, Иринеем Лионским, Мефодием Патарским, Ипполитом Римским, приводят десятки цитат, в которых речь идет лишь, как правило, о еретическом хилиазме. Здесь мы имеем дело с грубой логической ошибкой, именуемой «учетверением терминов»: из отвержения еретического хилиазма отцами Церкви, делается вывод о неприятии ими и учения святоотеческого о «тысячелетнем Царстве», то есть истинно христианского.

Где же, на наш взгляд, проходит грань между еретическим хилиазмом и святоотеческим учением о «тысяче лет»? Она, как представляется, – в понимании того, какой человек воскресает в «воскресение праведных»: еретики учат о воскресении «душевного человека» («плотского»), святые отцы – «духовного человека».

И, наконец, в-седьмых, повторим, громкого гóлоса тех, кто не принимали святоотеческого учения о «начале нетления» и обличенных св. Иринеем в «увлечении еретическими речами», Древняя Церковь до мученической кончины св. Иринея не слышала. Об их существовании мы узнаём со слов самого св. Иринея и из уст св. Иустина Мученика. И это, как мы сказали выше, не удивительно, так как для возражения противники святоотеческого «хилиазма» не имели опоры в Предании Церкви.

Обобщая сказанное, можно сделать следующие выводы: никаких свидетельств, идущих от Апостолов через непрерывное церковное Предание, у противников святоотеческого учения о «тысячелетии в Иерусалиме» нет; в отношении толкования «тысячи лет» мы видим три линии: 1) святоотеческая, идущая от Апостола Иоанна Богослова через св. Иринея Лионского; 2) икономическая, опирающаяся на аллегоризм Оригена, которую озвучил блж. Августин, но начало которой, по все видимости, положил св. Дионисий Александрийский; 3) еретическая, порожденная Керинфом и Аполлинарием.

Церковные амилленаристы игнорируют (или не замечают) и тот факт, что святитель Филарет допускал истинность святоотеческого учения о «тысяче лет», а икономическому следовал во избежание «ложного разумения». Однако, когда митрополит Макарий (Булгаков) в своем «Догматическом богословии» стал учить, что Церковь отвергла и святоотеческое учение о «тысяче лет», и приравнял его к еретическому хилиазму, «ложное разумение» стало определяющим в богословском образовании. Макарий дошел до того, что заговорил о кончине «благодатного царства Христова», чего избегал блж. Августин.

Иерей Евгений Веселов, критикуя наше мнение, пишет: «…Очень знаменательно умолчание о тысячелетнем царстве у всех остальных отцов, включая прп. Иоанна Дамаскина, составившего полный учебник по догматике («Точное изложение православной веры»). Отцы доказывают наступление вечного царства Божия сразу после единственного Второго пришествия Христова, тем самым опосредованно опровергая хилиазм»137. Мы не видим здесь опосредованного опровержения святоотеческого «хилиазма», тем более что святые отцы, учившие о «начале нетления», не учили о том, что «начало нетления» будет иметь конец, или что Христос уйдет вновь к Отцу, а потом придет в третий раз. Так мыслили еретики, а сегодня так мыслят часть протестантов, но этому не учили святые отцы, исповедовавшие духовный «хилиазм».

Преподобный Иоанн Дамаскин и все остальные святые отцы, за исключением, может быть, блж. Иеронима, как нам представляется, слыша голос свидетеля священномученика Иринея Лионского, не сочли возможным опровергать святоотеческий «хилиазм». Даже блж. Августин этого не делал, но ставил своей целью отбить атаку еретического хилиазма посредством аллегорического толкования. Первым в Православной Церкви открыто отверг святоотеческий «хилиазм» митрополит Макарий (Булгаков), объединив его с ересью Аполлинария под одним именем «хилиазм», заключив его, таким образом, «в одну темницу» с еретическим учением.

Многие православные авторы, обличающие ложные хилиастические воззрения протестантов, делают упор на том, что они выстраивают неверные экзегетические конструкции, в результате чего появляются три и даже четыре Пришествия Христа, конец Царства Христа и прочее. Все это верно. Но главное не в этом. Протестанты, вслед за Керинфом, Аполлинарием и прочими еретиками, учат, чаще всего, о «тысячелетнем царстве», как о «царстве чувственных удовольствий» и торжества «религиозного национализма» ветхозаветного свойства. О генезисе такого рода воззрений хорошо написал Алфионов: «На основании тех немногих исторических данных… можно в достаточной степени выяснить основной характер хилиастических представлений, как иудействующих сект, так и разного рода апокрифических произведений рассматриваемого времени. Хилиазм как тех, так и других получил свое развитие под сильным влиянием страстных ожиданий близкого наступления славного и могущественного царства Мессии. Как в тех, так и в других блаженство праведников представляется исключительно в одной только чувственной форме и заключается в одних только телесных удовольствиях и наслаждениях. Об удовольствиях чистых, возвышенных, в собственном смысле духовных здесь не может быть и речи. Да и какую цену могли бы иметь эти последние после полнейшего удовлетворения всевозможнейших телесных чувственных потребностей? В этом и заключается, как мы увидим впоследствии, главное и основное различие между учением о 1000-летнем царстве Христа на земле иудействующих сект и чистыми возвышенными представлениями о таком же царстве, встречающимся у некоторых отцов и учителей церкви первых трех веков христианства: хилиастические представления последних отличаются чистым и духовным содержанием»138.

«Тысячелетнее царство» современных протестантов – это рафинированный Pax Americana, то есть очищенный от явной уголовщины мир «американской мечты», и победа «религиозного национализма» ветхозаветного свойства. Не замечать этого невозможно. Как невозможно не заметить и того, что большинство указанных православных авторов, всеми правдами и неправдами, пытаются бросить тень и на святоотеческий «хилиазм». Вот это-то вызывает удивление…

Святитель Филарет указывает нам на фундаментальное отличие хилиазма еретиков от хилиазма святых отцов древней Церкви: отсутствие святости. У кого из православных повернется язык сказать о том, что Пресвятая Владычица наша Богородица и Приснодева Мария, воскресшая телом на третий день по Успении, не способна устоять перед тягой к чувственным удовольствиям? Также оскорбительны будут такого рода предположения о воскресших телом святых, «обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою» (Откр. 20, 4). Воскресшее тело святых не есть «оковы души», как это мыслил Ориген.

Конечно, ни в третьем, ни в пятом, ни в седьмом веке еще не была явлена в полной мере «праведность святых» (Откр. 19, 8). Не достигло высочайшей степени почитание Божией Матери, пик которого пришелся на Россию, названную Домом Пресвятой Богородицы. То есть не были видны отчетливо в ранние и средние века христианства контуры того, как будет устроено «тысячелетие в Иерусалиме», а потому, может быть, не совсем понятным представлялось, что будут делать святые в «начале нетления» – в первой «тысяче лет» вечного Царства Христа. На примере Преславной и Преблагословенной Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всего сонма угодников Божиих мы можем духовными очами увидеть то, каков будет характер жизни воскресших святых в «первую тысячу лет» Царства. Говорить о том, что святые древней Церкви, учившие о «тысячелетии в Иерусалиме», имели в виду что-то другое, не то что нет никаких оснований, но будет, на наш взгляд, кощунством.

К нашему времени Церковь в лице Пресвятой Богородицы, множества святых уже явила очертания зримого Царства Христа, начало которого будет положено после Второго славного и окончательного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа «тысячелетием покоя», и которому не будет конца. Совершенно очевидно, что протестантские хилиасты в принципе не могут видеть в «тысячелетии» что-то отличное от царства чувственных удовольствий: чтобы увидеть очертания истинного «начала нетления», надо быть чадом Православной Церкви, участвовать в ее Таинствах, всем сердцем любя Бога, Богородицу и святых Его. Эта любовь запечатлена в святых иконах Церкви Божией, в житиях святых, в акафистах, во всех богослужениях церковных.

Пытаясь покончить со святоотеческим «хилиазмом» «именем рассудка», амилленаристы приводят девять «доводов против хилиазма»139. Ответим на доводы по порядку.

Довод первый. Только в этом единственном месте упоминает Священное Писание «тысячелетнее Царство». Следовательно, эти стихи нельзя истолковывать в противоположность к Библии, а нужно пытаться понять их, исходя из других ясных высказываний.

Ответ на первый довод. Этот подход к толкованию «преткновенной строчки» не опирается на Предание Церкви. Св. Ириней, епископ Лионский, опираясь на апостольское Предание, показывает обетование о «первом воскресении» и «временах Царства» в словах Христа: «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое [вино] в Царстве Отца Моего» (Мф. 26, 29). Это обетование, согласно учению св. Иринея, находит дальнейшее подтверждение в словах «когда делаешь обед или ужин, не зови богатых, ни друзей, ни соседей и родственников, чтобы и они в свою очередь тебя не позвали и не получил ты от них воздаяния, но зови хромых, слепых, нищих, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных» (Лк. 14, 12-14). Святой Ириней добавляет к ним, как относящиеся к обетованию, следующие слова Нового Завета: «И всякий, кто оставит земли свои или дом, или родителей, или братьев, или детей ради Меня, получит во сто крат в сем веке и наследует в будущем жизнь вечную» (Мф. 19, 20; Лк. 18, 29-30). Далее он приводит и толкует много пророчеств о «воскресении праведных», о «тысячелетнем царстве» из Ветхого Завета.

Если отвергать свидетельство св. Иринея Лионского, тогда только и остается толковать от себя, как это делают протестантские богословы, или опираться на «непогрешимость» очередного «преемника Апостола Петра». В этом вопросе споры неуместны: не веришь свидетелю Предания Церкви – толкуй сам, под свою ответственность…

Конечно, обращает на себя внимание то, что очень много пророчеств о «тысячелетии» из Ветхого Завета. По этому поводу есть довольно интересное мнение священника Бориса Кирьянова: «Тысячелетнее царство Господа на Земле есть также конец, и цель, и исполнение всех ветхозаветных пророчеств, вожделение пророков. И когда Господь говорит: „Все пророки и закон прорекли до Иоанна… От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его“ (Мф. 11:12-13), то здесь, как мы уже говорили выше, указывается и Тысячелетнее царство и Царство Небесное: потому что ветхозаветные пророки до Иоанна Крестителя пророчествовали о царстве Господнем на Земле, и для Ветхого Завета это было высшей его целью и наградой, ибо далее Тысячелетнего царства Ветхий Завет и не мог простираться в своей детоводительной силе, – он „был детоводителем ко Христу“ в Его Тысячелетнее царство, которое есть земное преддверие и предвкушение Царства Небесного, так что вошедший в Тысячелетнее царство войдет и в Царство Небесное. Но от дней Иоанна уже возвещается само Царство Небесное; и сам Иоанн Креститель сразу уже гласом вопиющего возглашает: „Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!“ (Мф. 3:2). Вот почему Иоанн Креститель – высший и наибольший пророк Ветхого Завета, – „но меньший в Царстве Небесном больше его“ (Мф. 11:11).

Итак, очевидно, что Ветхий Завет, – продолжает о. Борис Кирьянов, – венчается Тысячелетним царством Господа на Земле, а Новый Завет соответственно превосходнейшему достоинству своему венчается Царством Небесным. Но как мы с ветхозаветными праведниками вкусим их Тысячелетнего царства, так и они с нами затем Царства Небесного, ибо нас объединяет общее для всех нас земное происхождение наше. Все их праведники, „свидетельствованные в вере, не получили обещанного, – то есть субботствования и царства с Господом на Земле, — потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства“, и „дабы получить лучшее воскресение“ (Евр. 11:39-40 и 35), – т. е. первое воскресение мертвых, ведущее в воскресение в Царство Небесное»140.

Довод второй. Нужно обратить внимание на литературный вид Апокалипсиса. Нельзя сказать, что в исторической действительности сначала будет осуждено человечество, затем погибнет Вавилон, затем уничтожен Антихрист, затем связан сатана и затем только Христос установит Царство Божие на 1000 лет, а после этого сатана снова будет освобожден, чтобы его затем окончательно уничтожить. Иоанн изображает единое событие суда с различных точек зрения. Следовательно, это все время один и тот же суд. Описание суда, разделённое по различным точкам зрения, не обозначает временной последовательности. Здесь не описывается новый отрезок времени. Только начиная с 20:11, с воскресения и суда мира начинается новое. Также нужно обратить внимание, что стихи 20:4-6 должны рассматривать во взаимосвязи со связанием сатаны в некоторой степени как его контраст; следовательно, их нельзя рассматривать изолированно от этого. Тема здесь – это суд над сатаной (20:1-3).

Ответ на второй довод. В «исторической действительности» сначала осуждены неверующие во Христа: «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия» (Ин. 3, 18). «Тысячелетнее царство» – оно же и «день суда», но этот «день» имеет, естественно, как и обычный день, определенную чреду явлений. Как представляется, нет никаких оснований для того, что ставить под сомнение последовательность событий, описываемых в Апокалипсисе.

Довод третий. Существует только двукратный приход Христа. Первый произошел во плоти (как человек) для спасения, и второй мы ожидаем в силе и величии для суда и для завершения (осуществления) (не считая прихода Христа к своим в благовестии и Литургии).

Ответ на третий довод. С этим мы и не спорим. «Времена Царства», которые обычно называют «тысячелетним царством» – это начало вечного Царства Христа, а потому Его приход при наступлении «времен царства» есть Второй и окончательный.

Довод четвертый. Слова Господа должны оставаться истинными: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18:36). Христос воздвигает царство не по образу этого мира, не такое царство, которое забывает крест. Тот, кто истолковывает иначе, противоречит слову Господа.

