ЕС и ЕАЭС через призму эсхатологической антропологии

Самобытный православный богослов Феликс Карелин (1925 – 1992) в работе «Теологический манифест» высказывает очень важную и, думается, для верующего человека бесспорную мысль: «Если попытаться объять духовную жизнь человеческого общества в целом, то удобнее всего представить ее в виде трех концентрических окружностей. Во внутренней сфере пребывает культ – Богоустановленная основа религиозной жизни, в средней – индивидуальная мистика и богословское осмысление, во внешней сфере – творчество и наука. Ибо мистика и богословие откровенно живут религиозным культом, а творчество и наука тайно питаются мистическими прозрениями и богословскими постулатами»1.

Рассматривая тему, касающуюся проблем и перспектив сотрудничества и соперничества ЕС и ЕАЭС, как представляется, невозможно уйти от попытки эсхатологического осмысления данного вопроса, в особенности его антропологической составляющей. Прошу читателя набраться терпения, поскольку без соответствующего предварительного разъяснения вопрос «зависает в воздухе». Итог с выходом на тему будет дан в третьей части статьи.

1.

В Откровении святого Иоанна Богослова верующие призываются к духовной смелости: «Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном. Боязливых же… участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая» (Откр. 21:7,8). Попробуем, следуя этим путём, взглянуть на указанную тему с точки зрения Апокалипсиса. Но начнём, используя подсказку Феликса Карелина, с культа.

В закрытой части Божественной Литургии православных христиан – Литургии верных – хор поёт от лица молящихся удивительную по смыслу Херувимскую песнь: «Мы, таинственно изображающие Херувимов и воспевающие животворящей Троице трисвятую песнь…»2. Во многих приходах Русской Православной Церкви Московского Патриархата существует обычай: во время пения Херувимской песни миряне стоят, сложив крестообразно руки на груди, как Херувимы крылья на иконах3. Особенно поражает эта сцена тогда, когда узнаешь, кто такие Херувимы: «Посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, есть и грядет» (Откр. 4:6-8). Зачем верующие «таинственно изображают» животных? Почему эти животные «исполнены очей»? Как понимать то, что животные «ни днем, ни ночью не имеют покоя?» Попробуем более внимательно прочитать Апокалипсис и в нем найти ответы на все эти вопросы, не прикрываясь боязливостью.

Буквально чуть ли ни в первых строках мы находим искомое: «И когда он взял книгу, тогда четыре животных… пали пред Агнцем… И поют новую песнь, говоря: …Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас Царями и священниками Богу нашему, и мы будем царствовать на земле» (Откр. 5:8-10). Текст по смыслу совершенно прозрачный и недвусмысленный: верующие во Христа всех племен и народов и есть эти «четыре животных». Отсюда понятно, почему они «исполнены очей», «ни днем, ни ночью не имеют покоя»: на всех часовых поясах планеты живут христиане, их молитвы образуют непрерывный круг славословий.

В течение относительно короткого времени после сотворения кроманьонец, благословленный Богом, заселяет «четыре крыла» (стороны) Земли: Европу, Азию, Австралию, Африку. А затем еще «два крыла» (две стороны) Нового Света – Северную и Южную Америку. Безусловно, человек того времени находился в «плаценте» животного мира, «пуповиной» обычной жизни он был связан с его «чревом». И это «разумное животное», естественно, всюду, куда ни приходило, чтобы жить, должно было вписаться в «биоценоз своего ландшафта»4, найти свое место – «профессию» – в экологической нише.

Но чем могли различаться друг от друга люди шестого дня Творения, когда их становилось все больше и больше? В психологическом плане человек шестого дня сразу после сотворения был подобен вулканической лаве, охватывающей землю, но и с течением времени остывающей, приобретающей жесткие формы. Этому, несомненно, способствовало определенное различие в климатических зонах, природных ландшафтах, зоологических сообществах. Совершенно очевидно, что поведенческий рисунок человека в экваториальных (тропических) лесах, саваннах, евразийских степях, в лиственных лесах умеренного пояса был различный.

Экваториальные (тропические) леса требуют постоянного бодрствования, повышенной чуткости, внимательности, то есть определенного крена в темпераменте в меланхолическую сторону. Нет, речь не идет о невозможности существования других видов темперамента в этих условиях, но именно об определенном их крене в меланхолическую сторону.

Другой вид темперамента требовали саванна и степи Передней Азии: периодически накапливать энергию для совершения мощного усилия, для выброса её в необходимый момент времени. Остывающая «вулканическая лава» Творения закрепила здесь холерический крен темперамента.

Степи, горные луга остудили «вулканический жар» человека шестого дня своей безбрежностью и открытостью: они затребовали темперамент подвижный, относительно легко возбуждающийся, теребящий, постоянно готовый менять направление движения. Здесь неизбежно появление крена в сангвиническую сторону.

Совершенно другой тип темперамента должен был складываться у людей, заселяющих леса умеренного пояса: терпеть, стойко переносить холод, ждать, копить энергию, но в определенный момент времени «срывать плотину» перед ней, бурным потоком всё сметая на своём пути. Охлаждение «вулканической лавы» породило здесь флегматический крен в племенах людей, сотворенных в шестой день Творения.

Как представляется, чётко просматривается привязка крена темперамента к определённому животному, что, к слову, зафиксировали мифы и сказания многих народов: меланхолический свойственен обезьяне, холерический – льву, сангвинический – волку, флегматический – медведю. Естественно, не могли не возникнуть в связи с этим креном и некоторые особенности в строении тел, поскольку «темпераменты составляют ту часть психического, которая… стоит в корреляции со строением тела»5.

Ещё раз повторим: это не значит, что в «животных» племенах исчезали другие типы темперамента, речь идёт лишь об определённом крене. Скажем, русских (соответственно и страну) часто называют медведями, что отражает действительное положение вещей: крен во флегматическую сторону. Но это не отменяет существование меланхоликов, сангвиников и холериков среди русских.

Со временем такое положение вещей стало почвой для возникновения тотемизма. Однако закон тотемизма запрещает людям произносить имя своего тотема. И если племена с холерическим креном темперамента этот запрет довольно быстро преодолевают, то сангвиники, флегматики и меланхолики будут держаться «преданий старины глубокой» как можно дольше. Когда у человека из племени «волка» спрашивали о тотеме, то он, не боясь «нанести вред» ему, мог смело отвечать: он «подобен орлу летящему», поскольку у волка-одиночки и летящего в поисках добычи орла, по существу, один объект охоты. Человек из племени «медведя» на этот вопрос даст такой ответ: он «подобен тельцу». Если в первом случае прибегали к помощи «брата» по экологической нише, то во втором – к животному, близкому по темпераменту к тотему. Обратите внимание: Святой Иоанн Богослов пишет, что животное подобно льву, тельцу, орлу, а не просто: лев, орел и телец. Ну, а то, что обезьяна является единственным животным, имеющим лицо, думается, пояснять не надо.

Неверно утверждение, будто бы святые отцы никогда не говорили о чём-то подобном. Святой Ириней Лионский в пятой книге «Против ересей», толкуя пророка Исаию, пишет: «И, еще повторяя, говорит: «тогда волки и агнцы будут пастись вместе, и лев, как вол, будет питаться плевами, и змей будет есть землю как хлеб; и они не будут вредить и делать зла на Святой горе Моей, говорит Господь» (Ис. 65:25). Знаю, – замечает далее Ириней Лионский, – что некоторые пытаются относить это к диким людям, принадлежащим к различным народам и разных занятий, которые уверуют и, уверовав, сойдутся с праведными. Но, хотя и ныне это (справедливо) в отношении к некоторым людям, из различных племен приходящим в единомыслие веры, тем не менее в воскресение праведных сбудется и относительно тех животных, как сказано: ибо Бог богат всем»6.

2.

Что мы имеем. Научное сообщество утверждает, что человек шестого дня, о котором говорится в первой главе Библии, появился около 50-70 тысяч лет тому назад. Нет сомнений, что именно о виде Homo Sapiens говорится в этом месте Библии: «И сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Быт. 1:27,28). Но богословы тоже не могут сдать своих позиций, потому что из Библии известно, что Адам был сотворен около семи тысяч лет тому назад. К тому же ученые не могут объяснить зарождение цивилизации, являющейся, по сути, ровесником Адама.

Если к данным науки относиться серьезно и не ставить под сомнение время создания Адама, то можно говорить о двух творениях (или этапах творения) человека. Постановке такого рода вопроса способствует и Библия: в главе первой рассказывается о сотворении человека в шестой день, а затем в главе второй, после сообщения о наступлении седьмого дня Творения, вдруг вновь разговор идет о создании человека, но уже называется его имя: Адам. Критики Библии давно уже обратили внимание на этот, как им кажется, противоречивый момент, а толкование «возвратиться назад, чтобы показать» неубедительно, особенно в свете научных данных.

Ряд современных христианских исследователей также настаивают на том, что в главе второй книги Бытие говорится уже о другом человеке. В качестве основного доказательства они приводят следующий аргумент: в главе первой говорится, что Бог сотворил человека, а в главе второй, где речь идет об Адаме, – создал. К тому же слова из главы первой «мужчину и женщину» на еврейском языке звучат довольно грубо: перевод это смягчает. Стало быть, можно говорить о различных этапах творения человека, что, как представляется, и зафиксировала глава вторая книги Бытие.

В Церкви вопрос о «двух творениях» поднимался давно. Панайотис Неллас в книге «Обожение. Основы и перспективы православной антропологии» пишет: «В этой перспективе (применение апофатического метода в антропологии – В.М.) несколько проясняются два столь оживлённо обсуждавшихся современными богословами вопроса, связанные с сотворением человека. Я имею в виду гипотезы, высказанные святым Григорием Нисским по поводу так называемого а) «первоначального человека» (ἀϱχέγονο ἄηθϱωπο), а точнее, «первого творения» (πρώτη δημιουϱγία) человека без разделения на два пола, и б) «второго творения» (δεύτεϱη δημιουϱγία), в котором это разделение, по выражению святого Григория, уже было «устроено» (επιτεχνάομαι) Богом в предведении падения, чтобы в биологических условиях обеспечить возможность приращения человеческого рода, который, если бы не падение, умножался бы «тем способом, которым ангелы размножаются до множества»»1 (Неллас Панайотис. Обожение. Основы и перспективы православной антропологии. М.: «Никея», 2011. С. 91-91).

В приводимом выше из Апокалипсиса символе человечества намеренно был удержан один элемент: «…И вокруг престола двадцать четыре престола, а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды» (Откр. 4:4). А вот как это описывается вместе: «И когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых. И поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени…» (Откр. 5:8,9). Одним словом, «четыре животных» и «двадцать четыре старца» разъединены лишь в символе, а в жизни они слиты в одно, составляют единство «всякого колена и языка, и народа и племени». И все же они отличаются друг от друга: «двадцать четыре старца» – как «сыны Божьи», а четыре Херувима имеют животные черты.

В первых главах Библии содержится разгадка этой тайны: люди были сотворены в шестой день Творения, а в седьмой день был создан Адам, поскольку «не было человека для возделывания земли» (Быт. 2:5). В главе шестой книги Бытие мы видим, что вместе с «сынами Божьими» существуют и «люди», у которых «дочери человеческие»: «Когда же люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал» (Быт. 6:1,2).

Что это за «сыны Божьи»? Кто такие «люди», чьих дочерей стали брать «сыны Божьи» себе в жены? В богословской среде широко распространённым является следующее толкование: «люди» – потомки Каина, «сыны Божьи» – Сифа. Но здесь противоречие: родители – Адам и Ева – совершили смертный грех, но, однако же, у одного сына (тоже согрешившего) потомки «люди», а у другого – «сыны Божьи», хотя про Каина сказано: «…приобрела я человека от Господа» (Быт. 4:1). Здесь частное мнение пусть и великого святого возводится в ранг догмы.

Мы помним упрямство богословов по вопросу о строении солнечной системы, повторяется то же самое. Наука утверждает, что человек современного вида сформировался около 50-70 тысяч лет тому назад, а богословы отвергают это, не вникая, как правило, в суть вопроса, слепо отстаивая общепринятую между собою точку зрения, прозрачно намекая на то, что доказательства ученых – «заговор против веры в Бога». Не будем спорить: в мире есть силы, жаждущие уничтожения истинной веры в Бога, но и зерна от плевел нужно отделять… Не Священному Писанию противоречат данные современной науки о происхождении человека, а некоторым частным богословским мнениям, которые пытаются выдать за «согласие отцов».

Когда же мы, не отвергая основные положения современной науки, верим в истинность Священного Писания, не ставим под сомнение ход изложения, внимательно изучаем его, то всё сразу же становится на свои места: Адам был создан в седьмой день, когда «люди шестого дня» – «четыре животных» – уже жили на земле. И когда «люди шестого дня» «стали умножаться на земле» и пришли в соприкосновение с «сынами Божьими» – потомками Адама, – тогда «сыны Божьи» увидели дочерей «людей шестого дня», что они красивы, и, соблазняясь их красотой, «брали себе в жены, какую кто избрал».

Чем отличается адамит от потомков «четырех животных», помимо пребывания в Раю и непосредственного общения там с Богом? В Библии об этом сказано так: «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю…». Стало быть, одно из главных отличий Адама в умении «возделывать землю», преобразовывать её, а так же, добавим, налаживать любовь, мир и дружбу между «четырьмя животными». Дело в том, что со временем, когда из-за перенаселенности в биогеоценозах возникла угроза экологическому равновесию, генотип «льва», «тельца», «обезьяны», «орла» и порожденные сигнальной наследственностью традиции, обряды, обычаи оказались для их носителей ловушкой, как в песне известного барда: «Мы, волчата, сосали волчицу и всосали: нельзя за флажки!»

Необходим был человек с новым темпераментом, носитель которого, в зависимости от экологической ситуации, мог изменить рисунок поведения, традицию, обряд, обычай в сторону выживаемости, нахождения путей к стабилизации пошатнувшегося экологического равновесия, при этом наставляя племя на путь веры в Бога. Гумилев Л.Н. назвал такого человека пассионарием, довольно невысоко оценивая его моральные качества. Он полагал, что пассионарность возникает в результате «вредной» мутации, начало которой дает излучение из космоса7. Резкое уменьшение пассионариев после фазы «пассионарного перегрева» Гумилев объясняет гибелью пассионариев из-за строптивого характера, а также рецессивностью пассионарного признака. Вроде бы все логично, но возникает одно «маленькое» но: одна и та же «вредная мутация» у сотен тысяч людей на протяжении тысяч лет?

Гораздо более непротиворечивым, естественным, плодотворным было бы предположение следующего рода. Около семи с половиною тысяч лет тому назад на Земле, от «одной крови» человека шестого дня, то есть из его генома, создан «обновленный» человек, названный Адамом, отличающийся от уже живущих «людей шестого дня» новым темпераментом: гибким, «растяжимым», подвижным, – темпераментом актера, темпераментом «глины», темпераментом чрезвычайно отзывчивого сердца, темпераментом необыкновенно чуткой души, позволяющим его носителям приноравливаться к темпераментам людей «львов», «тельцов», «обезьян», «орлов». Носители этого темперамента после потопа расселились по лицу всей земли, они слились с «животными» племенами, то есть «растворились», «спрятались» в среде четырех суперэтносов. Адамиты отличаются от людей шестого дня Творения не интеллектом, не физической силой, но лишь темпераментом. Но это чрезвычайно важное отличие: «Темпераменты имеют для всего того, что называется индивидуальностью, или личностью, для отличия одного человека от другого, гораздо большее значение, чем все структурные различия в душевных аппаратах»8. Темперамент адамитов позволяет видеть «объемную картину» человеческих взаимоотношений. Правда, здесь появляется искушение творить зло, но это уже проблема «пшеницы» и «плевел» (Мф. 13:24-30), на чём мы останавливаться не будем. Эта проблема, вероятнее всего, и ввела в заблуждение Гумилева…

Признак пассионарности может дремать столетия, до того момента, когда в результате каких-либо причин – того же космического излучения, например, – в биоценозе не произойдет нарушение экологического равновесия. И здесь пассионарий, уже столетия назад ставший, к примеру, «львом», проявит себя незамедлительно: он хочет жить, его существо подсказывает ему, что можно обновить традицию, обряд, обычай, то есть выйти «за красные флажки», изменить рисунок поведения племени, создать новую культуру9. Таких скрытых адамитов (пассионариев), как правило, в каждом этносе оказывается довольно много, они «срывают» с себя прежнюю «шкуру» «животного» и активно ищут выход из положения: именно скрытые адамиты перевели множество охотничьих племен земли, задыхавшихся от перенаселенности в своих биоценозах, к занятию скотоводством и земледелием.

Этот процесс четко зафиксировала мифология многих народов мира: мифы, в которых главное действующее лицо так называемый «культурный герой» – это древние народные сказания, отразившие вхождение адамитов в тело племен людей шестого дня, то есть в «животные» племена. Ну, а далее роль адамитов (пассионариев) постепенно сходила на нет: костяк племени устраивал свою жизнь в новом этноценозе в соответствии со своим «животным» темпераментом. Пассионариям приходилось смиряться, и вновь жизнь племени возвращалась в свое родное русло «льва, «тельца», «обезьяны» или «орла».

3.

Так каким образом сказанное может способствовать раскрытию темы? Всё дело в том, что адамиты – это «пружина» веры и этногенеза. После потопа по пути праведности пошли сыны Ноя Сим и Иафет. Двенадцать патриархов, ставших родоначальниками двенадцати колен Израиля, – это символ спасённых сынов Сима. Они и представлены в двадцати четырёх старцах Апокалипсиса. Другие двенадцать старцев – это символ спасенных сынов Иафета, через христианство усыновленных Аврааму.

Когда после потопа, – вероятнее всего, гигантского наводнения в районе Междуречья, где обитали первые адамиты, – потомки Сима и Иафета стали расселяться и входить в ареалы обитания племён людей шестого дня, то они становились не только закваской их духовного преображения, но и закваской этногенеза.

Сыны Иафета продвинулись на запад Европы. Западноевропейские племена людей шестого дня Творения большей частью представлены людской массой, в которой преобладает сангвинический, то есть «волчий» крен в темпераменте, подобный «орлу летящему». Но на юге и юго-западе Европы довольно мощные вкрапления холерического, то есть «львиного», носители которого переселились из Африки и Ближнего Востока. На севере – «острова» флегматического («медвежьего»).

Европейский Союз – это духовное порождение двенадцати колен Иафета, в святом крещении – Христианского Израиля. Конечно, неслучайно в эмблеме Евросоюза двенадцать звёзд. Более того, думается, есть все основания следующие строки Апокалипсиса отнести к Европейскому Союзу: «И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения… И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его» (Откр. 12:1-5). «Жена», то есть матушка Европа, «облеченная в Солнце» – во Христа, в христианство, «имеющая во чреве», родила в результате тяжелых политических сражений в 1992 году посредством Маастрихтского договора «младенца мужеского пола»: Евросоюз. То, что политические союзы – дело, в основном, мужское, несмотря на эмансипацию, как представляется, пояснять не надо. Прошло уже 27 лет.

Основные вызовы ЕС – миграция «львиного» суперэтноса с Африки и Ближнего Востока, поскольку надежды на ассимиляцию народов, состоящих из потомков людей шестого дня, тщетны. Это невозможно в силу природы «жестко зафиксированного» темперамента. Лишь скрытые адамиты, которых может быть до 10-20 % в том или ином народе, способны без особых усилий влиться в новую общность.

Более того, «львы», поселившиеся среди «волков», будут давить их своим темпераментом, что рано или поздно приведёт к социальному взрыву или угасанию «волчьего» суперэтноса. Можно сказать, что организация массовой миграции – это нарушение миропорядка, установленного Творцом мира, пагубное извращение человеческой природы. К тому же ярко выраженный природный крен в холерическом темпераменте требует совершенно иной организации социально-экономической жизни.

Очень важный вопрос касается вероисповедной самости. Разделение христианства на Западное и Восточное – это не прихоть иерархов, а проявление духовной самостоятельности сынов Иафета и сынов Сима. Кроме того, важнейший отпечаток на этот процесс накладывает и темперамент суперэтноса людей шестого дня. Что такое, скажем, «волчий», то есть сангвинический темперамент: это умение работать в «стае», то есть в команде, где есть ярко выраженный вожак. Напротив, «медвежий» – флегматический – темперамент сливает группу в одно существо. Отсюда становится понятным следующее: попытки русских «медведей» выбиться в лидеры футбола тщетны, поскольку это игра «волчьей стаи». Но и потуги, скажем, германских «волков» пробраться на пьедестал в хоккее нелепы: там играет в молниеносную игру «единое существо», «медведь», у которого «четыре лапы» и «разящая пасть». Кто-то обвиняет русских в склонности к авралам: а это и есть отражение природы «медвежьего», то есть флегматического крена в темпераменте суперэтноса, когда копится энергия, а потом будто «плотину прорывает».

Одним словом, насаждение без учета природы темперамента той или иной социально-экономической модели может привести в лучшем случае к застою или волнениям, а в худшем – к угасанию или геноциду того или иного народа. Повторим, для адамитов, которых немало в том или другом этносе, нет проблем в приспособляемости: они «сыграют» любую «роль» и «растворятся» в любом чужом народе. Однако адамиты призваны служить людям шестого дня, не извращая и не губя их природу.

Пока разговор шёл о сынах Иафета, а теперь перейдём к сынам Сима, символом которых является природный Израиль, то есть двенадцать его колен.

Пророки Ветхого Завета говорят о том, что когда-то все колена Израиля соберутся воедино. То есть, исходя из этого, обнаружатся затерявшиеся в исторических далях десять колен Израильских, уведенных когда-то в ассирийский плен, и соединятся они с Иудой и Вениамином. Вот одно из этих пророчеств: «Слушайте слово Господне, народы, и возвестите островам отдаленным и скажите: «Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его, и будет охранять его, как пастырь стадо свое»» (Иер. 31:10).

Мы имеем непреложный исторический факт: десять колен после пленения поселили в Ассирии: «И переселил царь Ассирийский Израильтян в Ассирию, и поселил их в Халахе и в Хаворе, при реке Гозан, и в городах Мидийских» (4 Цар. 18:11). Сегодня – это, по большей части, территория Ирана.

Думается, не будет ошибкой допустить, что не все потомки десяти колен остались на той территории, куда были поселены в плену. Когда «имперские узы» слабели (во времена крушений древних империй), значительная их часть, вне всякого сомнения, отправлялась в поисках лучшей доли, в поисках новой земли обетованной в переселенческий поход, ибо память о плене не могла не напрягать тех, кто на первых порах помнил прошлое. В русле этого вот что в первую очередь привлекает взор: православие Грузии и шиизм Азербайджана. Думается, можно смело утверждать следующее: шиизм – это, чаще всего, проявление вероисповедной самости потомков десяти колен Израиля.

Как представляется, основная масса переселенческого потока потомков десяти колен направилась через Черноморское побережье Кавказа в центр и на восток Европы – прочь от погрязшей в нескончаемых войнах «территории Вавилона» (условно). А на месте нынешних Грузии и Азербайджана оставались «островки», ибо кто-то непременно, в силу разных причин и обстоятельств, приживался на этих местах.

Искать десять колен через нахождение «еврейских черт» в языке, сказаниях, традициях различных племён и народов представляется ошибкой: десять колен после разделения Израиля впали в язычество, и эта степень падения лишь усилилась после пленения. О языке и говорить нечего: вне всякого сомнения, через определённое время они переняли язык жителей страны плена, забыв большей частью родной, ибо «вероисповедный тормоз» у них отсутствовал.

В связи со сказанным взор, прежде всего, привлекают славянские народы10. Наиболее древним свидетельством о происхождении народа может оказаться его самоназвание. Давайте обратимся к самоназванию славян. Филолог Евгений Позднин, рассматривая этот вопрос, пишет: «…Этноним «славяне» происходит от этнонима «сауловены», являясь его сокращённой словоформой»11. Позднин полагает, что предков славян «звали «сауловенами» по имени первого израильского царя Саула и по имени родоначальника младшего из 12 колен израйлевых Вены, к которому Саул принадлежал»12. Со временем гласные а и у выпали, и слово приобрело современное звучание: славяне.

Возникает лишь вопрос по поводу «Вены»: родоначальника младшего из двенадцати колен звали Вениамин и сомнительно, чтобы в сокращенном варианте это слово попало в этноним. А вот, если брать это слово в его обычном значении, – «вен (бен)», то есть «сын», – то всё приобретает логические очертания: «сауло-вены», то есть «Саула сыны» – первого царя Израиля. Обратите внимание на русское слово «внук», в котором имеет место патронимический суффикс ук: в[е]нук – это «сын сына». Такого рода суффиксы сохранились в украинском и белорусском языках: Иванюк, Петрук – сын, потомок Ивана, Петра. Но вернёмся в библейскую историю.

После того, как десять колен воскликнули «какая нам часть в Давиде? нет нам доли в сыне Иессеевом; по шатрам своим, Израиль!» (3 Цар. 12:16), Израиль раскололся на два царства: Иудейское и Израильское, которые довольно часто враждовали между собой. Правда, «царское колено» Вениамина колену Иуды удалось удержать в своей орбите, что и не удивительно: царское к царскому…

Пожалуй, можно сказать, что совершенно очевидным следствием стало то, что десять колен стали называть себя, в противовес «сынам Давида» иудеям, «сынами Саула». Здесь могут возразить: «сыны Саула», но не «Саула сыны». Так-то оно так, но в тех местностях, куда была отведена в плен значительная часть израильтян из десяти колен, до сей поры говорят не «сын такого то», но «такого то сын». Одним словом, Саул стал знаменем десяти колен, и на вопрос «кто ты?» с достоинством отвечали: «Саула вен», «Сла вен».

Естественно, что этот переселенческий поток в Европе смешался с аборигенами, и не был более многочисленным, чем автохтонное население людей шестого дня, но он не мог не стать закваской для этногенеза славян13. Когда же славянские племена приняли греческую веру, то стали «более православными», чем греки. И нет «больших католиков», чем, например, поляки. А уж о «борьбе за Чашу» чехов и говорить нечего… Известно, что самые ревностные мусульмане – это бошняки, которые ради этого «вышли из родства своего»… Но вернёмся к теме статьи.

Стремительно расширяясь, Европейский Союз вбирает в себя и страны со славянским населением. Однако «сыны Саула» как адамиты призваны служить тому суперэтносу, в тело которого они вошли. Большая часть людской массы славянских этносов имеет «медвежий» («подобный тельцу»), то есть флегматический крен в темпераменте. Правда, на западе славянского мира значительные вкрапления «волчьего», «подобного орлу летящему», что, полагаем, в значительной степени и определило принятие католической веры отдельными славянскими народами.

Чем представляется ЕАЭС в свете вышесказанного? Это, думается, нежизнеспособное объединение из-за отсутствия сильного политического центра. Степь – ареал «волчьего» суперэтноса, который окормляет колено Даново, ибо оттуда, пока Россия геополитически не окрепла, совершались бесчисленные набеги: «От Дана слышен храп коней его, от громкого ржания жеребцов его дрожит вся земля; и придут и истребят землю и все, что на ней, город и живущих в нем» (Иер. 8:16). ЕАЭС и вообще «евразийские мечты» – это отражение фантомных болей бывших граждан СССР от развала империи, которая больше уже не возродится. Средняя Азия, Казахстан будут всё дальше уходить от России, несмотря на пока довольно тесное экономическое сотрудничество.

Серьёзную проблему для России представляют миллионы мигрантов из Средней Азии: как уже отмечалось, представители «животных» темпераментов в принципе не поддаются ассимиляции в силу своей природы. В результате резкой деидеологизации появилась реальная угроза возрождения поведения тысячелетней давности. Это не значит, что не надо стремиться к терпимости и добрососедству, к культурной интеграции: нужно чтить волю Творца мира, устроившего его таким, каков он есть, а не заниматься опасными экспериментами в области миграции.

Перспективен, как представляется, лишь курс на славянское единство, в том числе и в рамках Европейского Союза. Отсутствие активной позиции славянских пассионариев искривляет Евросоюз, поскольку распространение социально-экономической практики Херувима «орла летящего» на Херувима «тельца», к которому принадлежат в большинстве своём народы славянских стран и стран Балтии, замедляет развитие последних и даже может действовать угнетающе. Это трудно увидеть с позиций политэкономии, социологии или политологии, но отчётливо наблюдается с позиции эсхатологической антропологии.

Выбор невелик: либо установление жесточайшей диктатуры вплоть до принятия расистской идеологии, либо реорганизация Евросоюза в соответствии с «херувимским» темпераментом его народов. Совершенно очевидно, что последний вариант возможен лишь после смены элиты Евросоюза и прихода к власти очнувшейся христианской политической силы. И тогда может взойти звезда Союзного Государства Белоруссии и России: оно является, на взгляд автора, идеальным вариантом решения проблемы. Существует возможность расширения Евросоюза не через индивидуальное членство, а путем принятия в его состав Союзного государства, к которому может присоединиться Украина и ряд других республик бывшего СССР. В таком случае ЕС может и должен подвергнуться реорганизации: нынешние страны Евросоюза образуют Западную Федеративную Республику, а входящие в составе Союзного государства – Восточную Федеративную Республику Евросоюза. Может быть, имеет смысл из Западной Федеративной Республики выделить страны, входившие в социалистический лагерь (за исключением Восточной Германии), в Центральную Федеративную Республику. Во всяком случае, их объединяет перевес в людской массе флегматического «херувимского» темперамента.

Чтобы проиллюстрировать гибельность пути переделки природы «херувимского» темперамента, приведём простой пример. Если вдруг какой-либо человек или научная организация займется вопросом «сотворения» из волчьей стаи медведя или, наоборот, из медведя – волчьей стаи, то реакция общества, можно не сомневаться, будет предсказуемой.

Посмотрите, в США из выловленного когда-то в Африке Херувима «подобного льву» пытаются сегодня «сотворить» «орла летящего» и при этом удивляются его неблагодарности. Различного рода льготы афроамериканцам при поступлении в учебные заведения и продвижении по службе лишь ухудшают ситуацию, ибо вымывают из среды этого Херувима адамитов, для которых не стоит особых усилий хоть завтра стать «волком», «медведем» или кем-то другим. Но вот контакт с Херувимом теряется, так как эти адамиты становятся чужими по отношению к афроамериканским «львам». Уже несколько столетий насилуют природу этого Херувима и удивляются его озверению. Не растущей враждебности афроамериканских «львов» нужно удивляться, а тому, что они до сих пор не на полную мощность проявляют свой божественный темперамент.

Пожалуй, самую негативную роль в этой истории сыграло то, что чернокожих людей скопом записали в потомки сына Ноя Хама. Кстати, Хам – тоже адамит, как и его потомки, не лишённые, к слову, возможности через покаяние получить спасение. Но то, что якобы «все чёрные африканцы – хамиты», – это, мягко говоря, досадное недоразумение. Потомков Хама в Европе и на Ближнем Востоке не меньше, а, скорее всего, больше, чем в Африке.

Подведём краткий итог: без учёта специфических особенностей «херувимских» темпераментов построить стабильное и процветающее демократическое государство, охватывающее целый континент, невозможно в принципе.

Вячеслав Макарцев

1Карелин Ф. В. Теологический манифест. [Электронный ресурс] // Православный социализм как русская идея [Сайт]. URL: http://chri-soc.narod.ru/teolog_manifest.htm (дата обращения 18.10.2019).

2Песнопение исполняется на церковно-славянском.

3В одном из храмов РПЦ МП г. Нижнего Новгорода автор наблюдал следующую картину. Во время пения Херувимской песни верующие миряне, как всегда, стояли со скрещенными на груди руками. Но в храме сменился настоятель, и после службы новый довольно-таки эмоционально распекал их за то, что «уподобляются Херувимам». К слову, в Московском регионе этот обычай, похоже, отсутствует. Во всяком случае автору не приходилось его наблюдать.

4Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии, М.: «Экопрос», 1993. С. 162.

5Кречмер Э. Строение тела и характер. М.: Педагогика Пресс, 1995. С.557.

6Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 519.

7Гумилев Л. Н. Этносфера: история людей и история природы. М.: Экопрос, 1993, с. 262.

8Кречмер Э. Указ. соч. С. 182.

9Проблема так называемого «малого народа», думается, напрямую связана с адамитами: таковых в крупных этносах сравнительно много. Именно они, в силу своего темперамента, являются движущей силой глобализации.

10Где только не искали и не находили десять пропавших колен Израиля: в Африке, в Стране восходящего солнца, в Юго-Восточной Азии, в Америке… А вот, что называется, под носом и не удосужились посмотреть, хотя, с точки зрения здравого смысла, это надо было сделать в первую очередь…

11Позднин Е. Нестор, ты не прав! // День литературы. 2011. № 8 (180).

12Там же.

13Посмотрите, например, на этнический рисунок русских как «триединого народа», то есть великороссов, малороссов и белорусов. Он четко повторяет этнический рисунок колена Иосифа, которое разделилось на два: колено Ефрема и колено Манассии, а от последнего, в свою очередь, несколько обособилось полуколено Манассино.

О «двадцати четырёх старцах» и «четырёх животных» Апокалипсиса

Предисловие

Вне всякого сомнения, стихи 4-11 четвёртой главы Апокалипсиса связаны с родом человеческим. Об этом и пойдёт речь в данной работе. Автор исследования – человек верующий, но далекий от того, чтобы все достижения ученых в области антропологии считать «масонским заговором». Он согласен с теми православными богословами, которые заявляют: есть все основания предполагать, что Бог творил животный мир и человека методом «направленной» или «творческой эволюции», то есть «эволюционного креационизма». Исключение, на взгляд автора, составляет лишь создание Адама: это был, вне всякого сомнения, непосредственный творческий акт. И здесь нет противоречия: Адам создан в день седьмой Творения, а о сотворении человека говорится там, где идет речь о шестом дне Творения. Конечно же, автор знает о том, что существует богословское мнение, объясняющее это «возвращением, чтобы показать». Но об этом попозже.

«Эволюционный креационизм», думается, нисколько не умаляет роль Бога как «Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым», в чем пытаются обвинить его оппоненты. Мог Бог сотворить мир в течение шести календарных суток, то есть за 144 часа? – Вне всякого сомнения: мог. Другое дело, почему Творение, по данным науки, продолжалось многие миллионы лет? Безусловно, здесь заложен глубокий смысл, который в полной мере будет постигнут теми, кто станет «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1, 4).

Есть что-то детское1 в нападках на «эволюционный креационизм»: как подметил один исследователь, из логики обскурантов вытекает, что, мол, если бы день Творения длился миллионы лет, то мы и сами смогли бы… Обскуранты, доказывая свою правоту, ссылаются на святых отцов Церкви: мол, нет ни одного из них, кто бы высказал мнение, будто мир сотворен не в шесть календарных суток. Это, конечно же, не так. По крайней мере, святой Ириней Лионский, на наш взгляд, прямо говорит о том, что Божий день – тысяча лет: «…Во сколько дней создан этот мир, столько тысяч лет он просуществует. И поэтому книга Бытия говорит: „и совершилось небо и земля все украшение их. И совершил Бог в шестой день все дела Свои, которые сделал, и в день седьмой почил от всех дел Своих, которые создал“ (Быт. 2, 1-2). А это есть и сказание о прежде бывшем, как оно совершилось, и пророчество о будущем. Ибо день Господний как тысяча лет, а как в шесть дней совершилось творение, то очевидно, что оно окончится в шеститысячный год»2.