Ответ на четвертый довод. Никто и не говорит, что «времена царства» будут устроены по «образу этого мира». Этот довод содержит логическую ошибку, называемую «учетверением терминов»: земля, на которой воздвигается Царство, и которую пока занимает «мир сей» – это одно, а образ этого Царства во «времена царства» – совершенно другое.

Довод пятый. Число 1000 нужно понимать, как все числа Апокалипсиса, символически.

Ответ на пятый довод. Во-первых, думается, не все числа Апокалипсиса нужно понимать символически: «два свидетеля», «тысяча две шестьдесят дней», «сорок два месяца» – понимать символически, как представляется, нет никакой необходимости. Другое дело число 1000 в применении к дням: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи» (Пс. 89, 5); «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3, 8). Здесь, думается, допустимы различные богословские мнения. Что касается нашего мнения, то мы склоняемся к тому, что это число действительно является символическим и выражает какой-то необходимый, в плане домостроительства Божьего, неизвестный нам период времени. Учитывая то, что Господь сказал «не ваше дело знать времена или сроки» (Деян. 1, 7), не надо, как представляется, придавать этому вопросу первостепенный характер

Довод шестой. Нужно обратить внимание, что Иоанн здесь видит души, не воскресшую плоть; это небесные, не земные события.

Ответ на шестой довод. Но затем Апостол Иоанн говорит, что «они ожили». Воскресшие душою к вечной жизни при жизни, не нуждаются во вторичном воскресении души: «они ожили» – относится к «сидящих на престолах» и к «обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие». Свидетель Откровения св. Ириней, передавая Предание Церкви, прямо говорит: «Ибо как истинно есть Бог, воскрешающий человека, так же истинно человек воскресает из мертвых, а не иносказательно, как я неоднократно показал. И как истинно он воскресает, так же истинно будет приготовляться к нетлению и будет возрастать и укрепляться во времена царства, чтобы был способным к принятию славы Отчей». Здесь, опять-таки, или следовать Преданию Церкви или, пытаясь противоречить ему, пускаться в богословские фантазии…

Довод седьмой. Слово о скором пришествии Христа должно оставаться истинным: Ей, гряду скоро!, в неопределенный час. Если кто-то говорит, прежде этого должно прийти „тысячелетнее Царство“, тогда уничтожает он слово о скором Пришествии.

Ответ на седьмой довод. Что значит «прежде этого»? Приходит Христос – и начинаются «времена Царства», то есть вечного Царства Христа. Время этого прихода мы не знаем, он будет «в неопределенный час».

Довод восьмой. „Тысячелетнее“ Царство Христово нужно понимать символически. Оно является образом, за которым стоит некий смысл, некая великая реальность.

Следовательно, может быть сказано с уверенностью: „тысячелетнего Царства“ в смысле хилиазма, тысячелетнего земного царства Христа перед Страшным судом нет.

Ответ на восьмой довод. «Тысячелетие», как неоднократно подчеркивалось, это и одновременно «день суда». Символически понимать «времена Царства» не позволяет Предание Церкви, которое наиболее полно изложено св. Иринеем Лионским. Если кто-то считает возможным переступить через это Предание – дело иное.

Довод девятый. Зададимся вопросом: кто эти народы, которые пойдут за сатаной в конце Миллениума? Одно из двух – или Царство настолько несовершенно, что такая огромная масса оказалась легко переубежденной врагом после 1000 лет жизни в зримом присутствии Христа, это мнение оскорбительно для Его всемогущества, или эти толпы взялись невесть откуда. Довод Уолвурда, мягко говоря, неубедителен: „Однако и в тех идеальных условиях, при которых все будут знать об Иисусе Христе (ср.: Иер. 31:33-34), многие будут исповедывать Его лишь внешне, не веруя в него спасающей верой“. Согласно Уолвуду получается, что прямое, очевидное знание более шатко, чем вера. Абсурдное положение, к тому же идущее вразрез со словами апостола Павла о вере и знании (напр., 1 Кор. 13:12). Ссылка на пророка Иеремию здесь тоже говорит совершенно об обратном.

Ответ на девятый довод. Обратим вначале внимание на то, что автор вопроса, если судить по тексту, 1000 лет представляет не как символический, а как реальный срок. Но нам, как уже указывалось выше, не известен в действительности этот промежуток времени.

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо обратиться к церковному преданию. Большинство святых отцов Церкви учили, что Антихрист завладеет властью над Римской империей, предварительно разрушив ее. А потом приходит Господь, уничтожая его Своим Пришествием. То есть Царство Господа локализуется в пределах Римской империи, об этом, если «четвертого зверя» считать за это государство, прямо говорит и Писание: «Тогда пожелал я точного объяснения о четвертом звере, который был отличен от всех и очень страшен, с зубами железными и когтями медными, пожирал и сокрушал, а остатки попирал ногами, и о десяти рогах, которые были на голове у него, и о другом, вновь вышедшем, перед которым выпали три, о том самом роге, у которого были глаза и уста, говорящие высокомерно, и который по виду стал больше прочих. Я видел, как этот рог вел брань со святыми и превозмогал их, доколе не пришел Ветхий днями, и суд дан был святым Всевышнего, и наступило время, чтобы царством овладели святые. Об этом он сказал: зверь четвертый – четвертое царство будет на земле, отличное от всех царств, которое будет пожирать всю землю, попирать и сокрушать ее. А десять рогов значат, что из этого царства восстанут десять царей, и после них восстанет иной, отличный от прежних, и уничижит трех царей, и против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон, и они преданы будут в руку его до времени и времен и полувремени. Затем воссядут судьи и отнимут у него власть губить и истреблять до конца. Царство же и власть и величие царственное во всей поднебесной дано будет народу святых Всевышнего, Которого царство – царство вечное, и все властители будут служить и повиноваться Ему» (Дан. 7, 19-27).

После падения Второго Рима – Византии – многие богословы поторопились списать толкования святых отцов о разрушении Римского царства как свидетельство действий Антихриста, что называется, в утиль. А уж с появлением Нового Света, запуском механизма глобализации и вовсе распространить пределы «тысячелетнего царства» на весь мир, хотя, совершенно очевидно, что здесь «царство» не может отождествляться с «властью и величием царственным во всей поднебесной»: под «поднебесной» можно понимать весь мир, а вот под «царством» – нет. Антихриста, в связи с этим, стали представлять не как человека, который разрушит Римскую империю и установит свою власть над ее осколками, но как «правителя всего мира» в современном смысле. Теологумен, что это «четвертое царство» будет всем миром, а Антихрист – правителем всего мира, проникло и в православное богословие. Между тем как в вопросе о разрушении Римского царства Антихристом можно, по нашему мнению, говорить о «согласии отцов», несмотря на отдельные возражения. Давайте обратимся к святым отцам.

Вот что говорит св. Иоанн Златоуст: «Справедливо всякий может, во-первых, спросить, что такое удерживающее (τό κаτέχον), и потом обнаружить желание узнать, почему так неясно говорит об этом Павел? Что же такое удерживающее явитися ему, то есть, препятствующее? Одни говорят, что это благодать Св. Духа, а другие – римское государство; с этими последними я больше согласен. Почему? Потому что, если бы (апостол) хотел говорить о Духе, то не выразился бы об этом неясно, но (сказал бы) определенно, что теперь препятствует ему явиться благодать Св. Духа, т. е. (чрезвычайные) дарования. Кроме того, надлежало бы уже ему придти, если тогда он должен придти, когда оскудеют (чрезвычайные) дарования, потому что они давно оскудели. Но так как (апостол) говорит это о римском государстве, то понятно, почему он только намекает на это и до времени говорит прикровенно. Он не хотел навлечь на себя чрезмерной вражды и бесполезной опасности. В самом деле, если бы он сказал, что в непродолжительном времени разрушится римское государство, то тогда немедленно его, как возмутителя, стерли бы с лица земли, и (вместе с ним) всех верующих, как живущих и подвизающихся для этого.

Вот почему, – продолжает св. Иоанн Златоуст, – он не употребил такого выражения; не сказал также и того, что это скоро последует, хотя (прикровенно) он и говорит это всегда. Но что? И ныне удерживающее весте, во еже, говорит, явитися ему в свое время. Тайна бо уже деется беззакония. Здесь он указывает на Нерона, как на прообраз антихриста, потому что и он хотел, чтобы его считали богом. Хорошо сказал он – тайна, потому что (Нерон) не так явно и бесстыдно (выдавал себя за бога), как антихрист. Итак, если еще прежде того времени, говорит, нашелся человек, который немного в злобе уступал антихристу, то что удивительного в том, если со временем явится (настоящий антихрист)? Говорил таким образом прикровенно и не хотел прямо указать на него (Нерона), не из страха, но чтобы научить нас тому, что мы не должны навлекать на себя чрезмерной вражды, когда ничто нас к этому не принуждает. Так же точно говорит он и здесь: точию держай (ò κατέχων) ныне дондеже от среды будет. То есть: когда прекратится существование римского государства, тогда он (антихрист) придет. И справедливо, – потому что до тех пор, пока будут бояться этого государства, никто скоро не подчинится (антихристу); но после того, как оно будет разрушено, водворится безначалие, и он будет стремиться похитить всю – и человеческую и божескую – власть. Подобно тому как прежде того разрушены были царства, именно: мидийское – вавилонянами, вавилонское – персами, персидское – македонянами, македонское – римлянами, так и это последнее разрушено будет антихристом, а он сам будет побежден Христом и более уже не будет владычествовать»141.

А вот как об этом свидетельствует блж. Иероним: «Мы должны сказать то, что предали все церковные писатели (выделено мною – В. М.), – что при конце мира, когда будет разрушено царство римское, будет десять царей, которые разделят между собою мир римский, и восстанет одиннадцатый, небольшой, который победит трех из десяти…»142

Подобным образом учили святые Ириней Лионский, Ипполит Римский, блж. Августин, а также ряд других церковных писателей. Если следовать духу западной теологии, то об этом «согласии отцов» надобно забыть: ошиблись старцы… Но Православие не допускает такого вольного обращения с толкованиями святых отцов Церкви. Здесь, как представляется, нужно учитывать и дух нашего времени: современный «религиозный синкретизм», который именуют экуменизмом, и историческая наука, в значительной степени являющаяся идеологическим приложением к разного рода верованиям, оказывают колоссальное давление на православных – исследователей и богословов – в плане игнорирования «устаревших» толкований святых отцов Церкви. Вы же выглядите смешными, говорят экуменисты, Римская империя пала в конце пятого века – никакого Антихриста не было…

Экуменистов понять можно: они не верят в особую роль Православия в деле сохранения вероучения Церкви, истинного духа христианства. Экуменисты на калькуляторе подсчитают и выдадут вам, насколько «правее» была в древности Западная часть Церкви, но умолчат о том, сколько ересей и разделений существует там сегодня…

Не надо сомневаться в церковном предании, стесняться «ненаучностью» святых отцов… С момента Рождества Христова истинный Рим отличен тем, что в нем находится светильник веры, Православия. Из темной глубины веков берет начало Первый Рим. Второй Рим – Византия – исходит от Первого. Третий Рим – Россия – рождается диффузией римской государственности и принятием православной веры. Теологи, «не отягощенные» Преданием Церкви, пытаются уверить, что все разговоры о России, как о Третьем Риме, – фантазии, не имеющие под собою никакого основания. Основание, конечно же, есть, и основание это самое убедительное для православного человека: Предание Церкви, толкования святых отцов. Рим, римскую государственность разрушит Антихрист – это, по существу, догмат учения об Антихристе, о последних временах, который не подлежит перетолковыванию. Не имеет ровным счетом никакого значения, что этот Рим не Первый, а Третий. С момента, когда Россия вошла в силу Третьего Рима, она стала преградой на пути продвижения антихристианских сил к мировому господству. Россия осадила шведского завоевателя, опрокинула французского «сверхчеловека», свернула шею «белокурой бестии». Потенциал России проявился в полной мере после Второй Мировой войны, когда она стала, пусть и под другим именем, сверхдержавой: без ее участия не решался ни один вопрос мировой политики.

«Тысячелетнее царство» имеет локализоваться в землях Римской империи: в трех его ипостасях, а это территория Европы, Севера Африки и Ближнего Востока, то есть Старый Свет или, по-другому, «христианский мир». Вот здесь-то и действует Антихрист143. Сюда и Приходит Господь наш Иисус Христос. Отсюда и начинается Суд Божий. А народы, которые никогда не входили в орбиту «христианского мира» или вставшие на путь к нему относительно недавно, – они, в «первые часы» «дня суда», не будут полностью затронуты судами Божьими и в значительной своей части, вероятнее всего, уцелеют. Именно среди этих народов и поднимет сатана последнее восстание против Бога и святых его по окончании «времен Царства». Свет Царства Христова будет распространяться на все эти народы, во все уголки земного шара, и много людей из указанных народов соблазнятся этим: попытаются загасить этот свет… Но Бог милостив, Он когда-то пошлет исцеление этим народам: «Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов» (Откр. 22, 2).

И в заключение еще раз о «государственном богословии». Именно его деятельность и затрудняла принятие святоотеческого «хилиазма», поскольку Апокалипсис, из-за его, «государственного богословия», точки зрения, так и остался «под подозрением» в Православной Церкви.

Позиция «государственного богословия» по Апокалипсису как книге Нового Завета, была определена Евсевием Памфилом, который писал в своей «Истории…»: «Из Писания Иоанна, кроме Евангелия, как нынешние, так и древние христиане признают, без всяких споров, и первое его послание; а касательно двух прочих противоречат между собою. Мнение же о его Откровении еще и ныне колеблется в ту и другую сторону»144.

И чуть далее, перечисляя «писания нового Завета», Евсевий в конце прибавляет к перечню: «…наконец, если покажется, поместить и Откровение Иоанново»145. Затем, почти там же, Евсевий вновь возвращается к этому вопросу, но уже перечисляя подложные писания: «Но между подложными надобно считать и книгу деяний Павловых. И книгу, означенную словом «Пастырь», и Откровение Петра, и сверх того, известное послание Варнавы, и так называемые учения Апостолов, и, если угодно, откровение Иоанна, которое, как я сказал, одни отвергают, а другие причисляют к подлинным»146. И опять, «если угодно»: «если покажется», – входит книга в канон книг Нового Завета, а, «если угодно», – считайте ее подложной.

Такая позиция «государственного богословия» привела к тому, что Апокалипсис не был включен в богослужебные чтения Восточной Церкви. Поразительно, но даже и в XVII веке два поместных собора, Константинопольский и Иерусалимский, не высказали четко свою позицию относительно каноничности Апокалипсиса. И дело здесь, конечно же, не в «особой таинственности» этой книги, а сугубо в позиции «государственного богословия» Восточной Церкви по этому вопросу: любое государство, в том числе и турецкое, очень ревниво относится к появлению «конкурентов на царство».

Кафедра «преемников Апостола Петра» конкурентов так же не приветствовала, поскольку, как правило, считала себя главой не только Церкви, но и, спустя определенное время после Миланского эдикта, государства, а посему, как отмечают некоторые исследователи, с удовольствием приняла, со временем, аллегорическое толкование «тысячелетнего царства» как царства Римской церкви, царства Папы. Колебание Восточной Церкви по поводу каноничности Апокалипсиса такого рода «идеологии царства» было выгодно: безоговорочное принятие Восточной Церковью в канон книг Нового Завета Апокалипсиса и включение его в круг богослужебных чтений сразу бы повлекло за собою выяснение вопроса «Предание Церкви и Апокалипсис», что ставило под угрозу «богословие царства» католических амилленаристов. Экуменизм пытается сегодня поставить точку в этом вопросе…

Из истории Церкви мы видим, что игнорирование Священного Предания ведет к отходу от святоотеческого учения о «первом воскресении», и замене его сложными экзегетическими конструкциями. Место Предания занимает «теологический титанизм», опирающийся на «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», который допустѝм и, может быть, в отдельных случаях даже необходим, но лишь при отсутствии противоречия с церковным преданием. Толкование Апокалипсиса в случае прямого игнорировании Предания Церкви превращается в игру «богословскими мускулами», в «фехтование» филологическими «шпагами», а то и просто в литературное занятие. Попытки обратить внимание на отсутствие связи аллегорического толкования «первого воскресения» с Преданием Церкви вызывают, как правило, раздражительную реакцию со стороны амилленаристов, не мыслящих рассмотрение этого вопроса вне «научного подхода».

Ситуация поразительная: святой отец Церкви Ириней епископ Лионский раскрывает «первое воскресение» согласно с апостольским Преданием, но его голос не замечают; мнение же того, кто прямо говорит о том, что это его личное богословие, провозглашают «учением Церкви» по этому вопросу, не обращая внимание на то, что последний связывает свое экзегетическое построение с икономией.

Между тем учение о «первом воскресении» есть, без преувеличения, ключ к Апокалипсису. Без буквального понимания «первого воскресения» Апокалипсис «захлопывается», теряет эсхатологическую перспективу, закрывает свои «пророческие уста». Возникает иллюзия повторов, возвращений. Стих 7 главы 20 Апокалипсиса непостижимым образом связывается с главой 13, вокруг которой образуется замкнутый круг.

Как итог такого рода аллегорической экзегезы «ключа Апокалипсиса» – появление богословских работ об Апокалипсисе в стиле «литературной критики». Вот что, к примеру, пишет автор работы «Красота в Апокалипсисе и красота Апокалипсиса»: «Естественнее всего понимать план книги как линейно-прогрессивный, то есть такой, при котором разделы выстраиваются в прямой последовательности от начала к концу. Однако чрезвычайная образная и содержательная близость циклов труб и чаш в сочетании с наличием четко выделяющегося раздела Откр 11-13 в центре книги и разделов экклезиологического характера в ее начале и конце, – а именно посланий семи церквам и описания Нового Иерусалима, – позволяют воспринимать структуру Апокалипсиса как хиастически-концентрическую. Такой план книги подчеркивает не последовательное движение от начала к концу, а совершенно особую богословскую значимость центральных глав (11-13), вокруг которых, как вокруг оси, симметрично располагаются прочие разделы книги. В любом случае, каждая из возможных структурных схем книги наглядно выявляет одни аспекты ее драматургии, не будучи в состоянии отразить другие. Построение Апокалипсиса многопланово, книга как бы переливается перед нами и, поворачиваясь к нам разными гранями, сияет разными цветами и обнаруживает все богатство своей драматургии. Красота здесь тесно сопряжена с глубиной. Это не красота туристической достопримечательности или музейного экспоната, предполагающая чисто внешнее созерцание или фотографирование. Это живая и действенная красота, требующая для своего постижения активного вхождения в ее мир и творческого соучастия в ее раскрытии. Здесь нельзя не вспомнить мысль Дэвида Ауни, согласно которой характерной особенностью апокалиптической литературы является совмещение идеи откровения тайн с фактическим их сокрытием, так что именно читатель оказывается вынужденным путем глубокого погружения в текст проводить работу по подлинному открытию сообщаемой вести»147.

Превращение Апокалипсиса в «литературный памятник» – это закономерный результат «теологического титанизма», базирующегося на противоречивом основании. Невозможно «подлинное открытие сообщаемой вести» Апокалипсиса и других эсхатологических мест Нового Завета без возвращения к учению Церкви о «первом воскресении», изложенному св. Иринеем Лионским.

В любом случае, вопрос, как представляется, ясный: амилленаристы не могут предоставить свидетельства, передающиеся непрерывно через Предание Церкви от Апостолов, доказывающие их правоту. Ключарь Апокалипсиса называет построения амилленаристов «увлечением еретическими речами», но «богословская машина» застряла в глубокой колее теологумена Блаженного Августина, высказанного исходя из потребностей икономии… Не спасает положение и то, что «вопрос о Царстве оборачивается ответом о Церкви»148, и что существует «неразрывная связь Евхаристии и Царства»149. С этим, думается, никто никогда и не спорил. Вопрос в ином: «первое воскресение» – воскресение «духовного человека» в теле или аллегорическое? Будет сопровождаться это «первое воскресение» обновлением природы в «Иерусалиме» во «времена Царства» или нет? Будут «царствовать на земле» «цари и священники Бога» (Откр. 5, 10) или это аллегория?

Послесловие

Сегодня в православной среде бытует убеждение, что по вопросу «воскресения первого» и «тысячелетнего царства» в истории Русской Православной Церкви не было никакого разномыслия. Но для богословов ушедшего века это был очевидный факт. Вот что сказал по этому поводу епископ Кассиан (Безобразов): «Образ этот является одним из самых трудных, если не самым трудным, в Апк. Древние толкователи переходили от его буквального понимания к самому утонченному спиритуалистическому толкованию. Последнее утвердилось на Западе. Склонность к буквальному пониманию держится до сего времени в русском богословии»150. Правда, современные богословы пытаются оспаривать это утверждение: «…Такой отзыв епископа Кассиана о взгляде на проблему тысячелетнего Царства в русском богословии можно скорее отнести к эмоциональному отголоску на взгляды некоторых богословов его времени, а не к действительному состоянию умов в Русской Церкви»151.

Надо заметить, что «действительное состояние умов» – понятие широкое. Во-первых, его довольно трудно определить. Во-вторых, пророчества Св. Писания, святых отцов говорят о том, что «действительное состояние умов» значительной части христиан будет, мягко говоря, беспечным перед Вторым Пришествием Христа, о чем и Сам Он сказал… В-третьих, вне всякого сомнения, мнение богословской школы и волюнтаристское включение этого мнения в учебный процесс тоже не в последнюю очередь влияет на «действительное состояние умов»… Во всяком случае, замалчивание того, что по вопросу «тысячелетнего царства» у богословов Русской Православной Церкви не было единодушия, тоже в определенной степени отражает «действительное состояние умов» в современной «богословской корпорации». Сделаем небольшой комментарий к мнениям богословов Русской Православной Церкви о «воскресении первом» и «тысяче лет». Но вкратце о тех, чьи мнения мы прокомментируем, с указанием источников, где оно изложено.

Первый автор, святитель Филарет Московский (1782 – 1867), думается, в представлении не нуждается. Свое мнение, которое, как уже указывалось выше, нужно отнести к разряду икономии, святитель Филарет изложил письменно, что он делал по своему обыкновению перед публичным выступлением, в «Слове на Успение Пресвятой Богородицы» в августе 1825 года. В 1874 году эта проповедь была напечатана во втором томе книги «Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи».

Следующий автор – митрополит Макарий (Булгаков; 1816 – 1882), под редакцией которого в 1851 году вышел учебник «Православно-догматическое богословие», где было изложено мнение о «воскресении первом» и «тысячелетнем царстве», являющееся сегодня преобладающим в «богословской корпорации».

Третий автор – епископ Петр (Екатериновский) (1820 – 1889), известный духовный писатель, написавший, помимо прочего, «Объяснение Апокалипсиса». Работа епископа Петра «Объяснение Апокалипсиса» публиковалась частями (порою с задержками) в номерах журнала «Томские епархиальные ведомости»: во втором номере 1883 года начало, в семнадцатом 1885 года ее окончание. Мнение епископа Петра о «тысяче лет» было изложено в 1885 году в номерах 12152, 15153 и 17154 журнала «Томские епархиальные ведомости».

Четвертый автор – Жданов Александр Алексеевич (1860 – 1909), библеист, экзегет, перу которого принадлежит известная богословам книга «Откровение Господа о семи азийских церквах: Опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса». Книга была издана в 1891 году. Хотя мнение Жданова по указанному вопросу очень краткое, но, тем не менее, оно резко отличается от мнения, общепринятого в «богословской корпорации» на сегодняшний момент.

И последний автор – Тернавцев Валентин Александрович (1866 – 1940), российский религиозный деятель, один из организаторов Религиозно-философского общества, чиновник Синода. Валентин Тернавцев написал «Толкование на Апокалипсис святого Иоанна Богослова», которое не было опубликовано. Однако сохранилась рукопись книги, часть которой почитатели творчества Валентина Тернавцева выложили в интернет155, где мы и ознакомились с его мнением о «тысячелетнем царстве». Работу над книгой Валентин Тернавцев начал после Февральской революции и продолжал ее до своей кончины. Но приступим к комментарию.

Как мы уже указывали, свт. Филарет свое мнение о «воскресении первом» основывает на предании Церкви о том, что Пресвятая Богородица удостоилась первой «воскресения первого». Это является для него свидетельством допустимости буквального понимания «преткновенной строчки». Следуя принципу икономии, свт. Филарет не стал раскрывать учение о святоотеческом «хилиазме», которое, безусловно, знал, так как особо почитал св. Иринея, епископа Лионского. Но он сделал очень важное дело: указал путь к решению этого вопроса через Предание Церкви, и показал, что святоотеческий «хилиазм» не противоречит Православию. Переход на стезю икономии свт. Филарет поясняет так: «Но кто разуме ум Господень (Рим. 11, 34)? Человек не ведающий, что породит находящий день (Притч. 3, 28), может ли домогаться ведения о том, что родят веки, чреватые тайнами Божиих судеб? – Вышших себе не ищи, учит благочестивый мудрец, и креплших себе не испытуй: яже ти повеленна, сия разумевай, несть бо ти потреба тайных (Сир. 3, 21, 22).

Повинуюсь опытному наставнику. Оставляю испытание таин будущаго, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное».

Объяснение замечательное своей парадоксальностью: из своего времени он видит, что для будущего пока не нужно «истинное разумение», но очень опасно ложное. Из этого следует, что святитель Филарет изложил контуры «истинного разумения», а далее собирается излагать «только повеленное», которое, разумеется, не ложное, но и не истинное относительно данных строк Апокалипсиса, а такое, которое устраняет действие «ложного разумения». «Повеленное» свт. Филарет видит в тех же стихах Откровения Апостола Иоанна Богослова: «Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом» (Откр. 20, 6). Святость – это «повеленное», о ней повелел Сам Бог, призывая, «будьте святы, потому что Я свят» (1 Пет. 1, 16). Так же есть повеление христианам искать и блаженства «под именем царствия Божия». Но раз Апостол Иоанн Богослов называет блаженными и святыми участвующих в «воскресении первом», то надо опасаться через неучастие в этом воскресении лишиться и блаженства. И это заставляет, по мысли свт. Филарета, «возобновить вопрос: что же есть воскресение первое?

Сравним мнение св. Филарета и митр. Макария: первый ведет нить рассуждения, не отвергая Предания, второй же учительствует жестко в рамках полного отвержения святоотеческого «хилиазма»; мнение первого рождает жажду «исследовать Писание», мнение второго, по сути, – «приглашение на аутодафе»; первый будит мысль к познанию слова Божия, второй – загоняет ее в прокрустово ложе «учебного процесса».

Протоиерей Георгий Флоровский дает следующую характеристику богословию митр. Макария: «Есть что-то бюрократическое в его манере писать и излагать. В его догматике недостает именно „церковности“. Он имеет дело с текстами, даже не со свидетельствами, не с истинами. Потому так безжизненно и неубедительно его изложение, внутренне не убедительно. Это – одни ответы без вопросов, – потому они и не отвечают, что ни о чем не спрашивается»156.