Правда, обскуранты пытаются истолковать эти слова св. Иринея на собственный лад: он, мол, здесь, наоборот, говорит о том, что Творение совершилось в шесть календарных дней. Что уж может быть яснее: св. Ириней считал, что день Господень равен тысяче лет. Не двадцать четыре часа он длится, но – тысячу лет. То есть он полагал, что Творение продолжалось шесть тысяч лет, и мир просуществует от Адама ровно шесть тысяч лет. Откуда он взял, что день Господень равен тысяче лет? Об этом говорит Св. Писание: «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3, 8). Поскольку мнение, что день Господень равен двадцати четырем земным часам, противоречит Апостольскому преданию, постольку оно является лишь богословским мнением и никак не может претендовать на «согласие отцов». Другой вопрос, как понимать «тысячу лет»: точный срок или какое-то символическое число «полноты времени»? Вот здесь и возможно «богословское согласие» через борьбу богословских мнений. Как известно, блаж. Августин склонялся к тому, чтобы понимать этот срок символически. И мы присоединяемся к его мнению.

Существует, казалось бы, явное противоречие между данными науки и богословия: ученое сообщество утверждает, что вид Нomo Sapiens сформировался около 50 тысяч лет тому назад, а богословы упорно стоят на цифре в несколько (6-7) тысяч лет. Но ученые не могут объяснить зарождение цивилизации, которое произошло около семи тысяч лет тому назад. Если к данным науки относиться серьезно и, в то же время, не ставить под сомнение время создания Адама, то можно говорить о двух творениях (или этапах творения) человека. Постановке такого рода вопроса способствует и Библия: в главе первой рассказывается о сотворении человека в шестой день, а затем в главе второй, после сообщения о наступлении седьмого дня творения, вдруг вновь разговор идет о создании человека, но уже называется его имя: Адам. Критики Библии давно уже обратили внимание на этот, как им кажется, противоречивый момент.

Ряд современных христианских исследователей также настаивают на том, что в главе второй книги Бытие говорится уже о другом человеке. В качестве основного доказательства они приводят следующий аргумент: в главе первой говорится, что Бог сотворил человека, а в главе второй, где речь идет об Адаме, – создал. К тому же слова из главы первой «мужчину и женщину» на еврейском языке звучат довольно грубо, что скрывает перевод.

Глава I. «Четыре животных, исполненных очей»

В закрытой для непосвященных части Божественной Литургии православных христиан – Литургии верных – поется таинственная по смыслу Херувимская песнь: «Иже херувимы тайно образующе, и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе…» («Мы, таинственно изображающие Херувимов и воспевающие животворящей Троице трисвятую песнь…»). Во многих приходах Русской Православной Церкви существует обычай: во время пения Херувимской песни миряне стоят, сложив крестообразно руки на груди, как Херувимы крылья на иконах. Особенно поражает эта сцена тогда, когда узнаешь, кто такие Херувимы: «Посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, есть и грядет» (Ин. 4, 7,8.). Зачем верующие «таинственно изображают» животных? Почему эти животные «исполнены очей»? Как понимать то, что животные «ни днем, ни ночью не имеют покоя»? Попробуем более внимательно прочитать Апокалипсис и в нем найти ответы на все эти вопросы.

Буквально чуть ли ни в первых строках мы находим искомое: «И когда он взял книгу, тогда четыре животных… пали пред Агнцем… И поют новую песнь, говоря:… Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас Царями и священниками Богу нашему, и мы будем царствовать на земле» (Ин. 5, 8-10). Текст по смыслу совершенно прозрачный и недвусмысленный: верующие во Христа всех племен и народов и есть эти удивительные «животные». Отсюда понятно, почему они «исполнены очей», «ни днем, ни ночью не имеют покоя»: на всех часовых поясах планеты живут христиане, их молитвы образуют непрерывный круг славословий.

Но здесь имеет место «препятствие», которое человеку, не принадлежащему к Русской Православной Церкви, преодолеть не всегда легко. Дело в том, что подстрочный перевод с греческого стихов 9-10 звучит так: «Ты был заклан и выкупил Богу в крови Твоей из всякого племени и языка и народа и расы и Ты сделал их Богу нашему Царством и священниками, и будут царствовать на земле». То есть создаётся впечатление, что «их» – это кого-то другого, а не «четырех животных». Но Русская Православная Церковь перевела в Духе Святом так, как должно понимать это место, ибо в противном случае была бы полная нелепица.

Что же мы имеем. Научное сообщество утверждает, что человек «шестого дня», о котором говорится в 1-й главе Библии, появился около 50 тысяч лет тому назад. Нет сомнений, что именно о виде Homo Sapiens говорится в этом месте Библии: «И сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Быт. 1, 27,28). Но богословы тоже не могут сдать своих позиций: с точки зрения веры достоверно то, что Адам был сотворен около семи тысяч лет тому назад. Совершенно очевидна правота тех и других. Стало быть, можно говорить о различных этапах творения человека.

Речь, похоже, действительно идет о двух творениях (этапах творения) человека: в день шестой и в день седьмой. Причем творение человека в седьмой день называется «созданием»3. Далеко от истины утверждение, будто бы в Церкви вопрос о «двух творениях» никогда не поднимался. Панайотис Неллас в книге «Обожение. Основы и перспективы православной антропологии» пишет: «В этой перспективе (применение апофатического метода в антропологии – В.М.) несколько проясняются два столь оживлённо обсуждавшихся современными богословами вопроса, связанные с сотворением человека. Я имею в виду гипотезы, высказанные святым Григорием Нисским по поводу так называемого а) «первоначального человека» (ἀϱχέγονο ἄηθϱωπο), а точнее, «первого творения» (πρώτη δημιουϱγία) человека без разделения на два пола, и б) «второго творения» (δεύτεϱη δημιουϱγία), в котором это разделение, по выражению святого Григория, уже было «устроено» (επιτεχνάομαι) Богом в предведении падения, чтобы в биологических условиях обеспечить возможность приращения человеческого рода, который, если бы не падение, умножался бы «тем способом, которым ангелы размножаются до множества»» (Неллас Панайотис. Обожение. Основы и перспективы православной антропологии. М.: «Никея», 2011. С. 91-91).

Вне всякого сомнения, человек, появившийся на свет в седьмой день, создан из клетки «человека шестого дня» (от «одной крови»). Материалом для создания множества клеток тела Адама из генетической информации, закодированной в первой клетке, послужил прах земной. В Библии на момент родства также обращено внимание: в главе 5 первой книги, где речь идет о родословии Адама, соответствующая фраза из первой главы соединена с сообщением о создании человека из второй главы: «Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их» (Быт. 5, 12). Единство и родство человеческого рода подтверждается и данными современной науки4.

Но известно, что современная наука ничего определенного не может сказать по поводу того, почему зарождение цивилизации произошло около семи тысяч лет тому назад. Однако авраамические религии хранят сведения о том, что цивилизацию заложили потомки Адама. Но оставим Адама и его потомков (вернемся к ним в следующей главе) и обратимся к человеку, сотворенному в шестой день, которого мы будем называть «человеком шестого дня»5 (шестого дня Творения) или просто кроманьонцем.

Природа и темперамент

В течение относительно короткого времени кроманьонец, благословленный Богом, заселяет «четыре крыла» (стороны) Земли: Европу, Азию, Австралию, Африку. А затем еще «два крыла» (две стороны) Нового Света – Северную и Южную Америку. Безусловно, человек того времени находился в «плаценте» животного мира, «пуповиной» обычной жизни он был связан с его «чревом». И это «разумное животное», естественно, всюду, куда ни приходило, чтобы жить, должно было вписаться в «биоценоз своего ландшафта»6, найти свое место – «профессию» – в экологической нише. Богом человек был благословлен на главенство в животном мире: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. 1, 28.). Но вместе с тем Бог дал в снедь «человеку шестого дня» только растительную пищу: «всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам [сие] будет в пищу» (Быт. 1, 29).

Библия говорит о том, что и все другие животные питались в то время растительной пищей: «а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, [дал] Я всю зелень травную в пищу. И стало так» (Быт. 1, 30). Таким образом, ни о каком поедании друг друга, хищничестве в природе того времени не может быть и речи. Можно сказать, что это был какой-то праздник жизни, и соответственно настрою этого праздника была и роль человека. Что он делал: усмирял буйство крупных животных, водворял мир между ними, регулировал порядок на пастбищах согласно своему устремлению к божественной мудрости? Мы этого не знаем. Но роль человека шестого дня, вероятнее всего, была весьма близка к этому. Невозможно допустить мысли, что в таких условиях могла царствовать смерть. Жизнь торжествовала победу.

Но чем могли различаться друг от друга люди шестого дня, когда их становилось все больше и больше? В психологическом плане человек шестого дня сразу после творения был подобен вулканической лаве, охватывающей землю, но и с течением времени остывающей, входящей в какие-то жесткие рамки. Этому, вероятнее всего, способствовало определенное различие в климатических зонах, природных ландшафтах, зоологических сообществах. Совершенно очевидно, что поведенческий рисунок животных и человека в экваториальных (тропических) лесах, саваннах, евразийских степях, в лиственных лесах умеренного пояса был различный.

Экваториальные (тропические) леса требуют постоянного бодрствования, повышенной чуткости, внимательности, то есть определенного крена в темпераменте в меланхолическую сторону. Нет, речь не идет о невозможности существования других видов темперамента в этих условиях, но именно об определенном крене.

Другой вид темперамента требовали саванна и степи Передней Азии: периодически накапливать энергию для совершения мощного усилия, для выброса ее в необходимый момент времени. Остывающая «вулканическая лава» творения закрепила здесь холерический крен темперамента.

Евразийские степи и аналогичные им места остудили «вулканический жар» человека шестого дня своей безбрежностью: они затребовали темперамент подвижный, относительно легко возбуждающийся, теребящий, постоянно готовый бежать в другую сторону. Здесь неизбежно появление крена в сангвиническую сторону.

Совершенно другой тип темперамента должен был складываться у людей, заселяющих леса умеренного пояса: терпеть, стойко переносить холод, ждать, копить энергию, но в определенный момент времени срывать плотину перед ней, бурным потоком все сметая на своем пути. Охлаждение «вулканической лавы» породило здесь флегматический крен в племенах людей, сотворенных в шестой день Творения.

Численность «людей шестого дня» росла. Различие в темпераментах стало столь значительным, что появилась нужда в человеке, который умел ладить со всеми четырьмя подвидами человека шестого дня, способен был объединять их, служить им, возводить их к Богу – своему Создателю. Именно для этого был сотворен Адам, и возрастал в Раю – особом месте Земли, чтобы быть готовым вступить в служение объединения и обожения рода человеческого. Но произошло грехопадение. В мир «человека шестого дня» пришли смерть, голод, жажда, страх, убийство. Изменилась и природа животного царства: появились хищники, выстроились близкие к современным пищевые цепи… «Человек шестого дня» на какое-то время перестал быть владыкою зверей земных и вынужден был искать свое место в экологической системе. Произошло определенное самостоятельное перепрограммирование человека шестого дня: в поведении стали проступать черты тех животных, что занимали высшую ступень в определенной экологической нише. После грехопадения продолжилось углубление крена в темпераментах четырех групп людей шестого дня.

«Животное имело лице, как человек»

Часть кроманьонцев, обитавшая в лесах на экваторе, без особого труда освоила свою «родную» экологическую нишу, несколько потеснив здесь отдаленных «родственников» – обезьян. Тропический лес, наполненный не только плодами, промысловыми животными, но и опасностями, подстерегающими на каждом шагу, в течение столетий отшлифовывал темперамент людей, поселившихся в нем. Известно, что темперамент – это основа поведения, поведенческого рисунка человека, животного. В обстановке постоянного ожидания опасности, требующей чрезвычайной чувствительности, способности уловить малейшие подозрительные шорохи, запахи, востребовался в полной мере меланхолический – «обезьяний» – темперамент. Представители этого вида темперамента заняли доминирующее положение в группах племен, обживших лесные тропические биоценозы. Естественно, что не исчезли и холерики, сангвиники, флегматики, но их темперамент, посредством естественного отбора, давления сигнальной наследственности, оформившейся с течением времени в первобытную культуру, дал еще больший, в сравнении с существовавшим до грехопадения, крен в сторону меланхолического темперамента – темперамента «обезьяны». «Темпераменты имеют для всего того, что называется индивидуальностью, или личностью, для отличия одного человека от другого, гораздо большее значение, чем все структурные различия в душевных аппаратах»7.

Не осталось без изменения и тело людей из «обезьяньих» племен, поскольку «темпераменты составляют ту часть психического, которая… стоит в корреляции со строением тела»8. Легкие, прыгучие, чрезвычайно подвижные, в любую секунду готовые задать стрекача или застыть, «окаменеть», но и в то же время очень смелые, бойкие, задиристые в группе, когда отражают натиск врагов, – таков психологический облик людей-«обезьян» – «животного, имевшего лице как человек». Единственное животное, имеющее похожее на человеческое «лицо» – обезьяна.

Здесь не может быть и речи о трусости, малодушии людей племени «обезьяны», поскольку этнос – это «форма адаптации вида Нomo Sapiens в биоценозе своего ландшафта, причем не столько в структуре, сколько в поведении»9. Одним словом, если бы не было меланхолического крена в темпераменте людей, заселивших тропические леса, соответствующей корреляции тела, что закрепилось в их генотипе, то информацию сигнальной наследственности – традиции, обряды, обычаи – некому было бы передавать: после грехопадения Адама тропический лес поглотил бы кроманьонцев без остатка. Правда, справедливости ради, надо заметить, что у человека, в отличие от животных, сигнальная наследственность давила на естественный отбор, значительно ускоряя его.

Само собой разумеется, что такое положение человека-«обезьяны» в экологической нише не могло пройти незаметно мимо его сознания: обезьяна, ставшая после грехопадения Адама по существу естественным «учебником» для «человека шестого дня», обитавшего в экваториальных лесах, стала почитаться как тотем, как «брат», что нашло позднее отражение в мифологии, в религии. Так, мифология народов Южной и Восточной Азии фиксирует особое почитание обезьяны: «Хануман – в индийской мифологии божественная обезьяна… <…> Культ Ханумана… один из самых популярных в современном индуизме. Хануман чтится как наставник в науках и покровитель деревенской жизни. <…> Из Индии культ Ханумана (и культ обезьян вообще) распространился на всю Восточную Азию вплоть до Китая»10. Нет сомнения в том, что аналогичные следы тотемических воззрений существуют в мифах народов, населяющих африканские тропические леса.

«Животное было подобно льву»

По иному, после грехопадения Адама, складывалась судьба «людей шестого дня», занимавших биоценозы тропических степей, каковыми были, согласно данным исторической географии, когда-то районы Сахары, Аравийского полуострова. Относительный недостаток растительной пищи в этих местах сполна компенсировался избытком мясной: огромное количество стад разнообразных копытных паслось на этих равнинах. Основным хищником биоценозов тропических степных равнин издавна является лев. Именно его «попросил потесниться» в экологической нише, после грехопадения Адама, кроманьонец, чему помогло копье: подкрадываясь в высокой траве близко к промысловому животному, группа из четырех-пяти человек охотников, выбрав удачный момент, неожиданно поднималась и совершала «прыжок льва» – ударяя с расстояния десятка шагов «копьистой пятерней» условленное животное. Частенько организовывалась и загонная охота, чему кроманьонцев «обучали» львы, охотившиеся и группами: в этом случае отдельным «львом» становилась группа охотников из 3-5 человек.

Прошли столетия, прежде чем кроманьонец в биоценозах тропических степей укоренился в экологической нише рядом со львом – на планете Земля появилось новое животное, «подобное льву». Отталкиваясь от того остова, что сформировался до грехопадения Адама, и под действием естественного отбора, направляемого и ускоряемого традициями, обрядами, обычаями, у людей, «прописавшихся» в нише льва, продолжал закрепляться в генотипе крен в сторону «львиного», то есть холерического, темперамента: «Вплоть до 17 в. распространены… изображения льва в качестве атрибута гордыни, гнева, холерического темперамента…»11. Спокойный, выдержанный, пока сытый, человек-«лев» через определенный цикл, связанный с усвоением пищи, взрывается: его энергия бьет фонтаном, все органы чувств работают в интенсивном режиме, его мускулы готовы «вцепиться» в добычу яростным ударом копья. В этот момент он неукротим. Неудача не может остановить его, он вновь и вновь, пока не достигнет успеха, будет делать попытки добыть пищу. Когда же цель достигнута, человек-«лев приходит в состояние спокойствия и невозмутимости – наступает цикл подготовки к следующему броску.

Естественно, не могли не возникнуть и некоторые особенности в строении тел людей-«львов»: они отличаются высоким ростом, мускулистым торсом, длинными прыгучими ногами – словом, атлетическим телосложением. Традиции, обряды, обычаи племен-«львов» закрепляли в первую очередь те стороны культуры, социальной жизни, которые позволяли сохранить и упрочить холерический крен в темпераментах, ибо от этого зависела жизнь людей-«львов». Само собой разумеется, в «львином» племени продолжали рождаться и жить люди с темпераментами сангвиников, флегматиков, меланхоликов, но у всех у них имело место генетически закрепленное смещение в темпераментах в холерическую сторону.

Древнейшие тотемические верования возникли не на пустом месте: вжившись после грехопадения Адама в биоценоз, человек-«лев» вдруг осознал, что он занимает со львом одну ступеньку в экологической нише, что лев стал ему «коллегой» по экологической «профессии», «братом» не по родству, а по жизни. Но и в то же время человеческое сознание сохраняло память о том, что человек пришел ко льву, что лев первым занял эту нишу, что он принял, пустил, «позволил» стать «братом» человеку. А отсюда благоговение, которое испытывал человек к своему тотему, ставшему после грехопадения Адама «учебником» для него.

Память о племенах-«львах», о льве-тотеме зафиксирована в фольклоре, сказаниях, мифах народов Северной Африки, Аравийского полуострова, Иранского нагорья и территорий, прилегающих к ним: «Мифологические существа с головой льва и телом человека характерны для обширного ареала к югу от Египта [бог Апедемак в мифологии Куша (Древняя Нубия)] и в Передней Азии до ее северных районов…»12.