Спору нет, что с точки зрения эффективности схоластического «учебного процесса», приветствующего «одни ответы без вопросов», мнение митрополитом Макарием изложено блестяще: врубается в память намертво. Но вопрос здесь вот в чем: разве позволительно вносить в школьный предмет то, что еще не исследовано церковной полнотой, и, тем более, выдавать это за догмат? Кто наделил митр. Макария этим правом? В биографическом очерке к книге «Введение в православное богословие», подготовленном по заказу издательства «Аксион эстин», приводится такой факт: «После издания «Догматического богословия» Святейший Синод поручил епископу Макарию составить учебник по догматике для семинарий. Книга была готова в том же 1853 году и отправлена на рассмотрение святителю Филарету Московскому. Митрополит Филарет продержал учебник у себя без всякого ответа до самой своей кончины»157. Вне всякого сомнения, о забывчивости не может быть и речи: «Филарет молчаливо осудил Макария…»158. Что насторожило святителя Филарета? Думается, что схоластическая подача материала. Да, схоластический метод очень эффективный в плане научения, но он душит саму мысль, уводит ее от естественной жажды «исследовать Писания» в начетничество и фарисейство.

Священник Борис Кирьянов выносит жесткий вердикт в отношении борьбы митр. Макария со святоотеческим «хилиазмом»: «Макарий – католическая душа, схоласт, своим схоластическим, книжническим (Мф. 23:2!) умом построил себе свой „град Божий“, подобно Августину, и подобно ветхозаветным талмудистам воздвигает „предания старцев и заповеди, учения человеческие“ (Мф. 15:1-9; Мк. 7:13!), которыми устраняет и подменяет Слово Божие, Откровение Самого Господа, пророчества и предсказания Св. Писания, своим еретическим аллегоризмом искажает их истинный смысл.

Такое толкование Апокалипсиса, какое дает нам м. Макарий, – продолжает священник Борис Кирьянов, – со своими „правилами священной Герменевтики“, без преувеличения является ересью хуже – несравненно хуже! – Аполлинариева хилиазма, ибо прикрывает от наших глаз и самого антихриста.

Это еще более худшее и безумное оригенство. Это, – пишет свящ. Борис Кирьянов, – упразднение всех действительных благ не только Тысячелетнего царства Господнего, но и вообще всего Царства Небесного, которые превращаются этим дьявольским аллегоризмом и антихристовым бесплотным докетизмом в сонные грезы, и сказки, и басни. Имеющий ум да разумеет всю опасность этого для нашей веры. „Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире“ (1 Ин. 4:2-3; 2 Ин. 1:7). „Христос – глава Церкви, и Он же Спаситель тела“ (Ефес. 5:23)!. Макарий же прямо учит о переселении лишь души из настоящей жизни в будущую»159.

В учении митр. Макария о «тысячелетнем царстве» усматриваются черты монофизитства: человеческая природа Христа как бы растворяется в Его божественной природе, а потому и нет никакого смысла в буквальном понимании «тысячелетнего царства». Это заставляет задать митр. Макарию и последователям его учения вопрос: если вы верите, что Христос действительно воскрес, то почему отказываете Ему в праве буквально воцариться на «старой» земле? Здесь, как видится, возможны лишь три причины: или вы сомневаетесь в Его воскресении из мертвых, или находитесь под чарами объективного идеализма Платона, который отвергал тело, находя в нем «темницу души», или не критично следуете по накатанной богословской колее.

Митр. Макарий отверг церковное предание о «воскресении первом» и возвел в ранг церковного учения о «преткновенной строчке» мнение блж. Августина. «Вытоптав» «богословскую поляну» отвержением святоотеческого «хилиазма», митр. Макарий насадил свои «теологумены», в добавление к августиновскому мнению, чем подорвал икономический характер последнего. Митр. Макарий не принял во внимание то, что о «преткновенной строчке» есть лишь мнение блж. Августина и учение святых отцов Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Олимпийского. Те же святые, кто «прямо восставал против хилиазма», восставали, как правило, против еретического хилиазма Керинфа и Аполлинария, никак не толкуя «преткновенную строчку». Да к тому же толкование «тысячи лет» как текущего времени ввергает в ту же самую несообразность: разве не имеют место в нашей жизни многочисленные случаи неистовства плоти среди христиан? Получается все то же самое «царство чувственных удовольствий» и «тысячелетие объядения», как говорится, за что боролись…

Весьма показательна ссылка митр. Макария на святых Зенона Веронского и Кирилла Иерусалимского. Во-первых, св. Зенон Веронский почил за десять лет до Второго Вселенского и Римского соборов 381 года, на которых Маркелл Анкирский с его учением о конечности Царства Христова был анафематствован, к тому же, по крайней мере, вплоть до смерти (374-375 год) Маркелл считался православным многими на Западе, а потому ничего удивительного не было в том, что отдельные положения его доктрины кем-то упоминались. Во-вторых, митр. Макарий странным образом не замечает того, что приведенные им слова Кирилла Иерусалимского опровергают его (Макария) учение о «кончине благодатного царства Христова». Здесь нужно выбирать: либо не считать «тысячу лет» за царство Христово, не важно под каким названием, либо, считая, не учить об его кончине. Митрополит Макарий урезал цитату свт. Кирилла, а там есть такие слова, которые идут после «свидетельства Даниилова» (Дан. 7, 13): «…Еретического учения отвращайся: ибо весьма ясно слышал о нескончаемости царства Христова»160. Затем св. Кирилл еще раз говорит об этом: «…Как нельзя сказать, чтобы было начало дней у Христа, равно не внимай, если станет кто говорить о конце царства Его; потому что написано: царство Его, царство вечное (Дан. 3, 100161. Еще раз подчеркнем: святые, учившие о «тысячелетии покоя», говорили о «начале нетления» как о начале вечного Царства Христа.

Епископ Петр (Екатериновский), хотя и присоединившийся к мнению, что речь в 20-й главе Апокалипсиса не идет о буквальном первом воскресении в телах, называя именно это хилиазмом, все же говорит о «тысячелетнем царстве» как о будущем состоянии мира и Церкви, которое наступит после действительного связывания сатаны. Это время, согласно его мнению, приходит после низвержения зверя и лжепророка в геенну огненную. Епископ Петр не отказывается от употребления термина «царство благодати», но относит его, скорее, к грядущим временам «воскресения Церкви» в «тысячелетнем царстве». Более того, он, в отличие от митр. Макария, не считает возможным говорить о кончине «царства благодати» и его временном характере. Епископ Петр учит, что «царство благодати» «будет усовершенствовано в царстве славы в будущем веке, и будет как бы поглощено им», подчеркивая, что «Царство в существе тоже; только вид его переменится», ибо «Царство Христово вечно».

Здесь появляется вопрос: как понимать это «как бы поглощено»? «Царство благодати» остается, но «царство славы» затмевает его своим блеском? Или «царство благодати» устраивается по лекалам небесного «царства славы»? Но здесь, как видится, есть и более глубокий вопрос: имеет ли место связь между догматом о двух природах Христа и «двумя царствами»? Можно ли говорить о том, что «царство благодати» (земное царство Христа) и «царство славы» соединены неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо?

Что касается попытки еп. Петра объяснить, что такое «воскресение первое», то она не кажется нам убедительной. Он не может выйти за пределы доминирующего мнения по этому вопросу, но и полностью согласиться с ним так же не может. В итоге еп. Петр останавливается на том, что «воскресение первое» – это, в первую очередь, «воскресение Церкви», то есть возможность для нее беспрепятственно распространять свет Христов во все концы вселенной, а также символическое воскресение мучеников, которое выразится в их особом прославлении и участии в жизни людей во времена «тысячелетнего царства».

Епископ Петр, толкуя слова «и увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить», пытается понять и объяснить, что значит «царствовать», и приходит к выводу, что «суд заключает в себе и царствование», потому что «судить, на языке св. Писания, значит царствовать». Это, несомненно, очень важное толкование: времена «тысячелетнего царства» это и времена «суда святых Всевышнего». Конечно же, речь идет не о гражданском суде, но о духовном. Епископ Петр считал, что в этом суде примут участие «начальники, пастыри, пресвитеры церкви».

Обратите внимание, что еп. Петр учит и о том, что даже во времена «тысячелетнего царства» будут существовать люди, враждебно относящиеся к этому новообразованию. Здесь возникает вопрос о локализации «тысячелетнего царства». Не будем забывать, что большинство святых древней Церкви учили о том, что Антихрист разрушит римское царство и воцарится над теми народами, что входили в него. Отсюда можно сделать предположение, что «тысячелетнее царство» возникает в пределах Римской империи, фактической или (и) таинственной, то есть той, которая охватывает «три Рима».

Мнение еп. Петра можно, как представляется, условно отнести к разряду своеобразного «православного постмилленаризма». Правда, еп. Петр все же не выразился достаточно ясно относительно того, когда состоится Второе Пришествие Христа: откроет оно «времена царства» или произойдет после всеобщего воскресения. Во мнении еп. Петра о «тысячелетнем царстве» мы видим попытку обойти устанавливающееся в качестве общепринятого мнение митр. Макария: епископ Петр его не упоминает ни единым намеком. Но и все же относительно буквального понимания «воскресения первого» еп. Петр уступил. Возможно, он не был знаком с мнением святителя Филарета Московского о «воскресении первом».

По-иному выглядит мнение православного богослова следующего поколения Александра Жданова. В виду его краткости изложим его полностью: «В Апокалипсисе (2, 26-27) Господь обещает победителю „власть над язычниками“, пользуясь которою, он (победитель) „будет пасти их жезлом железным, и „как сосуды глиняные они сокрушатся“. В дальнейших главах, как место, где христиане должны воспользоваться царственными правами, указывается „земля“ (5, 10) , под которой нельзя разуметь ни землю в переносном смысле, ни землю „новую“ с новым небом, потому что на этой земле (5, 10) существуют язычники (2, 26-27), на новой же земле язычников не будет, ибо „идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою“ (21, 8), и в Новый Иерусалим „не войдет ничто не чистое и никто, преданный мерзости и лжи“ (21, 27); „вне (его) псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всяк любящий и делающий неправду“ (22, 15). Избранные рабы Божии и Христовы, обезглавленные за слово Божие и свидетельство Иисусово, будут царствовать со Христом 1000 лет в промежуток времени между первым и вторым воскресением (20, 4-6). Наконец все, записанные в книгу жизни Агнца (20, 27), наследуют новую землю (21, 7) и будут царствовать во веки веков (22,5).

Присоединенное к βασιλεία-ίερεἴς τώ Θεω χαί ρατρὶ αὐτοὕ, – отмечает Александр Жданов, – раскрывает истинный характер царственной власти христиан и определяет связанные с дарованными правами обязанности. Христиане не должны мечтать о внешнем, политическом владычестве, ибо царство Христово не от мира сего (Иоан. 18, 36); царство нового Израиля носит духовный, теократический, а не светский и мирской характер: оно созидается, распространяется и укрепляется „не воинством и не силою, но Духом Божиим“ (Зах. 4, 6). <…> Священство христиан, – замечает Жданов, – не прекращается в здешней жизни: праведникам в откровении дается обетование, что они „будут священниками Бога и Христа“ во время тысячелетнего царства (20, 6) и наконец в новом Иерусалиме, где уже не будет видимого храма, как места служения, потому что Господь Вседержитель будет храмом его и Агнец (21, 22)»162.

Как мы видим, Александр Жданов не делает оговорок относительно того, как следует понимать «воскресение праведных» во времена «тысячелетнего царства», что, как представляется, дает основание полагать допущение им воскресения их в телах. Несмотря на то, что мнение Александра Жданова изложено кратко, оно затрагивает почти все моменты вопроса о «тысячелетнем царстве». Думается, мнение Жданова по всем параметрам подходит под термин «православный премилленаризм».

Очень важный момент: Александр Жданов, вслед за епископом Петром, вновь говорит о том, что «христиане не должны мечтать о внешнем, политическом владычестве», поскольку власть Христа, Нового Израиля носит духовный характер.

Александр Жданов выставляет, на наш взгляд, очень весомые аргументы в пользу того мнения, что «тысячелетнее царство» будет в будущем и его нужно понимать буквально. Вероятнее всего, такой поворот к святоотеческому «хилиазму», какой мы наблюдаем у Александра Жданова, стал возможен благодаря тому, что мнение святителя Филарета о «воскресении первом» стало доступно, после нескольких изданий его трудов, многим православным христианам в России. Во всяком случае, именно к этому времени относится выход в свет сборника статей по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса инспектора Симбирской Духовной Семинарии М. Барсова, где было опубликовано мнение святителя Филарета163. Жданов не ссылается на святых отцов, на Предание Церкви, но, учитывая то, как он сумел сжато и близко по смыслу со святоотеческим «хилиазмом» выразить свое мнение, можно уверенно говорить, что церковное предание по этому вопросу было ему хорошо знакомо и не отвергалось им.

Новый этап в осмыслении проблемы «тысячелетнего царства» связан с именем Валентина Тернавцева, известного церковного и общественного деятеля начала XX века. Во-первых, обращает на себя внимание переход от аллегорического понимания «воскресения первого» к буквальному в рамках одной богословской работы. Вначале Валентин Тернавцев заявляет о приверженности аллегорическому пониманию «воскресения первого»: «Это будет первое воскресение не тел, а душ отошедших праведников…». Но затем Тернавцев отходит от общепринятого мнения, как нужно понимать «воскресение первое», словами «не знаем»: «Будет ли это воскресением одних душ их, или также и телес – не знаем». В конце концов, Валентин Тернавцев дает понять, что понимает это воскресение буквально: «Конечно, тела этих воскресших при первом воскресении будут не теперешние, а такие, может быть, как Христово тело по воскресении и до вознесения».

Обратите внимание, что наряду с «умершими, которые были за имя Христа обезглавлены телесно», Тернавцев упоминает и «праведников земли», которые встретят живыми эти события. Совершенно очевидно, именно последних, но не воскресших святых, имеет в виду Тернацев в словах «будут святы и счастливы в супружестве; столетний, умирая, будет как юноша».