«Животное подобно орлу летящему»

Но не только на равнинах, в лесах живет «человек шестого дня». Значительная часть кроманьонцев адаптировалась к жизни в более суровых, чем тропики, условиях – в горах Европы, Азии, Северной Америки. Здесь сыграла свою роль высотная зональность. В зоне горных степей, лугов, альпийских лугов основным хищником является волк. Именно его теснили кроманьонцы, обживавшие эти биогеоценозы после грехопадения Адама. Относительное низкотравье лугов, степей затрудняет скрытное приближение к добыче. А потому люди, «братавшиеся» с волками, чаще всего охотились «стаей» – группой из 8-12 человек, в которой выделялись загонщики и охотники, сидевшие в засаде. Когда промысловое животное приближалось на расстояние броска копья, люди, находящиеся в засаде (чаще всего два-три человека) наносили удары в броске «клыками» – копьями.

Через столетия у людей племен-«волков» в темпераментах произошло окончательное закрепление крена в «волчью», то есть в сангвиническую сторону. Открытое пространство, длительные пробеги в поисках пищи, «стайная» охота – все это потребовало соответствующей перестройки «химизма крови», то есть природы темперамента, выразившейся внешне в умении ладить в «стае», быстро ориентироваться на местности, в способности прилагать большие усилия, настойчивость при преследовании добычи, но и, в то же время, довольно быстро «гасить» выход энергетического заряда в случае, если попытка не удалась, молниеносно переключаясь на поиск нового варианта охоты.

И здесь сигнальная наследственность направляла и ускоряла процесс естественного отбора, закрепления генотипических изменений. Естественно, и тело стало несколько иным. Человек-«волк» внешне несколько похож на человека-«обезьяну»: среднего роста, поджарый, стройный, но чуть с более длинными ногами – этакий прирожденный стайер.

Подобным образом шло шлифование темпераментов людей-«волков» в биоценозах степей Причерноморья, Прикаспия, Западной и Центральной Азии, Северной Америки, где «волчьи» племена стали кочевать со стадами копытных.

Довольно скоро, после грехопадения Адама, люди-«волки» осознали свое экологическое родство с «братом»-волком, что дало начало тотемическим верованиям. Но одной характерной особенностью тотемических верований является табу (запрет) на произношение имени тотема. И если у холерических – «львиных» – племен этот запрет был рано нарушен из-за их необузданного темперамента, то у более сдержанных племен-«волков» он держался довольно долго. На вопрос об имени тотема человек-«волк» мог с чистой совестью, не боясь «нанести вред тотему», ответить, что он «подобен орлу летящему»: орел – это «брат» волка по экологической нише, потому как у волка-одиночки и орла один объект охоты: мелкие копытные, зайцы, грызуны и т. д. И «волчьи» племена предстали перед миром «подобно орлу летящему»: обратите внимание, что не просто «подобно орлу», но «орлу летящему».

Поскольку горные системы с лугами, степи существуют во многих регионах мира (за исключением тропиков), постольку люди-«волки», «подобные орлу летящему», появились в соответствующих биоценозах, вплоть до экосистем полярной степи – тундры, что и зафиксировала мифология различных народов мира: «Орел, орлица – символ небесной (солнечной) силы, огня и бессмертия, одно из наиболее распространенных обожествляемых животных… в мифологиях различных народов мира. Типологически наиболее ранний этап культа орла отражен в тех мифологиях, где орел выступает в качестве самостоятельного персонажа (первоначально, вероятно, тотемического происхождения). <…> В мифологических представлениях многих народов Евразии и Северной Америки образ волка был преимущественно связан с культом предводителя боевой дружины (или бога войны) и родоначальника племени. Общим для многих мифологий Северо-западной и Центральной Евразии является сюжет о воспитании родоначальника племени… волчицей… Тотемические истоки подобных мифов особенно отчетливы в типологически сходном предании рода кагвантанов у североамериканского индейского племени тлинкитов. <…>

В качестве бога войны волк выступал, в частности, в индоевропейских мифологических традициях, что отразилось в той роли, которая отводилась волку в культе Марса в Риме и в представлении о двух волках, сопровождавших германского бога войны Одина в качестве его «псов»… Соответственно и сами воины или члены племени именовались волками (в хеттской, иранской, греческой, германской и других индоевропейских традициях)»13.

«Животное подобно тельцу»

Не только естественными пастбищами – степными, луговыми ландшафтами – богаты горы: редкие горные системы не имеют лесов. «Хозяином» горных лесов умеренного пояса во все времена был медведь. Именно его стали теснить в этих экосистемах, после грехопадения Адама, кроманьонцы. Известно, что медведь всеяден: он не брезгует плодами, ягодами, поедает мелких животных, ловит рыбу, охотится на крупный рогатый скот, любит мед…

После столетий экологического «братания» кроманьонца с медведем в некоторых горных системах мира появились племена людей-«медведей»: неторопливый, основательный, инертный увалень, человек «медведь» в какой-то момент, не связанный с определенным циклом, взрывается – это производит ощущение бешеного потока воды из прорванной плотины. Этот дикий выход энергии необыкновенным образом преображает «медведя»: движения становятся энергичными, быстрыми, ловкими, решения принимаются с молниеносной быстротой – типичная ситуация аврала. Именно в момент близкого «прорыва плотины» у «медведей» появлялось непреодолимое желание «уложить» кого-нибудь из крупного рогатого скота: маскируясь за стволами деревьев, на деревьях, за камнями, люди-«медведи» терпеливо поджидали появление крупного рогатого, когда же он подходил на наиболее благоприятное для поражения расстояние, эта группа из 3-5 охотников набегала на животное, раздирая его «когтями»-копьями.

Традиции, обряды, обычаи быстро закрепили доминирующее положение «медвежьего» – флегматического – темперамента. И с течением веков у множества племен умеренного пояса горно-лесной зоны сформировалось обличье «медведя»: холерики, сангвиники, меланхолики «утяжелили» себя основательным зарядом флегмы. У селившихся в лесах Европы, Азии, Северной Америки кроманьонцев появление «медвежьего вида» происходило аналогичным образом.

Но имя тотема должно быть надежно скрыто – этот запрет инертные люди-«медведи» будут соблюдать терпеливо, в соответствии со своей флегматической природой. Для ответа на вопрос об имени своего тотема люди-«медведи» прибегали к обычной для этого явления практике сравнения: он могуч, неустрашим, яростен как телец, то есть бык. И, действительно, бык – это мощное, флегматичное, неторопливое животное, но в ярости он наводит ужас на людей и зверей. Для описания тотема люди-«медведи» прибегали не к помощи «брата» по экологической нише, как у «волков», а к животному, которое по темпераменту было похоже на медведя, и на которое избегал нападать даже медведь.

Мифология народов гор, лесных областей Европы, Азии, Северной Америки содержит богатейший материал, подтверждающий «медвежьи», «подобно тельцу», корни большого числа этносов: «В мифологических представлениях и ритуале медведь может выступать как… предок, родоначальник, тотем… <…>

<…> Сведения о людях-„медведях“ имеются в древневосточных (в частности, в хеттских) текстах. <…> Тему родства (хозяина леса) отражают табуистические названия медведя – „отец“, „дед“, „дедушка“… „лесовой человек“… „хозяин“… Известны и другие принципы табуирования названий медведя: русское „медведь“, то есть „едящий мед“; немецкое Вar, английское bеаr, то есть „бурый“. <…> …Знаменательно отождествление… в медвежьем культе в Заволжье скотьего бога Велеса… с медведем»14.

К толкованию мифов, в которых присутствует телец, необходимо подходить очень осторожно: возможно наложение древнейших тотемических верований, связанных со львом, поскольку табуистическое описание льва в первые тысячелетия существования племен-«львов», вне всякого сомнения, включало в себя и сравнение его с быком, на тотемические верования племен-«медведей».

На севере европейской части России, в Литве, Белоруссии, то есть в местах обитания «медвежьего» суперэтноса, краеведами найдены и описаны сотни валунов с выбитыми следами стоп человека, медведя и реже других животных. Один из первых исследователей этих загадочных камней шуйский краевед Сергей Николаевич Ильин полагал, что следы животных, выбитые в соседстве со ступней, это – знаки тотемизма, памятники первобытного культа тех животных, которых люди считали своими священными предками. Непонятно, почему краевед вывел из класса тотемов сам след ступни человека, поскольку совершенно очевидно, что такое большое количество валунов-следовиков – это материальное свидетельство тотемического культа медведя, который в тотемических верованиях сливался с первопредком в одно целое, да и след медведя напоминает человеческий. Человеческий след – это своеобразная табу-маскировка: нельзя явно называть, рисовать, изготавливать изображение тотема – это закон тотемической религии.

Но самое главное, пожалуй, почему здесь надо видеть тотемический культ медведя, заключается в следующем: валун по очертаниям напоминает затаившегося в траве, среди деревьев медведя. Камни-следовики севера Руси – это, как представляется, живая летопись тотемических верований, зафиксированное в камне поклонение мифическому первопредку людей-«медведей». Позднее, в момент разрушения первобытнообщинного строя, тотемические воззрения претерпели изменения: тотемами стали признаваться лисы, рыси, лоси и др. животные, что и было отражено на некоторых камнях (экзотические следы типа обутой ноги – это позднейшие художества, к тотемическим верованиям, конечно же, не имеют ни малейшего отношения). И, безусловно, прав С. Ильин, утверждавший, что камни-следовики были одновременно и знаком собственности родов и племен, рубежным знаком, поскольку в каждом «медвежьем» племени существовал свой валун-«медведь» – памятник предку-тотему, которому племя поклонялось.

Естественно, что установилась и определенная корреляция между флегматическим характером и телом людей-«медведей»: чуть выше среднего – рост, несколько бочкообразное туловище, кажущиеся коротковатыми на фоне мощного торса ноги.

Неверно утверждение, будто бы святые отцы никогда не говорили о чём-то подобном. Святой Ириней Лионский в пятой книге «Против ересей» пишет: «Об этих временах и Исаия, пророчествуя, говорит: «и будет пастись волк вместе с агнцем и барс будет покоиться вместе с козлом, и теленок, и вол, и лев будут пастись вместе, и малый отрок будет водить их. И вол и медведь будут пастись вместе, и дети их будут вместе, и лев, как вол, будет есть плевы; и малый отрок возложит руку на пещеру аспидов и на ложе детей аспидовых, и они не сделают зла и не могут погубить кого либо на Святой горе Моей» (Ис. 11, 6 – 9). И, еще повторяя, говорит: «тогда волки и агнцы будут пастись вместе, и лев, как вол, будет питаться плевами, и змей будет есть землю как хлеб; и они не будут вредить и делать зла на Святой горе Моей, говорит Господь» (Ис. 65, 25). Знаю, что некоторые пытаются относить это к диким людям, принадлежащим к различным народам и разных занятий, которые уверуют и, уверовав, сойдутся с праведными. Но, хотя и ныне это (справедливо) в отношении к некоторым людям, из различных племен приходящим в единомыслие веры, тем не менее в воскресение праведных сбудется и относительно тех животных, как сказано: ибо Бог богат всем»15.

Проходили столетия, численность племен «обезьяны», «льва», «орла» и «тельца», росла и к третьему тысячелетию до н.э. из-за этого в ряде регионов стала складываться неблагоприятная обстановка, грозящая необратимым нарушением экологического равновесия. И тогда на мировую арену вышли адамиты.

Глава II. «Двадцать четыре старца»

В приводимом выше из Апокалипсиса символе человечества намеренно был удержан один элемент: «…И вокруг престола двадцать четыре престола, а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды» (Откр. 4, 4); «И когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем… И поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу… ибо Ты был заклан, и кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени…» (Откр. 5, 8,9). Одним словом, «четыре животных» и «двадцать четыре старца» разъединены лишь в символе, а в жизни они слиты в одно, составляют единство «всякого колена и языка, и народа и племени». И все же они отличаются друг от друга: «двадцать четыре старца» – как «сыны Божьи», а «четыре животных» имеют звериные черты.

В первых главах Библии содержится разгадка этой тайны: люди были сотворены в шестой день Творения, а в седьмой день был создан Адам, поскольку «не было человека для возделывания земли» (Быт. 2, 5). В главе шестой мы видим, что вместе с «сынами Божьими» существуют и «люди», у которых «дочери человеческие»: «Когда же люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены… И сказал Господь [Бог]: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым… и увидел Господь [Бог], что велико развращение человеков на земле… и раскаялся Господь, что создал человека на земле…» (Быт. 6, 1-3, 5,6.).

Что это за «сыны Божьи»? Кто такие «люди», чьих дочерей стали брать «сыны Божьи» себе в жены? Сразу же отбросим измышления насчет браков людей с падшими ангелами: Бог не допустит такого извращения. Современными православными богословами единственно верным признается следующее толкование: «люди» – потомки Каина, «сыны Божьи» – Сифа. Но здесь противоречие: родители – Адам и Ева – совершили смертный грех, но, однако же, у одного сына (тоже согрешившего) потомки «люди», а у другого – «сыны Божьи», хотя про Каина сказано: «…приобрела я человека от Господа» (Быт. 4, 1). Здесь частное мнение пусть и великого святого возводится в ранг догмы.

Мы помним упрямство западных богословов по вопросу о строении солнечной системы, повторяется то же самое: наука утверждает, что человек современного вида сформировался около 50 тысяч лет тому назад, а богословы опровергают это, не вникая в суть вопроса, слепо отстаивая общепринятую между собою точку зрения, прозрачно намекая на то, что доказательства ученых – «заговор против веры в Бога». Не будем спорить: в мире есть силы, жаждущие уничтожения истинной веры в Бога и возведение на ее место «веры в науку», но и зерна от плевел нужно отделять… Не Священному Писанию противоречат данные современной науки о происхождении человека, а некоторым частным богословским мнениям, которые обскуранты пытаются выдать за «согласие отцов».

Когда же мы, не отвергая основательные положения современной науки, верим в истинность Священного Писания, не ставим под сомнение ход изложения, внимательно изучаем его, то все сразу же становится на свои места: Адам был создан в седьмой день, когда «люди шестого дня» – «четыре животных» – уже жили на земле. И когда «люди шестого дня» «стали умножаться на земле» и пришли в соприкосновение с «сынами Божьими» – потомками Адама, – тогда «сыны Божьи» увидели дочерей «людей шестого дня», что они красивы, и, соблазняясь их красотой, «брали себе в жены, какую кто избрал».

Чем отличается адамит от потомков «четырех животных», помимо пребывания в Раю и непосредственного общения там с Богом? В Библии об этом сказано так: «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю…» Стало быть, одно из главных отличий Адама в умении «возделывать землю», преобразовывать ее. Известно, что землю возделывают для того, чтобы получать пищу, которая является источником энергии для человека. Выходит, основное отличие адамитов – умение находить новые источники энергии, окультуривать землю. Но на земле уже жили люди – «четыре животных», – умевшие в своей экологической нише добывать энергию, то есть пищу. Правда, со временем, когда из-за перенаселенности в биогеоценозах возникла угроза экологическому равновесию, генотип «льва», «тельца», «обезьяны», «орла» и порожденные сигнальной наследственностью традиции, обряды, обычаи оказались для их носителей ловушкой, как в песне известного барда: «Мы, волчата, сосали волчицу и всосали: нельзя за флажки!»

Необходим был человек с новым темпераментом, носитель которого, в зависимости от экологической ситуации, мог изменить рисунок поведения, традицию, обряд, обычай в сторону выживаемости, нахождения путей к стабилизации пошатнувшегося экологического равновесия, при этом наставляя племя на путь веры в Бога. Гумилев Л. Н. назвал такого человека пассионарием. Он полагал, что пассионарность возникает в результате «вредной» мутации, начало которой дает излучение из космоса16. Резкое уменьшение пассионариев после фазы «пассионарного перегрева» Гумилев Л. Н. объясняет гибелью пассионариев из-за строптивого характера, а также рецессивностью пассионарного признака. Вроде бы все логично, но возникает одно «маленькое» но: одна и та же «вредная мутация» у сотен тысяч людей на протяжении тысяч лет?

Адам – природный пассионарий

Гораздо более непротиворечивым, естественным, плодотворным было бы предположение следующего рода. Около семи с половиною тысяч лет тому назад на Земле, от «одной крови» «людей шестого дня», превратившейся в прах земной, создан новый человек, названный Адамом, отличающийся от уже живущих «людей шестого дня» новым темпераментом, гибким, растяжимым, подвижным, – темпераментом актера, темпераментом «глины», темпераментом чрезвычайно отзывчивого сердца, темпераментом необыкновенно чуткой души, позволяющим его носителям приноравливаться к темпераментам людей «львов», «тельцов», «обезьян», «орлов». Носители этого темперамента после потопа расселились по лицу всей земли, они слились с племенами-«животными», то есть «растворились», «спрятались» в среде четырех суперэтносов.

Человек с темпераментом адамита (пассионария), поселившийся, скажем, среди людей-«львов», через дни, недели «вживается в образ», подстраивается под «львиный» темперамент: в его нервной и гормональной системе процессы начинают протекать подобным «львиному» образом. У его ребенка произойдет соответствующая корреляция тела, а в случае, если мать ребенка из «львиного» племени, – процесс пойдет еще быстрее. Это и есть, как представляется, причина «исчезновения» пассионариев.

Признак пассионарности может дремать столетия, до того момента, когда в результате каких-либо причин – того же космического излучения, например, – в биоценозе не произойдет нарушение экологического равновесия. И здесь пассионарий, уже столетия назад ставший, к примеру, «львом», проявит себя незамедлительно: он хочет жить, его существо подсказывает ему, что можно обновить традицию, обряд, обычай, то есть выйти «за красные флажки», изменить рисунок поведения племени, создать новую культуру17. Таких скрытых адамитов (пассионариев), как правило, в каждом крупном этносе оказывается довольно много, они «срывают» с себя прежнюю «шкуру» «животного» и активно ищут выход из положения: именно скрытые адамиты перевели множество охотничьих племен земли, задыхавшихся от перенаселенности в своих биоценозах, к занятию скотоводством и земледелием.

Этот процесс четко зафиксировала мифология многих народов мира: мифы, в которых главное действующее лицо так называемый «культурный герой» – это древние народные сказания, отразившие вхождение адамитов в тело племен «людей шестого дня». Ну, а далее роль адамитов (пассионариев) постепенно сходила на нет: костяк племени устраивал свою жизнь в новом этноценозе в соответствии со своим «животным» темпераментом. Пассионариям приходилось смиряться, и вновь жизнь племени возвращалась в свое родное русло «льва, «тельца», «обезьяны» или «волка».

Как представляется, совершенно очевидно и то, что появление новых языков и языковых групп, творческое их развитие, чаще всего, непосредственно связаны с адамитами: пассионарный темперамент, естественно, имеет проекцию и в сферу языка как орудия общения и взаимного понимания. «…Племенные особенности, какова бы ни была их первоначальная причина, выражаются в языке… в мифическом мировоззрении, в эпических преданиях, в основных формах быта, то есть в отношениях как ко внешней природе, источнику материального существования, так и к себе подобным. Если бы в племени не выработалась особенность психологического строя, то каким бы образом могли произойти столь существенные различия в логическом построении языков? Отчего один народ так заботится об отличении всех оттенков времени, а другой (как славянский) почти вовсе опускает их из виду, но обращает внимание на качества действия; один употребляет как вспомогательное средство при спряжении глагол иметь, другой же – глагол быть и т.д. Сравнительная филология могла бы служить основанием для сравнительной психологии племен, если бы кто успел прочесть в различии грамматических форм различия в психических процессах и в воззрениях на мир, от которых первые получили свое начало»18.

Первые адамиты, до расселения по народам, жили компактно, вероятнее всего, в районе южного Двуречья, о чем повествуют некоторые археологические находки, древность которых совпадает со временем сотворения Адама – около 5,5 тыс. лет до н. э. Адамиты строили города, занимались разведением скота и земледелием, различными ремеслами. После потопа – гигантского наводнения в этом районе (о чем свидетельствует и археология), погубившего почти всех адамитов, – потомство оставшихся в живых расселилось по всем континентам, племенам и народам. Пассионарная «закваска», за исключением небольшого корня, «растворилась» и «тесто» человечества стало быстро «подниматься», осваивая новые способы добычи энергии – скотоводство и земледелие.

Касты как явление «четырёх животных»

Очень скоро численность людей достигла такого уровня, что племена «львов», «орлов», «тельцов» и «обезьян» стали входить в тесное соприкосновение друг с другом, грозившем взаимоистреблением. Но и здесь скрытые адамиты сумели найти выход, организовав жизнь племен в местах контактов – возникли города-государства, империи. В большинстве этих древнейших государств явственно проступает деление общества на четыре группы: жречество, воины, земледельцы, слуги, что вписывается в представление о человечестве как о «четырех животных»: жрецы – «львы», воины – «орлы», земледельцы (торговцы) – «тельцы», шудры – «обезьяны». Города-государства Древнего Востока представляют собой первые попытки человечества организовать жизнь различных «животных» племен в едином социуме. Это стало возможным лишь после того, как пассионарная «закваска» прочно укоренилась в «четырех животных». Города-государства, империи стали «повивальной бабкой» зарождения и развития «самобытных культурно-исторических типов», то есть цивилизаций19.

Но адамиты отличаются друг от друга нравственными качествами: среди них есть «пшеница» и «плевелы», «сыны Царствия» и «сыны лукавого». «Пшеница» адамитов во времена экологических нарушений, опираясь на свой пассионарный заряд и с верой в Творца, самоотверженно осваивает новые источники энергии, создает новые традиции, обряды, обычаи, чтобы найти точку опоры этноса, спасти его от вымирания. Как правило, в эти времена, взнузданные инстинктом самосохранения, пассионарии-«плевелы» не проявляют слишком уж явно свое лукавое нутро. Но, выждав момент, они пытаются овладеть энергетическими потоками этноса, замкнуть их на себя, «купаясь» в энергии, расходуя ее на удовлетворение своих эгоистических желаний, услаждая свои порочные страсти. Они превращаются в пожирателей энергии этноса – субпассионариев. Думается, что не в последнюю очередь из-за угрозы распространения «плевел» среди «людей шестого дня» осуждались первые браки с «дочерями человеческими».

Гумилев Л.Н. утверждал, что субпассионарии не могут поглощать из окружающей среды достаточное количество энергии, вследствие чего не могут приспособиться к окружающей среде. Но и в то же время он говорит о том, что они скапливаются в больших городах, чтобы «жить, не работая, паразитируя и развлекаться». В этих суждениях ряд противоречивых моментов: 1) за счет чего пассионарии живут как паразиты и развлекаются?; 2) как они могут жить и даже развлекаться, если не умеют поглощать достаточное количество энергии?; 3) разве паразиты не приспосабливаются к среде? Чтобы найти истину в этом вопросе необходимо, во-первых, исключить из числа субпассионариев душевнобольных и людей с тяжелыми заболеваниями и врожденными телесными недостатками, поскольку это, действительно, затрудняет усвоение энергии, адаптацию к жизни; во-вторых, не считать субпассионариями тех, кто покинул свою нишу из-за жестоких условий социального плана: вспомним сотни тысяч нищих в Англии во времена экспроприации земли у сельского населения – это была самая настоящая искусственно организованная этнологическая катастрофа.

Субпассионарии – это люди, культивирующие в себе нравственные пороки и отвергающие путь спасения. На расчесывание своих моральных язв эти люди тратят гигантское количество энергии, они «дырявят» общество насаждением пьянства, наркомании, разврата, систем преступных сообществ и через эти «дыры» крадут энергию этноса. Это «черные дыры» общества, затягивающие в бездну своих пороков и страстей общественный труд, общественное богатство. Это целый антимир! Хотя, естественно, искреннее покаяние любому человеку и в любой момент открывает путь ко спасению.

Очень серьезная ошибка видеть среди субпассионариев лишь «дно общества»: «Финансовая аристократия, как по способу своего обогащения, так и по характеру своих наслаждений есть не что иное, как возрождение люмпен-пролетариата на верхах буржуазного общества»20. Об этом нас частенько оповещают СМИ, описывая схемы отмывания миллиардов долларов «грязных денег», которые поступают в мировую финансовую систему от оборота наркотиков в странах Латинской Америки, в Афганистане… Но вернемся к прерванной нити изложения.

Именно стараниями субпассионариев благая идея человеческого общежития превратилась в древних империях в кошмар для племен «обезьяны»: адамиты-«плевелы» «хищных» племен – «льва», «орла», «тельца» – увидели в людях-«обезьянах» огромный источник управляемой энергии для услаждения своих низменных страстей. В этот порочный круг, из-за явления пассионарной индукции, стали втягиваться и не адамиты: истинные «львы», «орлы», «тельцы». Гигантские силы, возникшие в древних империях – эпицентрах этого этногенетического котла, разорвали первобытные общинные отношения, что повлекло за собой возникновение неравенства, частной собственности и в однородных суперэтнических средах.

Конечно, государства быстрее возникали там, где в наличии было несколько суперэтнических субстратов: южные отроги Кавказа, горы Ближнего востока, Иранское нагорье. Именно отсюда арии – союз племен «льва», «орла», «тельца» – двинулись в Индию, в область обитания племен «обезьяны». По пути движения ариев возникали города-государства. Дабы не раствориться в огромном океане «обезьяньих» племен, традиции, обряды, обычаи ариев не в последнюю очередь были ориентированы на то, чтобы законсервировать свой «хищнический» дух, пресечь половые связи между представителями разных суперэтносов. Индийские варны – это «окаменелые» формы, отпечатки племен «льва» – брахманы, «орла» – кшатрии, «тельца» – вайшьи, «обезьяны» – шудры. Лишь презрение к чандалам и другим потомкам смешанных браков уберегло «хищнические» варны от растворения в индийском суперэтническом океане. Но недостаток адамистской «закваски» препятствовал возникновению в районе Индии обширной империи. Он же, вероятнее всего, явился причиной консервации «хищнического» духа племен «льва», «орла» и «тельца», закреплению кастового строя.

Аналогичные процессы протекали и в Юго-Восточной Азии, но здесь место льва заняла другая кошка – тигр, в ареале распространения которого сформировались племена людей-«тигров»: в районе северо-востока нынешнего Китая (район Маньчжурии), в области умеренного пояса, часть кроманьонцев, после грехопадения Адама, вынуждена была адаптироваться в экологической нише тигра. А в монгольских степях произошло формирование «животного подобного орлу летящему», племена которого со временем заселяли и местности будущей империи: в Китайской империи этот суперэтнический компонент был задействован посредством социальной сепарации через сословие мандаринов (управляющих). Поскольку в Китайской империи всегда был в избытке «обезьяний» суперэтнос, постольку жестоких форм рабства она не знала: государству не было особой нужды в ломке человеческой природы.

От ветхозаветного «пахтанья» суперэтнических океанов была освобождена лишь малая часть адамитов в лице двенадцати патриархов – родоначальников двенадцати колен адамитов-израильтян. Эта «закваска» затем, по Пришествии Иисуса Христа, сыграла главную роль в деле христианизации мира. «Двадцать четыре старца» – это символ всех уверовавших во Христа потомков сына Адама Ноя.

Как известно, в девятом веке до н. э., во времена царствования Ровоама сына Соломона, Израильское царство раскололось на два: собственно Израильское, в которое вошли 10 колен, и Иудейское – с двумя коленами: Вениаминовым и Иудиным, потомки которых и именуются сегодня евреями. Вплоть до захвата Израильского царства десяти колен Ассирией, между ними не прекращалась ожесточенная непримиримая вражда. Подавляющее число захваченных израильтян ассирийцы увели в полон, а освободившееся место заселили другими народами. Лишь немногие представители десяти колен когда-то вернулись на родину, большинство же израильтян без особого труда «растворились» среди обитавших в Ассирии и за ее северными пределами народами как своеобразная этногенетическая «закваска».

Продвижение десяти колен израильских на север, в сторону европейской части сегодняшней России, отмечено возникновением новых государств, этносов, народов. Их путь можно проследить по топонимам, языковым и культурным заимствованиям, генетическим вкраплениям. В начале первого тысячелетия нашей эры эта «закваска» достигла протославянского «медвежьего» суперэтноса и через несколько столетий на этническом небосклоне Европы, после очередного пассионарного толчка, вспыхнуло созвездие славянских этносов.

Есть в России и уникальный этнический феномен – чечено-ингушский. Из Библии известно, что седьмой от Адама человек – Енох, живший в допотопные времена, исчез: «И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его» (Быт. 5, 24). В то же время, за Большим Кавказским хребтом появилось племя, называющее себя вайнахи – енахи (буквально «мы – нахи») – самоназвание предков нынешних чеченцев и ингушей. Затем в этом монолите оформилась этническая глыба «нохчи» (люди [народ] Ноха) – самоназвание чеченцев.

Правда, здесь нужно заметить, что большинство исследователей придерживается такой точки зрения: вайнахи – это народ Ноя, потому что в мусульманской традиции принято, что Нух – это Ной. Но мусульманская традиция Еноха отождествляет с Идрисом. То есть, учитывая сходство в звучании имени, мусульманская традиция, естественно, будет отождествлять Ноха народа нохчи с именем Нух, потому что она не знает имени Енох. Но если Нох, прародитель вайнахов, действительно является великим праведником Енохом, тогда можно говорить о необыкновенном явлении: енохи как подлинные адамиты являются, в таком случае, пассионарной закваской народов Северного Кавказа и прилегающих к нему территорий, где обитают горные племена людей-«волков» и людей-«медведей».

Как представляется, есть все основания и для того, чтобы отождествить Мелхиседека с Енохом.

О «механизме» империй

Но вновь вернемся к драконам-империям.

Мощнейшая пассионарная «закваска», наличие суперэтнических компонентов: приальпийский «волчий» и «медвежий» – на севере, на юге «львиный» и «обезьяний» – все это стало пружинами механизма Римской империи. Но поскольку «обезьяний» суперэтнос к моменту возникновения Римской империи был в этом районе довольно сильно израсходован Египтом, Вавилоном и прочими древними государствами, вход пошли суррогаты: пленники из «львиных», «волчьих» и «медвежьих» племен, что потребовало ужесточения рабства, дабы сломать их природу. Последнее, естественно, порождало ненависть свободных народов и племен к Римской империи.

В России империя возникла позже: в ней было поначалу лишь два суперэтнических компонента: преобладающий «медвежий» и незначительный «волчий» (южные степи и Прикарпатье). Но запустить механизм возникновения империи помогли, как представляется, несколько моментов: 1) мощнейшая диффузия римской государственности; 2) принятие православной веры, призывающей, если существуют обстоятельства непреодолимого характера, рассматривать рабство как служение ближнему; 3) приглашение варягов21 на княжение; 4) два «волчьих» урагана: нашествие монголо-татар и натиск тевтонов; 5) множество адамитов, откуда формировался костяк духовного («львиного») сословия.

Складывающаяся царская власть быстро втянула в свое окружение представителей «волчьего» суперэтноса с южных и западных окраин России и из германских племен, потому что «волки»-сангвиники являются костяком команды любой государственной машины. Это прирожденные управленцы, умеющие великолепно работать в «стае», то есть в команде. Существенная подпитка «орлиного» дворянского начала Российской империи поступала из казачьего сословия: эта этническая подгруппа, вне всякого сомнения, имеет в себе значительную частицу степного, то есть «орлиного» («волчьего») суперэтноса.

Несмотря на христианское исповедование, субпассионарии, используя технологии социальной сегрегации, довольно быстро осуществили мероприятия по опущению части «медведей» и «волков» на рабскую ступень крепостных, создавая искусственный «обезьяний» суперэтнический массив. Недостаток того или иного суперэтнического компонента в империях, в крупных государствах преодолевался (преодолевается) за счет социальной сепарации или социальной сегрегации. Хотя, вне всякого сомнения, православие значительно смягчало отрицательное воздействие субпассионариев на внутреннюю политику имперской власти.

Доплыла пассионарная «закваска» через Индонезию, Тихий океан и до Центральной, Южной Америки, где в горной местности сложились подходящие суперэтнические условия для возникновения цивилизации. Однако сколько-нибудь заметного числа адамитов не успело прижиться в Северной Америке, что сыграло трагическую роль во времена ее колонизации: индейские племена «волков» и «медведей», лишенные пассионарной «закваски», следуя зову своей природы, традициям, обрядам, обычаям, стояли насмерть. И здесь алчность адамитов-субпассионариев – переселенцев из Старого Света – сыграла свою роковую роль: были уничтожены сотни тысяч представителей двух основных суперэтносов, плоть от плоти североамериканской земли.

Но классические империи не могут существовать без опоры на «четыре ноги» – четыре суперэтноса – и поэтому в североамериканскую империю хлынул поток рабов: работорговцы толпами ринулись в тропическую Африку за живым товаром. Позднее, посредством эмиграции, североамериканская «варна шудр» стала пополняться выходцами из Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. Соединенные Штаты Америки – классическая империя, поскольку все суперэтнические компоненты присутствуют в них.

Отображая данный процесс в древних империях, человеческое сознание породило образы крылатых драконов, сфинксов, кентавров, химер… В зоне империй, из-за частых браков, половых связей между представителями различных суперэтносов, появлялись люди с головой, скажем, «тельца», туловищем «льва», ногами «орла».

Однако, несмотря на это, суперэтническая «молекула» – темперамент, то есть особое устройство нервной и гормональной системы, – в любом случае будет передана потомкам по мужской линии, хотя признаки тела другого суперэтноса, человеческая среда будут давить на унаследованный темперамент, смазывая его природные черты. Ну, а подвижный адамитский темперамент будет и вовсе преподносить сюрпризы в потомстве. Отсюда и невероятное количество оттенков темпераментов, причем в столицах классических империй это разнообразие достигает своего пика. Эта психологическая палитра была отображена и позднейшими тотемическими верованиями, когда тотемами стали признаваться различные животные не из разряда «четырех», насекомые, деревья и т. д.

«Четыре животные» – это «тело» человечества. Единство человеческого рода в таком духе осознано, например, в индуизме: «фантастическое отражение внешнего мира» в сознании индусов породило веру в Брахму (Пурушу) – фантастического человека. Из уст Брахмы порождены брахманы, из рук – кшатрии, из бедер – вайшьи, из стоп – шудры. То есть индийское общество представляет собой, согласно индуизму, клон фантастического небесного существа, похожего на человека. Но этот «земной Брахма» пока «спит»: он не может активно двигаться к социальному преображению. Причину мы указывали выше: в Индии, по всей вероятности, проживает относительно небольшой процент потомков Адама.

Кто такой Христос как Небесный Адам? Это, прежде всего, любовь к Богу и к людям. Адамиты предназначены быть проводниками этой любви. Только такого рода любовь может пробудить к вечной жизни «земного Брахму», умиротворить Африку, освободить из цепких рук мафии Латинскую Америку… Адамиты призваны быть «нервом любви» человечества. Именно при непосредственном участии обратившихся к Богу адамитов произойдет всеобщее воскресение рода человеческого. Об этом пишет Апостол Павел: «Ибо если отвержение их – примирение мира, то что [будет] принятие, как не жизнь из мертвых?» (Рим. 11, 15).

Глава III. Тайна Руси или сокрытый Иосиф

Много написано о «загадке русской души», о тайнах в жизни и судьбе русского народа. Русский народ в сонме своих святых возносится до небес, а в грехах и пороках опускается до пасти ада. Это роднит его с еврейским народом: «Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, [потом] и Еллина! Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, [потом] и Еллину!» (Рим. 2, 9,10).

Отсутствие у русского народа тяги к мамоне буквально выводит из себя многих деловых англичан, японцев, янки: это несправедливо, что русским принадлежат такие большие территории и огромные природные богатства, – жалуются они на Провидение. Так почему же именно русский народ, подобно Херувиму и пламенному мечу обращающемуся, стоит на пороге земного рая по-вавилонски, прикрывая собою от жаждущих обогащения одну из самых богатых кладовых планеты? Случайность – скажет атеист: на месте русских могли бы оказаться китайцы, монголы или какой-то другой народ. Могли, но почему не оказались?