Валентин Тернавцев замечает, что в «Никео-Цареградском символе нет отрицания Града Божия на земле, а есть лишь умолчание о нем». В связи с этим обращает на себя внимание то, что в Символе Веры между «паки грядущего со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца» и заключительным членом «Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века» находятся еще три: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедаю едино крещение во оставление грехов». Нет сомнения, что это разведение предложений о Царствии и чаянии «воскресения мертвых и жизни будущаго века» не случайно. «День суда» начинается с суда над зверем и лжепророком, которые «живые брошены в озеро огненное, горящее серою» (Откр. 19, 20). В заключительную «минуту» «дня суда» происходит всеобщее воскресение и страшный суд над воскресшими мертвецами. И далее – для одних геенна огненная, а для других – «жизнь будущаго века». Но с момента Второго Пришествия Христа – «Егоже Царствию не будет конца», и переход к «жизни будущаго века» это уже начавшееся вечное Царство Христа не прерывает.

Здесь нужно заметить, что Валентин Тернавцев не видит Самого Христа в бране со зверем и лжепророком: он развивает тему «Чада», как «рожденного Церковию Всечеловеческого Лика». Это довольно смелый подход к решению вопросу «тысячелетнего царства» как «теократии, осуществляющей антропологическую тайну христианства» посредством «Властелина-Праведника». Валентин Тернавцев в подтверждение своей мысли о «Властелине-Праведнике» ссылается на стихи из послания к Ангелу Фиатирской Церкви: «Кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет пасти их жезлом железным; как сосуды глиняные, они сокрушатся, как и Я получил власть от Отца Моего; и дам ему звезду утреннюю». В одном месте «звезду утреннюю» Тернавцев толкует как «дар пророчества», в другом как «утренняю звезду Града Божия, т. е. святую Политию». Однако, как представляется, гораздо более оснований полагать, что слова «дам ему звезду утреннюю» говорят о Втором Пришествии Христа, о том, что Ангел Фиатирской первым увидит Его. Во всяком случае, Христос прямо называет Себя «звездой утренней»: «Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя» (Откр. 22, 16).

Валентин Тернавцев употребляет «соловьевский» термин «теократия», содержание которого довольно размыто. Применительно к святоотеческому «хилиазму» предпочтительнее, как представляется автору этих строк, термин «Христократия», то есть «власть Христа», которая есть и «агиократия» – «власть святых», – усиленная воскресшими мучениками, сиречь «мартирокартией», чему подтверждение находим в Писании (Дан. 7, 21-22; Откр. 20, 4).

Тернавцев верно замечает, «что проблема человеческой природы Христа и проблема эсхатологическая подвигами Вселенских Соборов IV–VIII веков не только не были разъяснены, но даже не были и поставлены», но здесь он явно стушевался и никак не может увидеть Христа за «Чадом мужска пола», за Ангелом Фиатирской Церкви164. Явление Христа со славой, после того, как «все земные царства… потрясаемые сильнейшими социальными катастрофами, падут», то есть вослед «всеобщей смерти социальной», вне всякого сомнения, приведет Церковь воинствующую в невероятное воодушевление и оживление, что с ужасом будут наблюдать и враги Христа. И именно чрез это оживление они увидят Христа. Мир в то время будет видеть лишь человеческую природу Христа, поскольку от лица Божия, то есть от Его божественной природы в конце времен, перед всеобщим воскресением, «бежало небо и земля, и не нашлось им места» (Откр. 20, 11). Недопонимание этого момента, как представляется, не позволило Тернавцеву чётко, а не прикровенно, видеть Второе Пришествие Христа во «времена царства», и Его явление на брак: «наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя» (Откр. 19, 7).

Церковь не просто «жена Агнца», но и, благодаря Евхаристии, Его тело, то есть Сам Христос: «…Мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5, 30-32). Человеческая природа Христа прирастает Его Церковью. Невозможно мыслить Христа вне Его связи с Церковью, вне того, что «будут двое одна плоть». Но Христос не только Человек, но и Бог, а потому божественна и Церковь. Брак Агнца – это и есть Его Второе Пришествие, которое открывает «времена царства», но – вечного Царства Христа. Думается, нет никаких оснований не видеть в главе 19 Откровения Самого Христа.

Несомненной заслугой Валентина Тернавцева является мысль, что христианское бодрствование невозможно без буквального понимания «тысячелетнего царства». Тернавцев, совершенно верно, на наш взгляд, утверждает, что игнорирование «преткновенной строчки» приводит к потере «эсхатологической ориентации».

Известно, что сразу же после Февральской революции Валентин Тернавцев был арестован, но через короткое время отпущен на свободу. Арестовывала Тернавцева и советская власть, поскольку он не выказывал ни малейшего сочувствия «живой церкви», то есть обновленцам. То, что Валентин Тернавцев обличает тех, кто «пристегивал» «к аскетической вере святых отцов в один лишь загробный идеал» и веру в «социалистический рай», не говорит о том, что он отрицательно относился к идеалу нестяжания, который показала Новорожденная Церковь, поскольку «святая Полития», по его убеждению, «будет не старая языческая земля, с захлопнутой крышкой физического неба над собою и раздираемая бешеными криками „мое“, „твое“».

Валентин Тернавцев был довольно тесно связан с теми, кто входил в круг почитателей В. Соловьева, что ощущается и в его богословских построениях: нет опоры на церковное предание, что определяет довольно смелый полет творческой фантазии. Но он не подпускает «Софию» в сферу богословия, размышления над Апокалипсисом, как это делал С. Булгаков, поэтому он довольно близок к духу святоотеческого «хилиазма».

Тернавцев пишет о существовании «традиционного эсхатологического учения в его концепции, принятой в Восточной Церкви», согласно которому отвергается святоотеческий «хилиазм». Не согласимся с ним: традиционно для Восточной Церкви сомнение в каноничности Апокалипсиса, а отсюда вытекает уже и все остальное. Поразительно, но факт: и в наше время есть священники в Русской Православной Церкви, которые убеждены в том, что Апокалипсис нужно исключить из канона священных книг Нового Завета, сведения об этом можно найти в интернете. Как и в прежние времена, главный довод такой: раз Церковь не включила текст Апокалипсиса в богослужебную практику, значит и в канон не включила. Но, заметим еще раз, рано бить в литавры по этому поводу католикам: включение в корпус новозаветных книг Апокалипсиса в Западной Церкви обусловлено в большей степени аллегорическим толкованием «преткновенной строчки», в результате которого Откровение становится приемлемым для богословских течений, игнорирующих Предание Церкви.

Валентин Тернавцев обращает внимание и на следующий аргумент оппонентов: «Обычно эти вопросы не имеют значения, от них отделываются такими заявлениями: придет ли Христос для устроения „тысячелетнего Царства святых“ еще на этой Земле, или для последнего Суда над живыми и мертвыми в день гибели ветхого мира, – это безразлично. Христианину надо жить так, чтобы быть готовым встретить Христа в том или другом случае в незапятнанной одежде и с горящим светильником веры.

Но в том то и дело, – пишет Валентин Тернавцев, – что при таком безразличии к сокровищу хилиастического обетования горящего светильника веры и незапятнанной одежды как раз-то и нельзя сохранить. Такой христианин неудержимо будет соскальзывать или в манихейское чувство мира, как достояние диавола, или в антихристову веру в прогресс, или в утрату веры в победу Христа над злом мира, т. е. – отпадение от Христианства. Поэтому вопрос, какой эсхатологии держаться, стоит перед христианством во всей своей остроте, особенно в наши трагические дни», – замечает Тернавцев.

Как мы видим, никакого единомыслия среди богословов Русской Православной Церкви по вопросу «тысячи лет» и «воскресения первого» не было. Попытки административным путем навязать взгляды митрополита Макария (Булгакова) по этому вопросу завели богословскую мысль в тупик: официально заявить об этом чревато различного рода последствиями со стороны «образованного невежества», но и далее молчать невозможно…

1Георгий (Городенцев), протоиерей. О ереси хилиазма [Электронный ресурс] // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба [Сайт]. URL: http://ruskline.ru/analitika/2011/01/22/o_eresi_hiliazma (дата обращения: 18.08.2015).

2Там же.

3Андрей Кесарийский, архиепископ. Толкование на Апокалипсис. М.: А/О «Международная книга», 1992. С. 175. // Репринтное воспроизведение издания: Толкование на Апокалипсис Святаго Андрея, Архиепископа Кесарийскаго . М.: Типо-Литография И. Ефимова. 1901.

4Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. С-Пб.: Алетейя, 2003. С. 28

5Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 514.

6Папий Иерапольский почитается в Сербской Церкви, день памяти 22 февраля по старому стилю – 7 марта по новому. Из церковного календаря Сербской Церкви: «Папий Иерапольский ученый епископ Иерапольский, был непосредственным учеником апостола Иоанна, друг Поликарпа Смирнского. Из его сочинений («Пять книг изъяснений Господних изречений» и др.) сохранились лишь небольшие отрывки, или в подлинных его словах, или в пересказе других, признаваемые очень важными в смысле древнейших свидетельств о некоторых главных пунктах христианской системы. Он упоминает о Евангелии от Матфея, писанном по-еврейски. Скончался мученически в период 156-166 гг.». URL: http://www.crkvenikalendar.com/datumru-2013-3-7

7По этой причине слово «амилленарист» часто используется как синоним слова «аллегорист».

8Борис (Кирьянов), священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001. С.141-142.

9Священник Борис Кирьянов закончил Ленинградскую Духовную Академию, учился на одном курсе с будущим Патриархом Алексием II.

10Дараев С. И. Борис Никитич Кирьянов [Электронный ресурс] // Русский бастион [Портал о философии и жизни]. URL: http://tower-libertas.ru/video/boris-nikitich-kiryanov/ (дата обращения: 15.11.2015)

11Степаненков Д. «Хилиазм и древняя Церковь» [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Сайт]. 2013. URL: http://www.bogoslov.ru/text/3273647.html (дата обращения: 20.06.2015).

12Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883. С. 646-647.

13Там же. С. 645.

14Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. IV. Петроград. Третья государственная типография. 1918. С. 128-129.

15Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914. С. 294-295.

16Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийскаго. Спб. Издание С.-Петербургской Духовной Академии. 1911. [Репр. М., 1994]. Том I. С. 242-243.

17Капитанчук В. Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме). [Электронный ресурс] // Россия, Церковь, Апокалипсис [Сайт]. URL: http://www.apocalyptism.ru/Chiliasm-Kapitanchuk.htm (дата обращения: 10.01.2015).

18Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-догматическое богословие. С. 641.

19Святой Ириней, епископ Лионский. Указ. соч. С. 514.

20Варсонофий (Хайбулин), игумен. О хилиазме святых отцов [Электронный ресурс] // Исполнение времен [Сайт]. URL: http://lk2124.narod.ru/ (дата обращения: 10.01.2015).

21Отцы и учители Церкви III века (антология). Состав. иеромонах Иларион (Алфеев). Том 2. М.: «Либрис», 1993. С. 451.

22Писания мужей апостольских. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008. С. 436.

23Там же. С. 436-437.

24Августин, блаженный. О граде Божием. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000. С. 1073.

25Степаненков Д. Указ. сочинение.

26Там же.

27Спасский А. Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни. Сергиев Посад. 2-я типография А. И. Снегиревой. 1895. С. 16.

28Августин, блаженный. Указ. сочинение. С. 1073.

29Сочинения Филарета, митрополита Московскаго и Коломенскаго. Слова и речи. Том II. М.: Типография А. И. Мамонтова, 1874. С. 396.

30Там же.

31Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883. С. 641.

32Там же. С. 646.

33Дюшен. Л. История Древней Церкви. М., 1912. Т. I, С. 204.

34Евсевий Памфил. Сочинения. Т. I. СПб.: Типография Е. Фишера, 1848. С. 439.

35Как представляется, необходимо принимать во внимание то, что «Жития» были написаны под сильным католическим влиянием: «Составлены они, главным образом, по западным источникам. За основу работы был принят латинский сборник Л. Сурия, Vitae sanctorum Orientis et Occidentis, 7 томов, 1573-1586, – это латинская обработка Метафрастовых житий. Пользовался св. Димитрий и вышедшими томами Acta Sanctorum в издании болландистов, еще „Анналами“ кард. Барония (в обработке Скарги), но особенно польским сборником житий П. Скарги… Гораздо меньше был привлечен и использован славянский и греческий материал… Западнический характер имеют и проповеди (особенно ранних лет), еще более школьные драмы св. Димитрия (уже Ростовского периода). Очень любопытен состав его библиотеки (сохранилась „роспись книг келейных“), – это типический подбор книг латинского эрудита того времени». –Георгий (Флоровский), протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 54.

36Димирий Ростовский, святитель. Жития святых. Книга вторая. Месяц октябрь. М.: Синодальная Типография. 1904. / Репр. 1993. С. 133.

37Евсевий Памфил. Указ. соч. Т. I. С. 435.

38Там же. С. 434.

39Там же. С. 437-438.

40Четыркин В.В. Апокалипсис св. Апостола Иоанна Богослова. Петроград. 1916. С. 30.

41Там же. С. 197-198.

42Евсевий Памфил. Указ соч. С. 181.

43Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 518.

44Там же.

45Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

46Там же. С.11-12.

47Михаил, епископ. Очерк истории толкования Библии. Тульские Епархиальныя Ведомости. № 2. 1898. С. 36. [Электронный ресурс] // Национальная Электронная Библиотека [Официальный сайт]. URL: http://нэб.рф/catalog/000200_000018_rc_ap000042403/viewer/ (дата обращения: 25.09.2015)

48Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 16. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 9. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1883. С. 182-183.

49Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 8. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 5. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1879. С. 326.

50Там же. С. 303.

51Сагарда Н.И. Лекции по патрологии I-IV века. Издательский Совет Русской Православной Церкви. 2004. С. 403-404.

52Сагарда Н.И. Указ. соч. С. 17.

53Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

54 Там же. С. 15.

55Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 512-513.

56Там же. С. 514-515.

57Там же. С. 514-515.

58Ссылка автора цитаты на источник: Wilcke H.-A. Das Problem eines messianischen Zwischenreiches bei Paulus. Stuttgart, 1967. S. 13.

59Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. СПб.: Алетейя, 2003. С. 291.

60Алфионов Я.И. Хилиазм первых трех веков христианства. Православный собеседник. Издание Казанской Духовной Академии. 1875. Часть вторая. С. 245.

61Войтенко А. А. Идеи милленаризма в Египте I-IV вв. // Диалог со временем. Вып. 33 (Ч. 1). М., 2010. С. 99.

62Там же. С. 104.

63Указ Московской Патриархии Преосвященному Митрополиту Литовскому и Виленскому Елевферию, в: Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 95.

64Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 24-27.

65Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 171-176.

66Там же. С. 174.

67Там же. С. 175.

68Королев А. А. Ириней еп. Лионский (Лугдунский) [Элетронный ресурс] // Православная Энциклопедия [Сайт]. URL: http://www.pravenc.ru/text/673989.html (дата обращения: 17.09.2015).

69Пономарев П. П. Святые отцы и писатели Церкви о Священном Предании // Викентий Лиринский, прп. О Священном Предании Церкви. СПб., 2000. С. 155-177.

70Новицкий Ор. Религия и Философия Древнего Востока. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. Киев. Университетская типография. 1880. Часть I. С. 24.

71Там же. Часть IV. С. 18.

72Там же. Часть IV. С. 280.

73Новицкий Ор. Религия и Философия Древнего Востока. Часть I. С. 25-26.

74Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914. С. 645-646.

75Спасский А. Там же. С. 645.

76Осуждение учения прот. С.Н. Булгакова о Софии Указом Московской Патриархии от 7 сентября 1935 г.

77Спиридонов Д. К полемике Диодора Тарсскаго с Аполлинарием Лаодикийским // Христианское чтение. 1910. № 2. С. 263.

78Там же.

79Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. СПб.: Алетейя, 2003. С. 280.

80Указ Московской Патриархии Преосвященному Митрополиту Литовскому и Виленскому Елевферию, в: Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 95.

81Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 70-71.

82Сергий (Булгаков), протоиерей. Апокалипсис Иоанна (Опыт догматического истолкования). Париж, YMCA-PRESS, 1948. С. 194-195.

83Там же. С. 243-244.

84Учение о «Софии» – это, прежде всего, свидетельство сильнейшей страсти к философии, в особенности к древнегреческой, страсти настолько сильной, что она порождает объект поклонения. Страсть Аполлинария Лаодикийского к философии была также настолько сильна, что, как утверждают историки, его пастырь епископ Феодот вынужден был запретить ему посещение мероприятий известного в то время софиста Епифания, но Аполлинарий презрел запрет, за что отлучался от Церкви. – См.: Спасский А. Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни. Сергиев Посад. 2-я типография А. И. Снегиревой. 1895. С. 17-19.

85Георгий (Флоровский), протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 314.

86Вот что пишет по этому поводу исследователь творчества Владимира Соловьева А. П. Глазков: «Краткая повесть об антихристе» представляет собой прогноз будущих исторических событий, который Соловьёвым был соотнесен с концом истории, точнее с одним из эпизодов конца истории. Этот прогноз будущего учитывал в некоторых деталях современную мыслителю геополитическую ситуацию, а также результаты и обозначившиеся тенденции развития в целом так называемого «христианского мира». Пессимистический настрой этого прогноза имел резонанс, вызвал неоднозначную реакцию среди образованной части общества и дал повод говорить о пессимистическом настрое мироощущения Соловьёва в 90-е гг., а следовательно, об «оптимистической» (теократической, утопической) и «пессимистической» версиях историософии в разные периоды творчества Соловьёва. Однако представляется, что его так называемые «оптимистическая» и «пессимистическая» интерпретации истории вполне соответствуют религиозному духу его мистической метафизики в целом и всего лишь подчеркивают разные стороны или даже сопряженные полюсы одного и того же изначально заданного, то есть с логической необходимостью выведенного из метафизических оснований, хода истории. На наш взгляд, различия между оптимистическим и пессимистическим вариантами развития истории не являются следствием какой-либо коренной перемены в существенной, религиозной части его метафизики всеединства и не имеют принципиального характера. Речь идет лишь о вариациях, о возможных сценариях этого детерминированного в определенных узловых пунктах исторического пути, о том, каким образом он будет осуществляться в будущем в том случае, если проявятся те или иные факторы или, например, если предупреждение философа о грядущей опасности не будет услышано и благоприятная перемена в общественном самосознании (умонастроениях) не произойдет». – Глазков А.П. К вопросу о религиозных основаниях эсхатологии Владимира Соловьева. // Соловьевские исследования. Вып. 3 (27). Ивановский государственный энергетический университет, 2010. С. 55-56.

87См.: Новицкий Ор. Религия и Философия Древнего Востока. Часть III. C. 327-334.

88Озлобленность – характерная черта Николая Чернышевского. Вот как пишет об этом прот Георгий Флоровский: «В этом отношении очень показательна известная полемика «Современника» против Юркевича и Лаврова. Впрочем, это не была полемика, но травля, – «смех и свист лучшие орудия убеждения!» Чернышевского тогда с основанием сравнивали с Аскоченским, – и это верно психологически: и тот, и другой были озлобленными семинаристами прежде всего. И оба не столько спорили, сколько сводили счеты, хотя и не личные. Но не столько старались опровергнуть противника, сколько его опозорить и навлечь на него неприятные подозрения. Для этого не нужно было и читать опровергаемых произведений, о чем радикалы прямо и свидетельствовали, в чем и признавались. Чернышевский именно «расправляется» со своими противниками, и не только с ними».Георгий (Флоровский), протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 290.

89Религия и Философия Древнего Востока. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. Киев. Университетская типография. 1880. Часть IV. С. XVII.

90Редакция журнала. Орест Маркович Новицкий (некролог) // Киевская старина. 1884, № 7. С. 551.

91Религия и Философия Древнего Востока. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. Киев. Университетская типография. 1880. Часть IV. С. XII.

92Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. IV. Петроград. Третья Государственная Типография, 1918. С. 7.

93Там же. С. 352-353.

94Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. IV. Петроград. Третья Государственная Типография, 1918. С. 473-474.

95Геннадий (Фаст), протоиерей. Толкование на Апокалипсис. Красноярск. Издательство «Енисейский благовест». 2004. С. 338.

96Варсонофий Хайбулин, игумен. О хилиазме святых отцов. [Электронный ресурс] // Исполнение времен [Сайт]. URL: http://lk2124.narod.ru/ (дата обращения: 10.01.2015).

97Андрей Кесарийский, архиепископ. Толкование на Апокалипсис. М.: А/О «Международная книга», 1992. С. 175.

98Беляев А.Д. О безбожии и антихристе. Издательство Спасо-Преображенского Валаамского Ставропигиального монастыря, 1996. Часть 1. С. 171. // Репринтное воспроизведение издания 1898 года.

99Адрес отдела славянских рукописей: http://www.stsl.ru/manuscripts/index.php

100Здесь и далее цитаты из рукописей и старопечатных книг даны с соответствующей заменой букв Ѣ, Ѳ, І, написание буквы Ъ в конце слов сохранено.

101Андрей Кесарийский, архиепископ. Апокалипсис толковый, рукопись № 14. Фундаментальное собрание библиотеки МДА. Оборот листа 151 | Лист 152 [Электронный ресурс] // Свято-Троицкая Сергиева Лавра [Официальный сайт]. URL: http://old.stsl.ru/manuscripts/medium.php?col=5&manuscript=014&pagefile=014-0155 (дата обращения: 08.08.2015).

102Толкование на Апокалипсис св. Андрея Кесарийского. Издательство Киево-Печерской Лавры. 1625 г. Архив: ГАСО, Фонд № 75, Опись № 1, ед.хр. № 2 а, листы: 58-59. Место хранения: Государственное казенное учреждение Свердловской области «Государственный архив Свердловской области» [Электронный ресурс] // Федеральное Архивное Агентство [Портал «Архивы России»]. Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. URL: http://unikdoc.rusarchives.ru/GRSearch/(X(1)S(c23geb1vm2gacawvc20ejenv))/Search/Details/0c60402e-0f3d-44e6-b488-1590a3d8f1fb (дата обращения: 08.08.2015).

103Горский А.В., Невоструев К.И. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки. Отд. II. М.: Синодальная Типография, 1857. С. 194. С книгой можно ознакомиться на сайте Санкт-Петербургского Общества византино-славянских исследований: http://byzantinorossica.org.ru/index.html

104Там же.

105Там же. С. 193.

106Вот как о киевской богословской школе писал прот. Георгий Флоровский: «С культурно-исторической точки зрения, Киевская ученость есть несомненное и значительное событие, не только явление. Это первая и открытая встреча с Западом. Можно было бы сказать, свободная встреча, – если бы она не окончилась не только пленом, но именно здачею в плен. И потому эта встреча не могла быть творчески использована. Сложилась школьная традиция, возникла школа, но не создалось духовного и творческого движения. Сложилась подражательная и провинциальная схоластика, именно „школьное богословие“, theologia scholastica. Это обозначило некую новую ступень религиозно-культурного сознания. Но в то же время богословие было сорвано с его живых корней. Возникло болезненное и опасное раздвоение между опытом и мыслию. Кругозор киевских эрудитов был достаточно широк, связь с Европой была оживленной, и до Киева легко доходили вести о новых движениях на Западе. И, однако, была некая обреченность во всем движении. Это была псевдоморфоза религиозного сознания, псевдоморфоза православной мысли…». – Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия. Париж. 1937. С. 57. // Репринт. Вильнюс. 1991.

107Статья «Андрей Кесарийский» [Электронный ресурс] // Электронная Православная Энциклопедия. [Сайт]. URL: http://www.pravenc.ru/text/115278.html (дата обращения: 10.01.2015).

108Толкование на Апокалипсис св. Андрея Кесарийского. Издательство Киево-Печерской Лавры. 1625 г. Архив: ГАСО, Фонд № 75, Опись № 1, ед.хр. № 2 а, лист: 7. Место хранения: Государственное казенное учреждение Свердловской области «Государственный архив Свердловской области» [Электронный ресурс] // Федеральное Архивное Агентство [Портал «Архивы России»]. Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. URL: http://unikdoc.rusarchives.ru/GRSearch/(X(1)S(c23geb1vm2gacawvc20ejenv))/Search/Details/0c60402e-0f3d-44e6-b488-1590a3d8f1fb (дата обращения: 12.08.2015).

109Андрей Кесарийский, архиепископ. Апокалипсис толковый, рукопись № 14. Фундаментальное собрание библиотеки МДА. Оборот листа 108 | Лист 109 [Электронный ресурс] // Свято-Троицкая Сергиева Лавра [Официальный сайт]. URL: http://old.stsl.ru/manuscripts/medium.php?col=5&manuscript=014&pagefile=014-0112 (дата обращения: 08.08.2015).

110Толкование на Апокалипсис св. Андрея Кесарийского. Издательство Киево-Печерской Лавры. 1625 г. Архив: ГАСО, Фонд № 75, Опись № 1, ед.хр. № 2 а, лист: 44. Место хранения: Государственное казенное учреждение Свердловской области «Государственный архив Свердловской области» [Электронный ресурс] // Федеральное Архивное Агентство [Портал «Архивы России»]. Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. URL: http://unikdoc.rusarchives.ru/GRSearch/(X(1)S(c23geb1vm2gacawvc20ejenv))/Search/Details/0c60402e-0f3d-44e6-b488-1590a3d8f1fb (дата обращения: 08.08.2015).

111Constantinou E. S. Andrew of Caesarea and the Apocalypse in the Ancient Church of the East: Studies and Translation. Faculte de Theologie des sciences religieuses Universite Laval Quebec. 2008. Part 1. S. 122-123.

112Горский А.В., Невоструев К.И. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки. Отд. II. М.: Синодальная Типография, 1857. С. 194.

113Patrologia graeca, t. 106. Col. 199-212.

114Георгий Флоровский, священник. Византийские Отцы V-VIII. Свято-Троицкая Сергива Лавра, 1999. С. 134. // Репринтное издание: Свящ. Г. В. Флоровский. Византийские Отцы V-VIII. Париж. 1933.

115Там же.

116Толкование на Апокалипсис Андрея Кесарийского [Электронный ресурс] // «Книжница Самарского староверия» [сайт]. URL: http://samstar-biblio.ucoz.ru/load/27-1-0-286

117Constantinou E. S. Andrew of Caesarea and the Apocalypse in the Ancient Church of the East: Studies and Translation. Faculte de Theologie des sciences religieuses Universite Laval Quebec. 2008. Part 1. S. 1.

118Сочинения святого Иустина Философа и Мученика. Пер. прот. П. Преображенского. М. 1892. С. 265.

119Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 514.

120Алфионов Я.И. Указ. соч. С. 244-245.

121Там же. С. 51-53.

122Там же. С. 253.

123Святой Ефрем Сирин. Творения. Том 3. М.: Издательский отдел Московского Патриархата, 1994. С. 190.

124Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийского. Том I. С. 237.

125Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. Петроград. Третья государственная типография. 1918. Ч. IV. С. 143.