В Русской Православной Церкви существует церковное предание, приподнимающее завесу над тайной русского народа, Русского мира: «Евреи и славяне суть два народа судеб Божиих, сосуды и свидетели Его, ковчеги нерушимые…»22. В примечании к этим словам один из составителей книги «Угодник Божий Серафим» игумен Андроник (Трубачев) пишет: «Евреи и славяне выделены как хранители истины Божией в Ветхом (ветхозаветный Моисеев закон) и в Новом Завете (Православная вера)»23. Как полагают исследователи, эти пророческие утверждения церковного предания о России и славянах принадлежат святителю Антонию (Смирницому.)

Пророческая логика о десяти коленах

Существует логика веры: назовем ее «пророческой логикой». Она опирается на пророчества ветхозаветные и новозаветные. Так вот, в ветхозаветных пророчествах, там, где идет речь о «двух народах судеб Божиих», они называются совершенно четко: «И было ко мне слово Господне: ты же, сын человеческий, возьми себе один жезл и напиши на нем: Иуде и сынам Израилевым, союзным с ним; и еще возьми жезл и напиши на нем: Иосифу; это жезл Ефрема и всего дома Израилева, союзного с ним. И сложи их у себя один с другим в один жезл, чтобы они в руке твоей были одно. И когда спросят у тебя сыны народа твоего: не объяснишь ли нам, что это у тебя?, тогда скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я возьму жезл Иосифов, который в руке Ефрема и союзных с ним колен Израилевых, и приложу их к нему, к жезлу Иуды, и сделаю их одним жезлом, и будут одно в руке Моей. Когда же оба жезла, на которых ты напишешь, будут в руке твоей перед глазами их, то скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я возьму сынов Израилевых из среды народов, между которыми они находятся, и соберу их отовсюду и приведу их в землю их. На этой земле, на горах Израиля Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства» (Иез. 37, 15-22).

Если славяне – это народ «судеб Божиих», который стоит в одном ряду с другим народом «судеб Божиих» – евреями, то есть «Иудой и сынами Израилевыми, союзными с ним», – то они не могут быть ни кем иным, как «Ефремом и всем домом Израилевым». Этого требует логика веры, пророческая логика. Но и в рукописи Мотовилова, откуда мы узнали об упомянутом выше церковном предании, этот момент раскрыт: на «…территории России и внутренней Азии (исток теории евразийства – В. М.)… живут 10 колен царства Израильского»24.

Из истории известно, что десять колен Израильских отложились от колен Иуды и Вениамина в десятом веке до нашей эры: «Когда весь Израиль увидел, что не слушает его царь, то отвечал народ царю, говоря: какая нам часть в Давиде? Нет нам доли в сыне Иессеевом; по шатрам своим, Израиль! Теперь знай свой дом, Давид. И разошлись все Израильтяне по шатрам своим» (2 Пар. 10, 16).

В восьмом веке до нашей эры Израильское царство десяти колен было завоевано Ассирией (722-720 год до н. э.). Все десять колен были уведены в плен. После этого их след в истории затерялся. Лишь очень незначительная часть людей из десяти колен вернулась на родину. То есть никакого отношения к тому, что происходило во времена Первого Пришествия Христа, плененные ассирийцами десять колен не имеют.

Но через пророков Бог говорит о том, что в «конце времен» пропавшие десять колен обнаружатся и соединятся с двумя коленами, то есть с теми, которых сегодня называют евреями, воедино. Естественно, десять колен оставят язычество, уклонением в которое они и отложились от «Израиля Божия»: «Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое. И с сим согласны слова пророков, как написано: Потом обращусь и воссоздам скинию Давидову падшую, и то, что в ней разрушено, воссоздам, и исправлю ее» (Деян. 15. 14-16). Вот как это звучит у пророка Амоса: «Ибо вот, Я повелю и рассыплю дом Израилев по всем народам, как рассыпают зерна в решете, и ни одно не падает на землю. От меча умрут все грешники из народа Моего, которые говорят: „не постигнет нас и не придет к нам это бедствие!“ В тот день Я восстановлю скинию Давидову падшую, заделаю трещины в ней и разрушенное восстановлю, и устрою ее, как в дни древние, чтобы они овладели остатком Едома и всеми народами, между которыми возвестится имя Мое, говорит Господь, творящий все сие. Вот, наступят дни, говорит Господь, когда пахарь застанет еще жнеца, а топчущий виноград – сеятеля; и горы источать будут виноградный сок, и все холмы потекут. И возвращу из плена народ Мой, Израиля, и застроят опустевшие города и поселятся в них, насадят виноградники и будут пить вино из них, разведут сады и станут есть плоды из них» (Ам. 9, 9-14). Христианизация мира – это, не в последнюю очередь, «воссоздание скинии Давидовой падшей», то есть возвращение десяти колен из языческого пленения.

Здесь кто-то, быть может, возразит: для таких выводов нужны, мол, серьезные исторические, этногенетические, лингвистические исследования. Но судьба десяти колен Израиля – это, в первую очередь, предмет веры, а не науки. Здесь вера задает ориентиры науке, а не наоборот.

Где только ни «находили» пропавшие десять колен Израильских: в Индии, в Великобритании, в США, в Японии – всех мест не перечесть. Но искали не «народы судеб Божиих», а народы «судеб мирских». Десять колен непременно должны себя проявить как народ «судеб Божиих». Они всегда, даже в язычестве, остаются в центре мировой истории. И именно они, согласно пророческой логике, должны стать твердыней христианского мира, которая (твердыня) есть Православие. «Смело можно сказать, что самая живая вера во всей своей беззаветности господствует теперь в Европе лишь у славян: какому бы вероисповеданию ни отдались они, – это самые ревностные чтители и поборники. Вспомним, что самые горячие последователи ислама в Европе – потуречившиеся сербы, босняки, так что там возникла всеобщая пословица – «нет турка без потурченика»; поляки, конечно, самые ревностные католики; даже в протестантизме многие чехи опередили немцев. <…> …Беспристрастно следует признать, что всего более славянам сродно Православие, для которого они, как будто, прямо созданы: не даром оно с самого начала распространялось у всех них, не даром оно везде, где только сохранено, благоприятствует полному развитию их народного творчества, и не даром за утрату его или искажение везде платятся славяне утратою или искажением своих народных произведений»25.

Если бы искали «народы судеб Божиих», то кто бы прошел мимо того факта, что славяне, прежде всего русские, стали ядром могучей империи, а затем сверхдержавы – СССР? Кто бы не заметил, что у советского общества в 1945 году «крепость… как первородного тельца, и роги…, как роги буйвола; ими избодет… народы все до пределов земли…» (Втор. 33, 17)? А уж об огромных территориях, природных богатствах и говорить нечего: ничего подобного не было ни у одного народа Земли. Совершенно очевидно, что утверждения о десяти коленах и «двух народах судеб Божиих» в бумагах «служки Божией Матери и Серафимова» Николая Мотовилова не случайны. Они заставляют задуматься о соединении Израильских колен в «конце времен», и побуждают присмотреться к славянским племенам.

Славяне как «сыны Саула»

Собственно говоря, миру славянские народы предстали во всей свое полноте после развала Югославии и СССР. До этого времени, как правило, лишь специалисты могли точно назвать их количество. Мир после разрушения Югославии и СССР, как бы «вдруг», в одночасье, увидел, что славянских народов десять26: русские – великороссы, малороссы и белорусы, – поляки, болгары, чехи, словаки, сербы, черногорцы, македонцы, словенцы, хорваты. Это, как представляется, можно рассматривать в качестве явного «знака исполнения пророчеств». Особняком стоят боснийцы, явившие черты колена Данова…

Поразительный момент: этнический рисунок русских – русских, украинцев и «вторых украинцев», то есть белорусов, – накладывается на этнический рисунок колена Иосифа, разделившегося на два колена – Ефрема и Манассии – и полуколено Манассиино. Это до времени было скрыто под многообразием восточнославянских племен в Древней Руси, скрадывалось под «одеждами» русского централизованного государства, Российской империи, СССР. Но сегодня «все тайное стало явным». И мы можем увидеть четкие очертания колена Ефремова – великороссы, колена Манассиева – украинцы или малороссы, и полуколена Манассиева – белорусы, то есть «вторые украинцы». Сегодня на некоторых православных форумах идут жаркие споры: имеют право быть малороссы и белорусы или нет – все это русские? Парадокс: да, мы все русские, но мы в то же время и великороссы, и малороссы, и «вторая половина малороссов», то есть белорусы.

Благословение Иакова сынам своего сына Иосифа и повеление Моисея о полуколене Манассиевом все расставляют по своим местам: «И ныне два сына твои, родившиеся тебе в земле Египетской, до моего прибытия к тебе в Египет, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон, будут мои» (Быт. 48, 5); «И дал повеление Моисей сынам Израилевым и сказал: вот земля, которую вы разделите на уделы по жребию, которую повелел Господь дать девяти коленам и половине колена; ибо колено сынов Рувимовых по семействам их, и колено сынов Гадовых по семействам их, и половина колена Манассиина (выделено мною – В. М.) получили удел свой: два колена и половина колена получили удел свой за Иорданом против Иерихона к востоку» (Чис. 34, 13-15).

И еще один поразительный момент. Благословение Иакова заложило и будущее первенство великороссов перед малороссами, хотя Манассия был старше Ефрема: «И взял Иосиф обоих, Ефрема в правую свою руку против левой Израиля, а Манассию в левую против правой Израиля, и подвел к нему. Но Израиль простер правую руку свою и положил на голову Ефрему, хотя сей был меньший, а левую на голову Манассии. С намерением положил он так руки свои, хотя Манассия был первенец» (Быт. 48, 13,14). Мы видим, в осуществление этого благословения, что первым возвысился Киев, как «мать городов русских», что крещение приняли первыми киевляне. Но прошло время, и Москва, которая была младше Киева, возвысилась над ним. И северо-восточные племена Руси стали превосходить юго-западные и западные племена по численности и по влиянию на ход истории Руси. Отмахнуться от этого факта нельзя. И это тоже явный «знак исполнения пророчеств».

Благословение Моисея колену Иосифа – это пророчество о будущей державной мощи русского народа, об огромных территориях и неисчислимых природных богатствах, которые даровал Бог России: «Об Иосифе сказал: да благословит Господь землю его вожделенными дарами неба, росою и [дарами] бездны, лежащей внизу, вожделенными плодами от солнца и вожделенными произведениями луны, превосходнейшими произведениями гор древних и вожделенными дарами холмов вечных, и вожделенными дарами земли и того, что наполняет ее; благословение Явившегося в терновом кусте да приидет на главу Иосифа и на темя наилучшего из братьев своих; крепость его как первородного тельца, и роги его, как роги буйвола; ими избодет он народы все до пределов земли: это тьмы Ефремовы, это тысячи Манассиины» (Втор. 33, 13-17). Благословение патриарха Иакова такого же плана.

Даже известное греховное пристрастие, распространенное среди великороссов, отмечено в ветхозаветных пророчествах: «Горе венку гордости пьяных Ефремлян…» (Ис. 28, 1). Есть и еще одно довольно распространенное греховное явление среди нас, великороссов, – это зависть, которая порою служила питательной почвой братоубийственных распрей, и оно упомянуто ветхозаветным пророком: «И прекратится зависть Ефрема, и враждующие против Иуды будут истреблены. Ефрем не будет завидовать Иуде, и Иуда не будет притеснять Ефрема» (Ис. 11, 13). Это то, что должно осуществиться в «конце времен», когда все колена Израиля видимым образом объединятся: «Посему так говорит Господь Бог: ныне возвращу плен Иакова, и помилую весь дом Израиля, и возревную по святом имени Моем. И почувствуют они бесчестие свое и все беззакония свои, какие делали предо Мною, когда будут жить на земле своей безопасно, и никто не будет устрашать их, когда Я возвращу их из народов, и соберу их из земель врагов их, и явлю в них святость Мою пред глазами многих народов. И узнают, что Я Господь Бог их, когда, рассеяв их между народами, опять соберу их в землю их и не оставлю уже там ни одного из них; и не буду уже скрывать от них лица Моего, потому что Я изолью дух Мой на дом Израилев, говорит Господь Бог» (Иез. 39, 25-29). А слово Бога «тверже закона Мидян и Персов». Но пока евреи и славяне не один, а «два народа судеб Божиих».

Нижегородский филолог Евгений Позднин так раскрывает самоназвание славян: «…Этноним славяне происходит от этнонима сауловены, являясь его сокращённой словоформой»27. Позднин полагает, что наших (славян) предков «звали сауловенами по имени первого израильского царя Саула и по имени родоначальника младшего из 12 колен израйлевых Вены, к которому Саул принадлежал»28. Предположение, как представляется, довольно обоснованное. Единственное уточнение по имени родоначальника младшего из 12 колен: его звали Вениамин, то есть, в переводе, Сын десницы. И очень сомнительно, чтобы в таком сокращенном варианте – Вен – это имя стало частью этнонима. А вот, если брать слово вен в своем обыденном значении29, то все окончательно проясняется: Саула-вены – сыны, род, потомки Саула. С течением времени гласные а и у из слова Саул выпали, и слово приобрело звучание, близкое современному. Древнееврейское слово вен сохранилось в слове внук. Обратите внимание, русское слово внук – сын сына – имеет патронимический суффикс -ук. Такого рода суффиксы сохранились в белорусском и украинском языках. Вот что по этому поводу говорит доктор филологических наук профессор Валентина Лемтюгова: «Суффикс -ук (-юк) указывает на родственные отношения: Антонюк – сын, потомок Антона. Фамилии с этим суффиксом широко представлены в Брестской области, Белостокском воеводстве Польши и на территории Украины»30.

Здесь возражают, что «Саула сын» неестественно для древнееврейского языка, для которого характерно говорить «сын Саула», «сын Давида». Однако в тех местностях Ирана, что некогда были частью Ассирийского царства и куда были сосланы десять колен Израильских, до сих пор говорят не «сын такого-то», но «такого-то сын».

Известно, что между царскими родами Давида и Саула существовала вражда, которая, вероятнее всего, и послужила катализатором распада Израильского царства на две части. И хотя значительную часть «царского» племени Вениамина, из которого вышел первый царь Израиля Саул, удалось удержать в союзе с племенем Иуды, Саул, вероятнее всего, стал знаменем центробежных тенденций старейшин десяти племен (колен).

Новый Завет говорит нам о том, что для всех иудеев было естественным в духовном смысле считать себя «сынами Давида»: «благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида!» (Мк. 11, 10); «Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное?» (Деян. 4, 25). Если Давид всем отец, то все иудеи – сыны Давида в духовном смысле. Здесь слово «сыны» является синонимом слова «народ». В таком случае и слова «Саула вены», то есть «сыны Саула» имели тоже значение: народ Саула, то есть первого царя Израиля.

Верить надо!

Кто-то в связи со сказанным, быть может, опять задаст вопрос: «генетика, – как она проявится?». Повторим вновь, что вопрос о десяти коленах – это вопрос веры, а не «генетической экспертизы», науки генетики. Дело же, конечно, не в «генетическом родстве». Как будто «генетическое родство» – это пропуск в Царство Божие или индульгенция. Спрашивают, в чем собственно вера? А кто нас освободил от веры в благословения Иакова и Моисея коленам Израильским, в том числе десяти пропавшим коленам? А кто нас освободил от веры в то, что, по слову пророка, «соберутся сыны Иудины и сыны Израилевы вместе, и поставят себе одну главу, и выйдут из земли [переселения]; ибо велик день Изрееля!» (Ос. 1, 11)? Кто нас освободил от веры в «восстановление скинии Давидовой падшей»?

Никто не спорит насчет того, что много язычников из многих народов вошли и войдут в собрание народа Божьего. Но Богом сказано однажды через пророка: «Я возьму сынов Израилевых из среды народов, между которыми они находятся, и соберу их отовсюду и приведу их в землю их. На этой земле, на горах Израиля Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства» (Иез. 37, 21,22). Или у другого пророка: «В те дни придет дом Иудин к дому Израилеву, и пойдут вместе из земли северной в землю, которую Я дал в наследие отцам вашим» (Иер. 3, 18). Об этом же говорит Бог устами еще одного пророка: «Непременно соберу всего тебя, Иаков, непременно соединю остатки Израиля, совокуплю их воедино, как овец в Восоре, как стадо в овечьем загоне; зашумят они от многолюдства» (Мих. 2, 12).

Конечно, в Израиль входят и все христиане, как духовные потомки Авраама. Но нельзя все сводить только лишь к аллегории, поскольку Бог устами пророка четко говорит: «Я возьму жезл Иосифов, который в руке Ефрема и союзных с ним колен Израилевых, и приложу их к нему, к жезлу Иуды, и сделаю их одним жезлом, и будут одно в руке Моей». И далее: «Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства». И более того, Бог говорит, что это будет непременно: «Непременно соберу всего тебя, Иаков, непременно соединю остатки Израиля, совокуплю их воедино». Мы видим, что разговор идет о конкретных коленах, о разделенном Израиле, о соединении «двух народов» воедино. В реальности этого еще не было.

И даже слова Христа говорят в первую очередь о том же: «Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь» (Ин. 10, 16). Все вышеприведенные слова пророков как раз и говорят об «одном стаде и одном Пастыре». Да и разве мог Господь говорить «сего двора», если десять колен еще пребывали во тьме язычества? Конечно, здесь Господь наш Иисус Христос говорит и о язычниках вообще. Но и о десяти пропавших коленах в первую очередь. Об этом сказал Сам Бог устами пророка Иеремии: «Вот, Я приведу их из страны северной и соберу их с краев земли; слепой и хромой, беременная и родильница вместе с ними, – великий сонм возвратится сюда. Они пошли со слезами, а Я поведу их с утешением; поведу их близ потоков вод дорогою ровною, на которой не споткнутся; ибо Я – отец Израилю, и Ефрем – первенец Мой. Слушайте слово Господне, народы, и возвестите островам отдаленным и скажите: Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его, и будет охранять его, как пастырь стадо свое» (Иер. 31, 8-10).

Какие еще свидетельства нужны, кроме вот этих слов Бога: «Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его»? То есть не наше это дело мучить себя вопросами, как это Бог сделает, как будет проведена генетическая экспертиза… Он сказал, – значит, будет по слову Его. И никто не запретит нам видеть очами веры десять колен Израильских. Тем более что эти рассуждения ведут начало не от ветра головы своея, а с пророческого утверждения, которое обнаружилось в бумагах «служки Божией Матери и Серафимова» Николая Мотовилова: «евреи и славяне суть два народа судеб Божиих», и на «…территории России и внутренней Азии… живут 10 колен царства Израильского».

Разумеется, десять колен Израильских, впавших в язычество до плена, в Ассирийском царстве не отделялись от других народов стеною веры и закона, что, несомненно, способствовало принятию языка, преобладавшего в той местности. Естественно, какие-то конструкции, слова родного языка были сохранены. Несомненно и то, что жизнь десяти колен после пленения была искусом, приготовлением их к встрече с христианством, с Богом.

И еще одно, как представляется, очень существенное обстоятельство: нет никаких оснований для того, чтобы искать пропавшие колена на самом краю земли, в местах отдаленных от тех, куда они были отведены после пленения. Когда царства рушились, десять племен получали относительную свободу передвижения. Причем, путь на родину и на юг был закрыт сильными царствами, на восток – горами и пустынями. Оставался один путь – через Кавказ, Причерноморье и далее в Южную, Центральную и Восточную Европу. Колено Дана ушло во Внутреннюю Азию, дав начало тюркоязычным народам: «От Дана слышен храп коней его, от громкого ржания жеребцов его дрожит вся земля; и придут и истребят землю и все, что на ней, город и живущих в нем» (Иер. 8, 16).

С точки зрения пророческой логики отчетливо видна несостоятельность теории евразийства: «Дан будет судить народ свой, как одно из колен Израиля; Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадет назад. На помощь твою надеюсь, Господи!» (Быт. 49, 16-18). Колено Даново не упомянуто среди колен, перечисленных в главе семь Откровения (Откр. 7, 4-8). Соответственно, имени его нет на воротах «великого города, святого Иерусалима». И еще один момент.

Шиизм Ирака, Ирана, Азербайджана – это, вероятнее всего, результат «реликтового излучения» десяти колен Израиля: не все израильтяне из пропавших колен вышли в переселенческий поход или продолжили его, часть оставалась на обжитых местах, становищах, проявив в последующее время свою скрытую религиозную самость и энергию.

Евреи и русские

В свете сказанного проясняется судьба еврейства в России. Для того чтобы объективно взглянуть на этот вопрос, нужно отбросить эмоции, жажду мести, идеологические пристрастия. Еврейский народ, оказавшийся после присоединения Польши в России, в массе своей был беден, гоним и затравлен. Этот факт не отменяет и то обстоятельство, что множество финансовых воротил были евреями. Огромное влияние на рядовую еврейскую массу оказывал контролируемый ими (финансовыми воротилами) кагал. И вот именно в России произошло освобождение еврейской массы из-под власти кагала. Да, это было страшное, трагическое время. Но никто, ни один народ на Земле, кроме русского, не говорил еврейству: я твой друг, товарищ и брат. То есть произошло, в духовном плане, раскрытие души колена Иосифа: «И сказал Иосиф братьям своим: подойдите ко мне. Они подошли. Он сказал: я – Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет; но теперь не печальтесь и не жалейте о том, что вы продали меня сюда, потому что Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни» (Быт. 45, 4,5). Никакого сомнения не может быть в том, что евреям Европы грозило полное уничтожение.

Впервые, со времени пленения ассирийцами десяти колен, все колена Израиля оказались вместе в России, в СССР, в странах социалистического лагеря. И тотчас проявилось древнейшее и отличительное свойство Израильского народа, которое отображено в самом его названии: «Израиль (Богоборец)… – имя данное Иакову, когда он боролся с Богом в лице ангела Божия»31. Вот что об этом говорит Писание: «И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32, 24-28.

Это же исторический факт: именно славяне вместе с евреями в значительной своей массе боролись с Богом в СССР, в странах социализма. Да, какие-то народы уклонялись в язычество, в ереси, но Израилем, то есть Богоборцем, были лишь славяне и евреи. И именно они стали во главе тех, что одолели фашистскую чуму: «человеков одолевать будешь». Здесь нужно лишь отметить то, что богоборчество – это не сатанизм, названный сегодня трансгуманизмом32, который, начиная с девяностых годов ушедшего века, все более и более проявляется в жизни современного мира. Трансгуманизм «есть желание смерти традиционного человека»33, что является устремлением «сына зари»: «диавол… был человекоубийца от начала» (Ин. 8, 44).

Представляется, что далеко не случайным является и то, что сегодня чрезвычайно стойкими в православной вере являются бывшие комсомольцы и коммунисты, когда-то «израильтяне», то есть богоборцы, в силу идеологии. И напрасно пытаться усмотреть здесь «оправдание гонений»: таковы парадоксы веры, таковы необычайные проявления духа «народов судеб Божьих» в мировой истории!

Невероятно усложняет судьбы народов невозможность отделить плевелы от пшеницы до жатвы: «Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, – чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в связки, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою» (Мф. 13, 27-30). Исключено, в силу этого, до суда Христова выносить вердикт.

Загадка популяционной генетики

Но непременно кто-то вновь задаст вопрос: и все же, как соотнести вышесказанное с данными модной сегодня ДНК-генеалогии? Нет, мол, ничего даже отдаленно намекающего на то, что славяне – это потомки десяти колен. Но, как известно, ДНК-генеалогия не может ничего конкретного сказать и о евреях. Она привела в невероятное смущение еврейский народ. Если верить ДНК-генеалогии, то современные евреи по мужской линии имеют несколько групп предков, которые никак нельзя свести воедино к Аврааму. Более того, линии священников представлены двумя, соединяющимися лишь 10-12 (!) тысяч лет тому назад.

В печали находятся и некоторые потомки русского князя Рюрика: одна ветвь, если следовать постулатам ДНК-генеалогии, характерна для финно-угров. ДНК-генеалогия сразу же предупреждает близких родственников, желающих сделать анализ Y хромосомы: может быть очень неприятное открытие, то есть случай «незадокументированного биологического отцовства». Утверждают, что в европейских странах такого рода случаи достигают 5-10%…

Однако пророческая логика не допускает существование в Израиле «трех Авраамов» и более: массовый прозелитизм не находит оснований в Писании, как и, к сожалению, дружба народов. Известно, что не в восторге от ДНК-генеалогии некоторые археологи, историки, лингвисты и даже генетики, и это очень раздражает популяризаторов ДНК-генеалогии: мы, мол, вам дарим датировку, а вы отказываетесь…

Но ДНК-генеалогия построена не на прочном теоретическом основании, а на гипотезе, что изменения, то есть мутации, в Y хромосоме всегда независимы от процесса обмена генами при слиянии гаплоидных хромосом, и имеют определенный шаг во времени. Отсюда возникают приводящие в смущение отдельных представителей старых наук утверждения о знании «времен и сроков». Вот что пишут о «временах и сроках» популяризаторы ДНК-генеалогии: «Методы ДНК-генеалогии позволяют узнать, когда жил общий предок, и, значит, – когда имело место «бутылочное горлышко» популяции на абсолютной шкале времени. При этом при наличии умеренной статистики, а именно при рассмотрении всего нескольких десятков или (лучше) сотен образцов ДНК потомков, можно идентифицировать времена жизни общих предков с точностью, близкой к 10% при 95%-ной достоверности полученных абсолютных значений времени. Так, если общий предок данной популяции жил 5000 лет назад, то при наличии (путём тестирования) сотни «гаплотипов» (так называемых «25-маркерных гаплотипов»), то есть определённых фрагментов Y хромосомы современников, потомков данного общего предка, время жизни общего предка определится с точностью 5000±530 лет до настоящего времени. Это означает, что время жизни общего предка данной популяции попадает в указанный интервал времени, между 4470 и 5530 лет назад, с надёжностью 95%»34.

Гипотеза, конечно же, очень впечатляющая. Однако в организме человека еще остается довольно много таинственного, непознанного. Все непонятное сводить к «незадокументированному биологическому родству», прозелитизму или дружбе народов, как представляется, не очень убедительно.

В начале апреля 2016 года мир облетела сенсационная новость: «Анализ ДНК подтвердил вину европейцев в геноциде индейцев», – сообщило, например, РИА Новости. Агентство ссылается на слова генетика Бастиена Лламаса (Bastien Llamas) из университета Аделаиды (Австралия): «Удивительно, но ни один из изученных нами геномов, которые мы нашли в останках свыше ста древних индейцев, не оставил своих следов в ДНК современных аборигенов Америки. Единственный сценарий, который соответствует этим наблюдениям – полное исчезновение изолированных друг от друга популяций индейцев после того, как они начали контактировать с европейцами»35. Не будем спорить относительно самого факта геноцида: безусловно, он имел место. Но вот по поводу того, что «ни один из изученных… геномов не оставил своих следов в ДНК современных аборигенов Америки» позвольте задать вопрос: как это возможно? Не есть ли это свидетельство того, что популяционная генетика стоит перед необходимостью теоретического осмысления нового явления?

Чтобы снять противоречия и объяснить возникновение различий в Y хромосоме, сделаем предположение о том, что существует генетический механизм «молекулярного бракосочетания»: своеобразные «узы брака» Y и X хромосом. Назовем этот механизм, условно, «брачным венком». Когда сочетаются браком мужчина и женщина из чужеродных, далеких по происхождению друг от друга, народов, то в момент зачатия молекулярный «брачный венок» «делает» в Y хромосоме определенный «оттиск», который может моментально сменить гаплогруппу у сына. Соответственно, если и имеет место возможность датировки, вычисление будет носить иной, более сложный, характер. В отличие от гипотезы ДНК-генеалогии, данное предположение легко проверяется. Но вернемся к теме этногенеза.

Естественно, что десять колен Израиля с течением времени смешивалось с автохтонным «медвежьим» и «волчьим» населением Евразии, обогащая генофонд, прививая народам специфические черты… О необычайном разнообразии генофонда Северной Евразии как о загадке говорит и популяционная генетика: «Результаты изучения генофондов мира оказались куда более неожиданны и впечатляющи, чем можно было бы предположить даже в самой острой, но непрофессиональной дискуссии о генофонде. Не в пылу полемики, а в результате специально проведённого анализа генофондов народов всего мира, мы можем сегодня утверждать, что именно генофонд Северной Евразии (основную часть которого составляет Россия) сохраняет в себе максимум характеристик общечеловеческого генофонда. Такого сходства с генофондом человечества нет ни в одном другом генофонде коренного населения мира… Если основываться только на этих свойствах и на минуту забыть, о сколь северной окраине ойкумены идёт речь, то можно было бы подумать, что мы имеем дело с некой самой центрально расположенной частью мировой суши или же с прародиной человечества. Но поскольку первое предположение неверно, а второе невероятно, то тем самым мы стоим перед самой настоящей загадкой, представляющей серьёзную научную проблему.

В генофонде населения Северной Евразии сохранена наибольшая часть мирового генетического разнообразия… Но какие силы поддерживают это разнообразие? Ведущим фактором оказался не некий элемент природной среды, а этносы, народы»36. Попробуем разгадать эту загадку популяционной генетики, опираясь на всё вышеизложенное.

Древний Израиль, Ассирия, откуда на территорию будущей России пришли десять колен израильских, действительно находятся вблизи с «некой самой центрально расположенной частью мировой суши» и «с прародиной человечества», согласно библейским представлениям. Когда границы Ассирийской империи ослабли, десять колен вышли из нового «дома рабства». За время пребывания в плену они, естественно, вошли в тесный контакт с другими плененными группами народов, часть людей которых десять колен увлекли за собою. Во время продвижения на север они, вне всякого сомнения, захватывали своим переселенческим устремлением и каких-то людей из племен, через чьи земли проходили, в то же время, подталкивая на север тех, кто оказался на пути переселенческого потока. Через определенное время этот этнический поток, оставив израильские «озера» в Юго-Восточной и Центральной Европе, повернул на северо-восток и достиг Северной Евразии, где и был поглощен ее огромными просторами и многочисленными племенами «медвежьего» суперэтноса, обитавшими в ней.

Генетика пока мало что говорит об особенностях Израильского народа. В чем особенность «народа судеб Божьих»? Его представители отличаются от других людей не «повышенным коэффициентом интеллектуальности», не «израильскими» или какими-либо другими гаплогруппами, а чрезвычайно подвижным темпераментом, умением «вживаться в образ», то есть проникать во внутренний мир другого человека. Именно здесь истоки особой доброты, сострадательности и сочувствия, свойственные русскому человеку. Это то свойство, которое Федор Достоевский нашел в русском народе и определил его, как «всемирная отзывчивость».

Вот как об этом говорит протоиерей Андрей Ткачев: «По всему периметру своих немыслимых, богатырских размеров Россия соприкасается со всеми культурно-религиозными мирами. Мысленно окинем их взглядом, начав оттуда, где восходит солнце. Япония – дзен и синто, Китай – конфуцианство, Монголия – ламаизм, буддизм, Средняя Азия и Кавказ – ислам. Пропустим единоверных молдаван, украинцев, белорусов. Калининград – католицизм. С евреями и протестантами мы знакомы внутри страны. Также внутри мы знакомы и со всеми остальными, но уже сам факт соседского соприкосновения по границам требует от России того, чего жизнь не требует ни от кого больше. Россия обязана учиться говорить о вере со всеми. Россия умеет быть податливой и восприимчивой. Она же по имени – женщина, а по жизни, та, что «коня на скаку остановит». Мир чужих идей она способна почувствовать как никто другой. А, почувствовав, она должна раскрыть богатство православного христианства очередному соседу с максимальной степенью доходчивости. Это – вызов времени, это – задача.

Я опять докажу это из смежной области, – продолжает протоиерей Андрей Ткачев, – а не прямо из религии. Ливанов и Соломин – это лучшие исполнители ролей Холмса и Ватсона, хотя они – не англичане. Таких примеров в русской культуре множество. „Нам внятно все: и острый галльский смысл и сумрачный германский гений“. Это свойство национального характера нам дано не случайно. Проповедуя иным, мы менее всего склонны штамповать их на свой манер и способны полюбить, понять и оценить уникальный лик другого. Русский проповедник может быть как Герман Аляскинский нежен со своей паствой, словно с ребенком – кормилица. Приводите мне противоположные примеры из истории. Я ни мало не смущусь, поскольку знаю, что КПД не бывает равно 100%. Были ошибки и будут. Но я говорю о принципе, и он верен, как и то, что хлеб – всему голова»37.

Именно «всемирная отзывчивость» лежала в фундаменте Российской империи. Можно сказать, что «всемирная отзывчивость» – это «нерв любви» к Богу и к ближнему, дарованный Господом «народу судеб Божьих». Но этот дар может быть использован и во зло, когда израильтяне начинают служить не Богу, а мамоне, идолам, сооружая «Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (Откр. 17, 5). В виду такого дара требования к нравственному облику «народа судеб Божьих» чрезвычайно высоки.

Вячеслав Макарцев

1По слову Христа: «Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали» (Мф. 11, 16-17).

2Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 507-508.

3Что касается упоминания того, что в раю были сотворены и животные, то, по всей видимости, речь в основном идет о тех животных, которых мы называем «домашние животные». Во всяком случае, гипотеза о «приручении животных» не может внятно объяснить, почему были одомашнены именно данные животные.

4Наличие в генотипе мужчины X и Y хромосом, как представляется, проясняет и то, как была создана Ева: из X хромосомы Адама, извлеченной из его ребра. Присутствует здесь, как видится, и следующий смысл: женский род исходит из мужского…

5Известный исследователь Лев Регельсон называет племя «людей шестого дня» адама (ударение на последнем слоге), а человека из этого племени – преадамитом. См.: Регельсон Л. Хварцкия И. Земля Адама. Сухум: Издательско-полиграфическое объединение республики Абхазия, 1997. С. 213-217.

6Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии, М.: «Экопрос», 1993. С. 162.

7Кречмер Э. Строение тела и характер. М.: Педагогика Пресс, 1995. С. 182.

8Там же. С. 557.

9Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии, с. 162.

10Мифы народов мира. Энциклопедия. М.: Советская Энциклопедия,1991, т. 2. С. 577.

11Там же. С. 43.

12Там же. С. 42.

13Там же. Т. 1. С. 242.

14Там же. Т. 2. С. 128-129.

15Святой Ириней, епископ Лионский. Указ. сочинение. С. 519.

16Гумилев Л. Н. Этносфера: история людей и история природы. М.: Экопрос, 1993, с. 262.

17Проблема так называемого «малого народа», думается, напрямую связана с адамитами: таковых в крупных этносах сравнительно много. Именно они, в силу своего темперамента, являются движущей силой глобализации.

18Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 132-133.

19Там же. С. 113-114.

20Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произв. М., 1983, т.1, с. 216-217.

21Вероятнее всего, варяги – это «царское» славянское племя: среди «десяти колен», уведенных в плен в Ассирию, несомненно было и небольшое число представителей колена Иуды, достигших в составе «закваски» «медвежьего» суперэтноса. Во всяком случае, мы не можем проигнорировать слова Писания: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель…» (Быт. 49, 10).

22Угодник Божий Серафим. Том I. Издание Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 1993. С. 353.

23Там же. С. 354.

24Там же. С. 353.

25Безсонов П. Калеки перехожие. М.: Типография Бахметева, 1863. С. XVII.

26Древний Израиль состоял из 13 колен, если учитывать то, что колено Иосифа дало начало еще двум коленам. После разделение Израильского Царства, лишь колено Иуды полностью вошло в Иудейское Царство. Значительная часть колена Вениамина также осталась в союзе с Иудой.