126Василий Великий, святитель. Творения. Часть VII. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1902. С. 219.

127Там же. 214.

128Григорий Богослов, святитель. Творения. Том II. СПб.: Издательство П. П. Сойкина, 1910. С. 8-15.

129Там же. С. 15-18.

130Епифаний Кипрский, святитель. Творения. Ч. 5. М.: Типография М. Н. Лаврова. 1882. С. 232-233.

131Епифаний Кипрский, святитель. Творения. Ч. 2. М.: Типография В. Готье. 1864. Ч. 2. С. 340-341.

132Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийскаго. Т. II. С. 491.

133Григорий Нисский, святитель. Творения. Ч. VIII. М.: Типография В. Готье. 1872. С. 464.

134Августин, блаженный. О граде Божием. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000. С. 1073.

135Августин, блаженный. Указ. соч. С. 1073.

136Андрей Кесарийский, архиепископ. Указ. соч. С. 175.

137Евгений (Веселов), иерей. Хилиазм: подлинно церковное учение или частное мнение нескольких древних отцов? [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Научный богословский портал]. URL: http://www.bogoslov.ru/text/3411129.html (дата обращения: 10.01.2015).

138Алфионов Я. И. Указ. Соч. С. 67.

139Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. Спб.: Алетейя, 2003. С. 303-305.

140Борис (Кирьянов), священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001. С. 196-197.

141Св. Иоанн Златоуст. Полное Собрание творений. Т. 11. СПб.: Издание С.-Петербургской Духовной Академии, 1905. С. 597-598.

142Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 21. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 12. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1894. С. 62.

143Слабая осведомленность в вопросах учения Церкви о последних временах, об Антихристе имеет широкое распространение. Скажем, одно из мнений святых отцов, по поводу того, «в каком храме сядет антихрист», превратили в догму. Ответ нынче таков: «в восстановленном Иерусалимском Храме». С ходу отвергаются и мнения тех святых отцов, которые выражали другую точку зрения или колебались между разными точками зрения. Не принимаются во внимание и мнения богословских светил, показавших отсутствие четкого ответа на этот вопрос. Известный дореволюционный православный богослов профессор А.Д. Беляев писал: «Разуметь ли под храмом Божиим Иерусалимский, или христианские храмы, или какой-либо важнейший христианский храм, например, храм при гробе Господнем, или храм духовный, то есть христиан, Христианство, Церковь Христову – остается несомненным то, что антихрист своим лицом, словами и действиями осквернит и опустошит святыню самым гнусным и дерзким способом…» Ефрем Сирин толкуя второе послание Фессалоникийцам Апостола Павла пишет: «Таким образом он войдет и в храм Божий, чтобы сесть внутри [его], а именно внутри Церкви Божией». Иоанн Златоуст в беседе на то же послание говорит: «…И будет восседать в Храме Божием, – не в Иерусалимском только, – а повсюду в церквах». Блаженный Августин высказывает следующее мнение: «Но неизвестно, в каком сядет он храме Божием: на развалинах ли того Храма, который был построен царем Соломоном, или в Церкви (in Ecclessia). Ибо храма какого-нибудь идола или демона апостол не назвал бы храмом Божиим. Поэтому некоторые хотят разуметь в этом месте под Антихристом не самого князя (principe), а как бы все его тело, то есть вместе с князем всю принадлежащую ему массу людей; и полагают, что было бы правильнее и по латыни читать это место, как читается в греческом: сядет не в храме Божием (in templo Dei sed), а в храм Божий (in templum Dei sedeat), так как бы он сам был храмом Божиим, под которым разумеется Церковь, как, например, мы говорим: сидит в друге (sedet in amicum), то есть как друг, и т. п.». Блаженный Иероним в «Письме к Алгазии» толкует это место следующим образом: «И сядет в Храме Божием в Иерусалиме, как некоторые думают, или в Церкви, как более справедливо по моему мнению, выдавая себя за Христа и Сына Божия». Понятно, почему блаженный Иероним считает мнение, что антихрист сядет в Церкви, более справедливым: ну каким Божьим Храмом будет «дом молитвы», если его вновь построят иудеи сегодня? Храмом он будет, но не Храмом Христа Бога нашего, не Храмом Пресвятой Троицы. Поэтому, кто сядет в этом их «восстановленном храме» и как – не имеет значения, поскольку это будет храм, но не Божий. А вот если антихрист садится в Церкви – тогда другое дело: как его увидеть? С «восстановленным Иерусалимским храмом» все понятно, потому что его будет видно, и о «короновании Антихриста» тут же сообщит в своем блоге в «Живом Журнале» какой-нибудь «дежурный по интернету» священник: «Детушки, Антихрист!» Но такое возможно, если представлять сатану недалеким существом, что, конечно же, неверно. В том-то и закавыка, что увидеть Храм как Церковь Божию, которая и есть по существу восстановленный Третий Храм, – это нужно раскрыть духовные очи, для чего надо потрудиться в духовном плане. Порою говорят, что слово «храм» употреблялось в Писании лишь в смысле Иерусалимский Храм, но и это неверно. Посмотрите, Сам Христос говорит: «Иисус сказал им в ответ: разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его. На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его? А Он говорил о храме тела Своего» (Иоан. 2, 19-21). Затем, именно Апостол Павел показывает возможность иного толкования: «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот [храм] – вы» (1 Кор. 3, 17); «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои?» (1 Кор. 6, 19). В общем, на войне, как на войне: противника вводят в заблуждение обманными маневрами, информационными атаками, поддержкой заблуждений…

144Евсевий Памфил. Сочинения. Т. I. СПб.: Типография Е. Фишера, 1848. С. 155.

145Там же.

146Там же. С. 156.

147Небольсин А. С. Красота в Апокалипсисе и красота Апокалипсиса. [Электронный ресурс] // ПСТГУ [официальный сайт]. URL: http://pstgu.ru/news/life/science/2012/04/28/36947/ (дата обращения: 8.10.2015.).

148Священник Николай Ким. Указ. Соч. С. 322.

149Там же. С. 317.

150Кассиан (Безобразов), епископ. Христос и первое христианское поколение. Париж; Москва, 1996. С. 340.

151Николай Ким, священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. С. 7.

152Петр (Екатериновский), епископ. Объяснение Апокалипсиса Святаго Апостола Иоанна Богослова. Томские епархиальные ведомости. 1885 год: №12. С. 97-109 [Электронный ресурс]. Место хранения оригинала : Научная библиотека ТГУ // Томская областная универсальная научная библиотека им. А. С. Пушкина [сайт]. URL: http://elib.tomsk.ru/purl/1-2938/ (дата обращения: 08.09.2015).

153Петр (Екатериновский), епископ. Указ. соч. 1885. № 15. С. 110-111 [Электронный ресурс]. Место хранения оригинала : Научная библиотека ТГУ // Томская областная универсальная научная библиотека им. А. С. Пушкина [сайт]. URL: http://elib.tomsk.ru/purl/1-2941/ (дата обращения: 10.09.2015).

154Петр (Екатериновский), епископ. Указ. соч. 1885. № 17. С. 142-143 [Электронный ресурс]. Место хранения оригинала : Научная библиотека ТГУ // Томская областная универсальная научная библиотека им. А. С. Пушкина [сайт]. URL: http://elib.tomsk.ru/purl/1-2943/ (дата обращения: 11.09.2015).

155См.: Тернавцев В. А. Эсхатология Апокалипсиса и традиционная эсхатология восточной Церкви [Электронный ресурс] Место хранения: РО РНБ. 1000СОП.1968.30/11. Л.1-28 // Валентин Александрович Тернавцев [сайт]. URL: http://ternavcev.ucoz.ru/_ld/0/33_dJ1.docx [дата обращения: 12.09.2015].

156Георгий (Флоровский), протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 222.

157Макарий (Булгаков), митрополит. Введение в православное богословие. СПб.: «Аксион эстин», 2006. С. 13.

158Георгий (Флоровский), протоиерей. Указ. соч. С. 223.

159Борис (Кирьянов), священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001. С 190.

160Святой Кирилл, архиепископ Иерусалимский. Огласительныя и тайноведственныя поучения. М.: Синодальная типография. 1900. // Repr. Victoria. 1991. С. 244.

161Там же. С. 246.

162Жданов А. Откровение Господа о семи Азийских церквах (Опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса). М.: Типография А. И. Снегиревой. 1891 г. С. 36-37.

163См.: Барсов М. Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса. М.: «Скит». 1994. С. 446-447. // Репринт. 1893 (?).

164«…Ангел церкви есть олицетворение реальной духовно-нравственной силы, проявляющей свою деятельность в истории церкви, или самая эта сила, человекообразно представляемая». – Жданов А. Откровение Господа о семи Азийских церквах (Опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса). М.: Типография А. И. Снегиревой. 1891 г. С. 112.

ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи | ноги подобны халколивану

К тексту:
1:15
2:18

Слово халколиван (χαλκολίβανον) встречается в Библии всего в двух местах, которые находятся в Откровении. В небиблейских источниках такого слова не встречается, поэтому точно определить что такое халколиван затруднительно. В основном комментаторы склоняются к тому, что халколиван — это какой-то ценный металл или сплав металлов в составе которого есть медь (χαλκός — медь, λίβανος — ладан или страна Ливан).

В видениях ветхозаветных пророков можно найти места аналогичные рассматриваемому. В книге пророка Даниила есть описание видения «мужа в льняных одеждах»[1]:

и поднял глаза мои, и увидел: вот один муж, облеченный в льняную одежду, и чресла его опоясаны золотом из Уфаза. Тело его—как топаз, лице его—как вид молнии; очи его—как горящие светильники, руки его и ноги его по виду—как блестящая медь (נחשׁת — «нэхошэт», медь, в Септуагинте — χαλκός), и глас речей его—как голос множества людей (Дан.10:5-6)

Пророк Иезекииль описывает видение престола и Сидящего на нём:

И я видел, и вот, бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние (חשׁמל — «хашмал», бронза, медь или блестящий металл, в Септуагинте переводится как φέγγος — свет) вокруг него (Иез.1:4)

А над сводом, который над головами их, [было] подобие престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нем. И видел я как бы пылающий металл (חשׁמל — «хашмал», в Септуагинте переводится как ήλεκτρον — драгоценный сплав электрон или янтарь), как бы вид огня внутри него вокруг; от вида чресл его и выше и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние [было] вокруг него (Иез.1:26-27).

В описании ангельских существ, находящихся возле престола, также присутствует сравнение с медью:

и из средины его видно было подобие четырех животных, —и таков был вид их: облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла; а ноги их—ноги прямые, и ступни ног их—как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь (נחשׁת — «нэхошэт», медь, в Септуагинте — χαλκός) (Иез.1:5-7).

Далее Иезекииль описывает видение подобия человека:

И увидел я: и вот подобие [мужа], как бы огненное, и от чресл его и ниже—огонь, и от чресл его и выше—как бы сияние, как бы свет пламени (חשׁמל — «хашмал», в Септуагинте — ήλεκτρον) (Иез.2:8).

В Ветхом Завете для обозначения крепости чего-либо, часто используется архаичное слово נחושה — «нэхуша», которое можно перевести и как «медь» и как «твердая» или «непоколебимая»:

Встань и молоти, дщерь Сиона, ибо Я сделаю рог твой железным и копыта твои сделаю медными (נחושה — «нэхуша»), и сокрушишь многие народы (Мих.4:13);

Я знал, что ты упорен, и что в шее твоей жилы железные, и лоб твой—медный (נחושה — «нэхуша») (Ис.48:44);

Протоиерей Александр Мень в своих комментариях к Откровению пишет, что образ воскресшего Иисуса Христа, с белыми волосами, с огненными ногами, является, в какой-то степени, антиподом истукана с золотой головой и глиняными ногами из книги пророка Даниила (Дан.2:31-33), который символизирует царства мира[2].

Ниже рассмотрим как толкователи Откровения объясняют символику в описании ног воскресшего Иисуса Христа.

Святитель Андрей, архиепископ Кесарии Каппадокийской (ок. VII в.):

Под ногами Григорий Назианзин разумеет домостроительство Божие, ибо ноги Его суть плоть, которою сошедшее Божество соделало наше спасение. Ноги суть и Апостолы, как утверждение церкви. — Халколиваном врачи считают благовонный фимиам, называемый у них сильным, мужеским. Или иначе: халк (медь) означает естество человеческое, ливан (ладон) — Божеское, а совокупленные в одно слово — «халколиван» — благоухание веры и неслиянное единство естеств. Еще: халк означает благозвучие учения Христова, а ливан — обращение язычников, почему и повелевается прийти невесте (Песн. 4, 8). Ноги Христовы суть Апостолы разожженные, в подражание Христу, в горниле искушений[3].

Ноги же и халколиван означают благоухание в спасаемых мысленного Христова мира и нераздельно-неслиянное соединение Божества с человечеством. Как разжженное Божественным Духом, оно не доступно для человеческого разумения[4].

Священномученик Викторин Петавийский (230-303/4):

Иоанн говорит об апостолах, поскольку раскаленные страданием они проповедовали слово Его: ведь через них распространяется проповедь, и они заслуженно именуются ногами. Откуда пророк и предвосхитил, говоря: поклонимся, где стояли ноги Его (Пс 131:7), ибо, где они, как первые, стояли и основали Церковь, то есть Иудею, там соберутся все святые и поклонятся Богу своему[3].

Византийский богослов Экумений, епископ Триккский (†. ок. 945 г.):

И ноги Его подобны халколивану, что обозначает или твердость и неколебимость веры в Него, или умное благоухание евангельских учений[4].

Церковный писатель Апрингий († сер. VI в.):

Ноги здесь — это пребывающая в Нем человеческая природа, которую Он воспринял ради нашего спасения. Ибо как медь в печи, краснея на поверхности, никакими пузырями и никакой ржавчиной не покрывается, так чистейшая и совершеннейшая плоть воспринятого человека, присоединенная Божеством и сохраненная в Божестве, сберегается без повреждения человеческой природы и без родительской вины[3].

Его непорочная плоть светится, словно медь, ярко сверкающая в огне[4].

Церковный историк Беда Достопочтенный (637 — 735):

Ноги раскаленные следует отнести к Церкви последних времен, которая испытывается пламенем и скорбями. Ведь халколиван — это медь, которая приобрела золотой цвет под воздействием очень жаркого огня и красящих веществ. Из другого перевода, в котором говорится о расплавленной ливанской меди, мы можем понять, что в Иудее, где и находится гора Ливан, Церковь будет преследуема, особенно в последние времена. Ведь и храм часто именуется Ливаном:Отворяй, Ливан, ворота твои, и да пожрет огонь кедры твои (Зах 11:1)[3].

Каждое из семи посланий Асийским церквам начинается одним из описаний Иисуса Христа, содержащихся в первой главе. Среди них есть и выражение «ноги подобны халколивану»:

rev1


[1] Православная Энциклопедия под редакцией Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. ДАНИИЛ http://www.pravenc.ru/text/171183.html

[2] Протоиерей Александр Мень. Апокалипсис. Откровение Иоанна Богослова. Комментарий http://www.ubrus.org/data/library/pages/313/Main.htm

[3] Толкование Священного Писания. Введенский мужской ставропигиальный
монастырь Оптина Пустынь http://bible.optina.ru/new:otkr:01:15

[4] Толкование Священного Писания. Введенский мужской ставропигиальный
монастырь Оптина Пустынь http://bible.optina.ru/new:otkr:02:18

свидетельство Иисуса Христа | свидетельство Иисуса | свидетельство

К тексту:
1:2
1:9
6:9
12:17
19:10
20:4

Понятие «свидетель» в Ветхом Завете относится к правовой сфере и обозначает человека, дающего показания в ходе судебного разбирательства как в пользу защиты, так и в пользу обвинения (Числ 5:13;Числ 35:30)[1]. Свидетельствовать — значит утверждать реальность какого-либо факта. Особый вид свидетельства осуществляли пророки и народ Израиля, которые были призваны свидетельствовать о Боге перед другими народами, утверждать, что Он — Единый Бог, и кроме Него нет Бога. У пророка Исаии в контексте судебного спора Яхве с языческими богами народ Божий назван «Мои свидетели»[2]:

А Мои свидетели, говорит Господь, вы и раб Мой, которого Я избрал, чтобы вы знали и верили Мне, и разумели, что это Я: прежде Меня не было Бога и после Меня не будет. (Ис. 43:10)

Я предрек и спас, и возвестил; а иного нет у вас, и вы — свидетели Мои, говорит Господь, что Я Бог. (Ис. 43:12)

Не бойтесь и не страшитесь: не издавна ли Я возвестил тебе и предсказал? И вы Мои свидетели. Есть ли Бог кроме Меня? нет другой твердыни, никакой не знаю. (Ис. 44:8)

В Новом Завете также говорится о свидетельстве перед судом (Мф.26:65Мк.14:63; Деян.6:13), но главная проблема свидетельства в том же смысле, какой она имела в Законе и проповеди пророков, сосредоточивается на личности Иисуса. Иисус — Свидетель верный в абсолютном смысле (Откр.1:5; 3:14), Он пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине (Ин.18:37). Он свидетельствует о том, что Он видел и слышал у Отца (Ин.3:11,32): свидетельствует против мира сего (Ин.7:7) и свидетельствует о Самом Себе (Ин.8:13-19). Его исповедание перед Пилатом — наивысшее свидетельство (1Тим.6:13), выявляющее Божественный замысел спасения (1Тим.2:5-7). Но это свидетельство, не принятое миром (Ин 3:11; 8:13), имеет неоспоримое юридическое значение, ибо подтверждается другими свидетельствами[2]:

  • свидетельством Иоанна Крестителя, определяющим сущность миссии Иисуса (Ин.1:6,15,19-27; Ин.3:26, 5:31-36);
  • свидетельством дел, совершенных Иисусом по велению Отца (Ин.5:36; Ин.10:25);
  • свидетельством Самого Отца (Ин.5:37; Ин.8:16-18), выраженным в Писании (Ин.5:39; Евр.7:8,17; Деян.10:43; 1Петр.1:11);
  • свидетельством воды и евхаристической Крови, свидетельствующих на своем языке символов о том самом, о чем в верующих свидетельствует Святой Дух (1Ин.5:6-10), ибо Дух, который дан христианам, свидетельствует об Иисусе Христе (Ин.15:26)[2].

Такова совокупность свидетельств, подтверждающих свидетельство Иисуса.

Фраза «свидетельство Иисуса Христа» или «свидетельство Иисуса» встречается в Откровении 6 раз. В одном месте Ангел объясняет Иоанну, что «свидетельство Иисусово» — это «дух пророчества» (Откр.19:10). Ниже рассмотрим как комментаторы Откровения толкуют этот фрагмент.

Церковный писатель Апрингий († сер. VI в.):

Свидетельство Иисусово — это истинное приношение соборного исповедания. Ибо свидетельство Иисусо­во есть дух пророчества. Дух пророчества есть истина и суд, и праведность, которые содержатся в полноте кафолической веры[3].

Византийский богослов Экумений, епископ Триккский (†. ок. 945 г.):

Итак, что же надлежит сделать, о божественный ангел, если ты отгова­риваешь преклониться перед собой? Он говорит: Богу поклонись; ибо свиде­тельство Иисусово есть дух пророчества, как если бы сказал: «Не потому ли ты стремишься поклоняться мне, что я предописал тебе то, что должно произойти? Все, кто дает свидетельство о владычестве и божественности Христа, исполняют­ся пророческой благодати, не один только я. Что же ты поклоняешься благодати, в равной степени наряду с сослужителями мною полученной в удел? Неужели то, что утверждают эллины о своих народоначальных богах, подобно тому, что говорят христиане о святых ангелах?»[3]

Примасий, епископ Карфагенский (VI век):

Возможно, суть всякого пророчества и освящение Духа содержится в свидетельстве Иисуса Христа, Кото­рому закон и пророки служат. Ввиду чего, когда Он явил Себя на горе между Моисеем и Илией, лицо и одежда Его просияли Его светом, и Он объявил, что свидетельство закона и пророков воистину говорит о Нем. Итак, если они что предсказывали, то служа Ему и Церкви, как Христос засвидетельствовал, говоря о Моисее: потому что он писал о Мне (Ин 5:46). И когда Он воскрес из мертвых, то сказал: надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах(Лк 24:44)[3].

Русский церковный писатель Лопухин Александр Павлович (1852 — 1904):

Свидетельство Иисуса есть Сам Иисус Христос, все то, чему Он учил и что Он совершил для спасения человеческого рода. Это свидетельство есть «дух пророчества», каковое выражение употреблено в смысле основания пророчества, того, что одушевляет пророчество и составляет его сущность: в свидетельстве Иисуса Христа, т.е. в Его учении и принесенном Им откровении, пророчестве, открыто и разъяснено, что только один Бог достоин поклонения и почитания[3].

От себя хочу добавить, что не зря апостол Павел акцентирует внимание на духовном даре пророчества:

Достигайте любви; ревнуйте о [дарах] духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать (1Кол.14:1).

В остальных случаях фразы «свидетельство Иисуса Христа» (или подобные по смыслу) встречаются в паре с выражением «слово Божие» (в одном месте с выражением «заповеди Божии»):

И Он показал, послав [оное] через Ангела Своего рабу Своему Иоанну, который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа и что он видел (Откр.1:1-2).

Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа (Откр.1:9).

И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели (Откр.6:9).

И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа (Откр.12:17).

И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою (Откр.20:4).

Можно предположить, что выражение «слово Божие и свидетельство Иисуса Христа» означает здесь в совокупности Ветхий и Новый Заветы. Так как во время написания Откровения Новый Завет еще не был канонизирован, то выражение «слово Божие» (или «заповеди Божии») можно применить к Священному Писанию христиан и иудеев, т.е. к Ветхому Завету, а «свидетельство Иисуса Христа» — к Новому Завету, который позже станет Священным Писанием христиан. Такое предположение подтверждается комментарием византийского богослова Экумения, епископа Триккского (†. ок. 945 г.), где «слово Божие» называется Ветхим Заветом:

Ибо, как сказано, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за Церковь, которую они имели. Это значит: я видел души мучеников на высочайшем месте; ибо они были помещены на наднебесном жертвеннике. О каковых мучениках он и говорит следом, что они были закланы за священное слово Ветхого Завета и за церковь, или синагогу, которая была у них[4].

 


[1] Библейская Энциклопедия Брокгауза. Фритц Ринекер, Герхард Майер http://www.bible-center.ru/ru/dict/brodict/s/svidetelj__svideteljstvovatj__svideteljstvo

[2] Словарь библейского богословия. Под редакцией Ксавье Леон-Дюфура и Жана Люпласи, Августина Жоржа, Пьера Грело, Жака Гийе, Марка-Франсуа Лакана http://katolik-gomel.by/images/slovar.htm

[3] Толкование Священного Писания. Введенский мужской ставропигиальный
монастырь Оптина Пустынь http://bible.optina.ru/new:otkr:19:10

[4] Толкование Священного Писания. Введенский мужской ставропигиальный
монастырь Оптина Пустынь http://bible.optina.ru/new:otkr:06:09

за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа

К тексту:
1:9

Этот текст указывает на то, что Иоанн является, одним из тех, кого в Откровении называют сохраняющими заповеди Божии или свидетельствующими слово Божие и имеющими свидетельство Иисуса Христа:

И Он показал, послав оное через Ангела Своего рабу Своему Иоанну, который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа и что он видел (Откр 1:1-2).

И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели (Откр 6:9).

И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа (Откр. 12:17).

Я видел, что жена упоена была кровью святых и кровью свидетелей Иисусовых (Откр. 17:6).

Я сослужитель тебе и братьям твоим, имеющим свидетельство Иисусово (Откр. 19:10).

И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие (Откр. 20:4).

который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа и что он видел

К тексту:
1:2

Можно предложить два варианта понимания этого текста.

Первый, указание на то, что Иоанн, один из тех, кого в Откровении называют сохраняющими заповеди Божии или свидетельствующими слово Божие и имеющими свидетельство Иисуса Христа:

Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа (Откр 1:9).

И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели (Откр 6:9).

И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа (Откр. 12:17).

Я видел, что жена упоена была кровью святых и кровью свидетелей Иисусовых (Откр. 17:6).

Я сослужитель тебе и братьям твоим, имеющим свидетельство Иисусово (Откр. 19:10).

И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие (Откр. 20:4).

Второй, утверждение того, что книга Откровение является словом Божиим и свидетельством Иисуса Христа. Это подтверждается фразой ὅσα ἴδεν — что он и видел (в более поздних рукописях, с которых делался Синодальный перевод, написано ὅσα τέ ἴδεν — и что он видел).

 

Иисус Христос

Иисус — современная церковнославянская транслитерация греческой формы Ιησούς еврейского имени ישוע (произносится [Йешу́а]), которое является усечением имени יהושע [Йеhошу́а], состоящего из корней слов «Йеhо́ва» —- имя Бога в Ветхом Завете и «шу́а» — спасение.[1]

Χριστός — перевод ивритского משׁיח (Маши́ах) и арамейского משיחא (Меши́ха) (русская транслитерация — Мессия) и означает «помазанник». Эпитет «помазанник» употреблялся в древнем Израиле по отношению к царям и священникам. Поставление царей на трон и священников на служение совершалось в Израиле через торжественное помазание елеем. Изначально «помазанными» называли священников, а после установления монархии в Израиле слово «помазанник» начали употреблять по отношению к царям. Соответственно, иудейские пророки предвозвещали пришествие царя из рода Давида, «помазанника», который, являясь одновременно священником и царём, исполнит всё то, что Израиль ожидает от истинного Царя мира.[1]

Иисус Христос — Богочеловек, вмещающий в «ипостасном» единстве Своей личности всю полноту Божественной природы (ср. Кол. 2:19) и всю конкретность человеческой природы; в одном лице Бог-Сын, Логос, «не имеющий ни начала дней, ни конца жизни» (Евр. 7:3) — и человек, имевший этническую принадлежность, возраст и телесные приметы, родившийся в мир и в конце умерщвленный (хотя рождению предшествует чудо девственного зачатия, а за смертью следует чудо Воскресения).[2]

Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца. (Фил. 4:6-11)

Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла, и нет ни в ком ином спасения, ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись. (Деян. 4:11-12)

Следует отметить, что человеческое имя Спасителя — Иисус встречается в книге четырнадцать раз, в том числе семь раз в выражениях «свидетельство Иисуса» и «свидетели Иисуса». Это двойное повторение числа семь говорит о совершенстве человечества Иисуса Христа и о большом значении понятия «свидетельства», символизируемого числом два. Отметим также, что слово Христос встречается в книге ровно семь раз. Тем самым подчеркивается абсолютное значение мессианства Иисуса.[3]

 


[1] Иисус Христос. Материал из Википедии — свободной энциклопедии http://ru.wikipedia.org/wiki/%C8%E8%F1%F3%F1_%D5%F0%E8%F1%F2%EE%F1

[2] Сергей Аверинцев — София-Логос Словарь

[3] Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев). Числовая символика в Книге Откровения Иоанна http://azbyka.ru/ivliev/chislovaya_simvolika_v_knige_otkroveniya_ioanna-all.shtml