27Позднин Е. Нестор, ты неправ! // День литературы. 2011, №8 (180).

28Там же.

29Слово вен (бен) по-древнееврейски значит сын.

30Лемтюгова В. Чтобы знали // Советская Белоруссия, 30.10.2010.

31Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Свято-Троице-Сергиева Лавра, 1990. С. 290.

32«В основе идеологии трансгуманизма лежит тезис, что человек не является последним звеном эволюции, а значит, может изменяться и совершенствоваться без каких-либо ограничений – «до бесконечности». Трансгуманисты хотят «не остаться людьми», а наоборот – перестать ими быть, став более совершенными существами, т.е. трансхьюманами, или же нелюдями. Трансгуманисты считают, что мы живем в эпоху переходного этапа от обычного человека к постчеловеку…» Источник цитаты: Кутырев В.А. Философия трансгуманизма. Учебно-методическое пособие. Нижний Новгород: Нижегородский университет, 2010. С. 72.

33Там же. С. 24.

34Клёсов А.А., Тюняев А.А. Происхождение человека (по данным археологии, антропологии и ДНК-генеалогии). М.: Белые альвы, 2010. С. 186.

35Ученые: анализ ДНК подтвердил вину европейцев в геноциде индейцев. [Электронный ресурс] // РИА Новости [официальный сайт]. URL: http://ria.ru/science/20160403/1401116132.html (дата обращения: 26.10.2016).

36Балановская Е. В., Балановский О. П. Русский генофонд на Русской равнине. М.; ООО «Луч», 2007. С 17.

37Андрей Ткачев, протоиерей. Что такое «Русский мир» Патриарха Кирилла? [Электронный ресурс] // «Радонеж.ру» [сайт]. URL: http://radonezh.ru/analytic/12498.html (дата обращения: 26.10.2016).

Христос надолго задерживается?

I.

Протодиакон Андрей Кураев в своём блоге в Живом Журнале в сообщении «Об ограниченности «исторического аргумента»» поведал кое-что о своей «эсхатологической доктрине». Андрей Кураев – наиболее яркий представитель той части Русской Православной Церкви, которую принято называть «православными либералами». Можно, думается, сказать, что он является «ангелом» (посланником) этой «церкви» в Церкви. Поскольку сообщение не очень большое, приведём его полностью, чтобы исключить обвинение в «вырванной цитате». Итак, протодиакон Андрей Кураев пишет:

«Перед нами человек, который не может встать с больничной койки. Ему очевидно плохо. Он кричит от боли – и даже не может ничего сказать. Немощное тело дергается и изгибается в конвульсиях… Это я описал предсмертную агонию беззубого старика или же первый день новорожденного младенца?

Вот тот же вопрос встает при взгляде на церковную современность. Она болезненна – несомненно. Но что это за болезни? Роста или умирания? Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?

Если конец истории «близ есть, при дверех», то ни к чему оперировать безнадежно больного. Но если это только начало? А вдруг нам впереди предстоят миллионы лет церковной истории? А если и на Марсе будут яблони цвести и давать плоды как раз к Яблочному Спасу? А может, мы только-только выходим из манежика «православных империй», чтобы научиться самостоятельно ходить своими ножками?

Тогда две тысячи лет прошлой церковной истории не могут довлеть над еще предстоящими миллионами. Тогда принцип «не было ранее – значит, не будет никогда!» теряет свою убедительность. Раньше не было церковных интернет-сайтов или телеканалов. Не было мирян-психиатров, благословленных патриархией для лечения психически больных священников и монахов. Много чего не было ранее, а теперь есть в церковной жизни. В конце-концов, когда-то в ней не было патриархов и патриархатов.

Я верю, что впереди у Православия и у человечества еще многотысячелетний путь. Весьма вероятно, что у нас сейчас не время старческой мудрости, а период «кризиса трех лет». Первые попытки самопознания, самоидентификации, первые размежевания с родней и ровесниками. Моему внуку сейчас (2017) как раз три года. Когда старшие сестренки пробуют примерить на него свои одежды, он яростно вопит: «Я мальчик!!!». И, конечно, у него строго свои машины и паровозики. Но придет время – и он будет не защищаться от девчонок, а искать их.

Полагаю, что в историческом пути православия будут меняться и социокультурные пейзажи вокруг него, и «зоны очевидностей» внутри него самого. Никогда не говори «никогда»».

Не секрет, что эта вера в «многотысячелетний путь» разделяется сегодня многими. И это несмотря на совершенно не допускающие такого рода теологумена слова Христа: «Се, гряду скоро» (Откр. 22:7). О том же предупреждает Апостол Павел: «Еще немного, очень немного, и Грядущий придет и не умедлит» (Евр. 10:37).

Святитель Феофан Затворник в «Кратких мыслях на каждый день года» пишет по этому вопросу следующее: «…Прямо внушает нам Евангелие. «Смотрите, бодрствуйте, молитесь; ибо не знаете, когда наступит это время» (Мк. 13, 33). «Итак бодрствуйте… чтобы, пришед внезапно, не нашел вас спящими» (Мк. 13, 35-36). Надобно ждать, и каждое мгновение держать в мысли, что вот-вот явится Господь и воссияет, как молния от одного конца Вселенной до другого. Иным думается, что можно это ожидание Господа заменить ожиданием смерти. Хорошо и это или хоть это. Но ожидание Господня пришествия одно, а ожидание смерти – иное. Иная мысль о том и другом; иное и чувство, рождающееся под действием той и другой мысли. Дня Господня жди, в который все кончится определением безвозвратным. После смерти все еще будет длиться время нерешенного состояния; а день Господень все распределит на вечные веки и запечатлеет так, что уж не жди изменения. Ждал, говоришь. И еще жди. И все жди. Но это, скажешь, отравит все радости. Не отравит, а только изгонит из порядков твоей жизни такие радости, которые незаконно пользуются этим именем. Будешь и при этом радоваться, но только о Господе. И Господа ждать при такой радости можно, и если Господь застанет тебя в этой радости, не взыщет, а похвалит», – учит святитель Феофан Затворник.

Откуда, от кого эта вера протодиакона Андрея Кураева? Кто ему дал знание таких запредельных «времён и сроков»? Ведь Христос, повторим, уже ответил на этот вопрос: «Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти» (Деян.1:7). В Священном Писании читаем: «Итак вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим. 10:17). Так от кого услышал протодиакон Андрей Кураев слова о «многотысячелетнем пути»? Кто-то, быть может, заметит, что слово «вера» имеет и значение «убежденность, глубокая уверенность в ком-чем-либо». Конечно, всё может быть: заговорился протодиакон – с кем не бывает. Хотя очень и очень сомнительно, чтобы человек, превосходно владеющий словом, совершил такого рода ляп. К тому же, было время поправиться.

К чему может привести такого рода искажение веры, говорит Евангелие: «Если же раб тот, будучи зол, скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить товарищей своих и есть и пить с пьяницами, – то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его, и подвергнет его одной участи с лицемерами; там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 24:48-51).

Некоторые защитники протодиакона Андрея Кураева возражают: мол, можно верить в «многотысячелетний путь» и ждать каждую секунду Христа. Но зачем себя обманывать: это никак невозможно, ибо одно полностью исключает другое и требует совершенно иного «плана действий». Большинство проблем современного Православия связано именно с этим: многие православные перестали ждать Христа.

Характерный пример на злобу дня – обвинение одного известного архипастыря в «разрушении общинной жизни епархии», что тиражируют сегодня противостоящие Православной Церкви СМИ и блогеры. Не буду утверждать, что проблемы нет: действительно, деятельность некоторых архиереев ориентирована в первую очередь на возведение храмов, для чего им и нужно «ужесточение финансовой дисциплины», а не на расцвет приходской жизни. Но не нужно при этом быть слепыми и в отношении священников, находящихся под их началом: довольно многие из них, особенно в больших городах, поддаваясь давлению мира, не прочь при удобном случае заняться «упрочением материального благополучия» в ущерб жизни того же прихода, не говоря уж о епархии. Причина же всё та же: неверие в скорый приход Христа.

А во что превращается при вере в «многотысячелетний путь» Откровение святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова? Ответ, думается, очевиден: лишь в «красивый литературный памятник», в объект филологических исследований. И чем по большому счёту вера в «многотысячелетний путь», в «предстоящие» «миллионы лет церковной истории» протодиакона Андрея Кураева отличается от веры ветхозаветных саддукеев? Во всяком случае, обвинения «православных либералов» части Русской Православной Церкви в «нездоровых апокалиптических настроениях» весьма показательно. Правда, оказалось, как это следует из «эсхатологической доктрины» Андрея Кураева, многие тысячи, а то и миллионы лет не может быть и «здоровых апокалиптических настроений», потому что мы «только-только выходим из манежика «православных империй»», только учимся «самостоятельно ходить своими ножками». Не здесь ли находится источник многих его, мягко говоря, странных взглядов на некоторые общепринятые в православной среде вещи?

Но, подчеркнём, протодиакон Андрей Кураев лишь озвучил то, что сегодня довольно широко распространено. Выходит, что совсем не случайно были проигнорированы пророчества православных святых о 1992 годе: они не вписывались в «многотысячелетний путь». Было объявлено о «несбывшихся пророчествах», хотя дело-то обстоит ровным счётом наоборот. «Многотысячники» (или «миллионщики» – на выбор) в статьях, на форумах, на лекциях, в беседах приводили «богословские доказательства» «ложности» этих пророчеств. Но, если бы они посмотрели на эти пророчества о 1992 годе опираясь на христианское здравомыслие, богословскую этику и почтительность к тем святым, пророчества которых они «критиковали», то легко бы отделили зерна от плевел: не о «дате конца» эти пророчества, поскольку речь идёт о «тайне Провидения», но о годе, когда события примут необратимый характер в плане приближения Пришествия Царя царей.

Если смотреть на эти пророчества без предубеждения «миллионщиков», то мы увидим поистине апокалиптические вещи. Восьмого декабря 1991 года в Беловежской Пуще беззаконником Борисом Ельциным был разрушен Третий Рим: из СССР выдернули три союзные республики, унизив прочие, поскольку сделали это без их согласия. Весь 1992 год прошёл под знаком развала великой страны. Не увидеть того, что в 1992 году, в связи с разрушением СССР, мир стал однополярным, то есть попал под безраздельную власть империалистического монстра о семи головах – так называемой Большой Семёрки (G7) во главе со США, – это уже из области «очевидное – невероятное».

Тогда же, в 1992 году, 7 февраля, в городе Маастрихт (Нидерланды) странами Европейских сообществ был подписан договор, положивший начало Европейскому союзу. В 1992 году мир гудел об этом предстоящем небывалом событии. Сегодня в ЕС входят 28 стран, численность его населения – полмиллиарда человек. Не будет лишним заметить, что разрушение СССР положило начало стремительному экономическому взлету Китая: «питательный бульон» из лесов и недр погибшей державы оказался очень наваристым… А уж не заметить невиданные хищения, предательства, катастрофическое падение нравственности, о чём предупреждали указанные пророчества, – это надо было очень и очень постараться.

II.

Наиболее чаще встречающиеся аргументы, закрепляющие мнение о «многотысячелетнем пути», следующие: 1) убежденность в том, что «последний антихрист» будет «мировым правителем», то есть «царём планеты Земля», а до этого пока – как пешком до Луны; 2) этот «мировой правитель» будет «венчаться на царство в восстановленном Иерусалимском храме», что сегодня выглядит не менее фантастически.

Мнение, что «антихрист будет мировым правителем», как представляется, является мнением «экуменического богословия». Основания для такого вывода следующие.

Во-первых, существует согласие святых отцов: антихрист появляется в момент разрушения «удерживающего», то есть Римской империи. Именно на этом согласии святых отцов и зиждется представление о России как Третьем Риме. Святые отцы учили, что Антихрист похитит государственную власть в разрушенной империи. Вот как об этом свидетельствует блаженный Иероним Стридонский в своём толковании на главу 7 Книги пророка Даниила: «Мы должны сказать то, что предали все церковные писатели, – что при конце мира, когда будет разрушено царство римское, будет десять царей, которые разделят между собою мир римский, и восстанет одиннадцатый, небольшой, который победит трех из десяти…» Обращаем внимание на слова блаженного Иеронима «предали все церковные писатели», поскольку здесь речь идёт именно о «согласии отцов», и на слова – «разделят между собою мир римский». Да, есть другие мнения по этому вопросу: скажем, что «удерживающий» – это Дух Святой. Но всё это – частные богословские мнения, которые, в виду указанного выше согласия святых отцов, можно не принимать во внимание.

Во-вторых, на протяжении двух столетий прекрасная половина российской монархической власти была представлена урождёнными протестантками. И кто из цензоров в такой ситуации даст добро на то, чтобы те страны, откуда вышли императрицы, где проживают родственники императоров, отнести к тем, что уже попали под власть «князя мира сего»? Но это исторический факт: в результате революций в странах Западной Европы к власти пришли силы, в значительной своей части враждебные христианству. К тому же немало знатных и влиятельных лиц Российской Империи были выходцами из других государств, исповедовали иную веру. В таких условиях не мог не сложиться в угоду сильных мира сего «естественный экуменизм».

В-третьих, этому способствовало и развитие мореплавания, благодаря чему мир стал виден, как на ладони. Его активно изучали. «Прогрессия» рисовала «единый мир». Хотя уже тогда было очевидно, что, скажем, США строились как держава «князя мира сего». Конечно, и в США есть острова и островки «народа Божьего», да и Пергамская церковь Апокалипсиса живет «там, где живет сатана» (Откр. 2:13). Но антихрист в США не нужен: разве что получить там «ярлык на княжение».

Если мы обратимся к Апокалипсису, то увидим, что «зверь восьмой» выходит «из моря», которое есть язычество: «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные» (Откр. 13:1). «Земля» – это, вне всякого сомнения, земля Третьего Рима, где находится «материк» Церкви: православное христианство как государственная религия превратило «море язычества» в «твёрдую землю».

Именно один из рогов этого «зверя из моря» и есть антихрист (Дан. 7:7-25). «Зверь» святыми отцами всегда толковался как «царство-государство», о чем говорит и Ветхий Завет: «зверь четвертый – четвертое царство будет на земле» (Дан. 7:23). Дракон же (впрочем, он в другом месте именуется и зверем), «восьмая голова» которого несёт в себе рог антихриста, носит на своей холке «великий город Вавилон» по «водам»: «И говорит мне: воды, которые ты видел, где сидит блудница, суть люди и народы, и племена и языки» (Откр. 17:15). Ни о каком «всемирном роге» здесь речь не идёт.

Не надо забывать и то, что полного святоотеческого толкования на Апокалипсис в Церкви не существует: архиепископ Андрей Кесарийский не в лике святых, в чём можно убедиться, заглянув в святцы. Недавно появилась информация, что Фанар подумывает о его прославлении, но здесь возникает ряд вопросов. Во-первых, нет даже мало-мальски достоверной информации, в каком веке он жил. Во-вторых, существует два типа рукописей толкования Апокалипсиса, приписываемых Андрею Кесарийскому (часть из них подписана именами «монах Мефодий» и «Ориген»), в некоторых местах разительно отличающихся друг от друга: «длинная» и «короткая». Если пройти на сайт библиотеки МДА в отдел славянских рукописей, то можно это несоответствие увидеть воочию. Скажем, толкование главы 20 стих 7 Апокалипсиса в старославянском «Апокалипсисе толковом» в четыре раза (!) короче ныне распространённого. Напомню: «Апокалипсис толковый», который является переводом «короткой» рукописи, в Русской Православной Церкви имел хождение вплоть до XVII века. Лишь в 1625 году у нас появился перевод «длинной» рукописи Андрея Кесарийского, выполненный Лаврентием Зизанием.

Что касается второго аргумента – «венчания антихриста на царство», – то одно из мнений святых отцов по поводу того, «в каком храме сядет антихрист», превратили в догму. Ответ нынче таков: «в восстановленном Иерусалимском Храме». С ходу отвергаются и мнения тех святых отцов, которые выражали другую точку зрения или колебались в этом вопросе. Не принимаются во внимание и мнения богословских светил, показавших отсутствие четкого ответа на этот вопрос.

Известный дореволюционный православный богослов профессор А.Д. Беляев в книге «О безбожии и антихристе» писал: «Разуметь ли под храмом Божиим Иерусалимский, или христианские храмы, или какой-либо важнейший христианский храм, например, храм при гробе Господнем, или храм духовный, то есть христиан, Христианство, Церковь Христову – остается несомненным то, что антихрист своим лицом, словами и действиями осквернит и опустошит святыню самым гнусным и дерзким способом…».

Ефрем Сирин толкуя второе послание Фессалоникийцам Апостола Павла пишет: «Таким образом он войдет и в храм Божий, чтобы сесть внутри [его], а именно внутри Церкви Божией».

Иоанн Златоуст в беседе на то же послание говорит: «…И будет восседать в Храме Божием, – не в Иерусалимском только, – а повсюду в церквах».

Блаженный Августин в книге «О граде Божием» высказывает следующее мнение: «Но неизвестно, в каком сядет он храме Божием: на развалинах ли того Храма, который был построен царем Соломоном, или в Церкви (in Ecclessia). Ибо храма какого-нибудь идола или демона апостол не назвал бы храмом Божиим. Поэтому некоторые хотят разуметь в этом месте под Антихристом не самого князя (principe), а как бы все его тело, то есть вместе с князем всю принадлежащую ему массу людей; и полагают, что было бы правильнее и по латыни читать это место, как читается в греческом: сядет не в храме Божием (in templo Dei sed), а в храм Божий (in templum Dei sedeat), так как бы он сам был храмом Божиим, под которым разумеется Церковь, как, например, мы говорим: сидит в друге (sedet in amicum), то есть как друг…».

Блаженный Иероним в «Письме к Алгазии» толкует это место следующим образом: «И сядет в Храме Божием в Иерусалиме, как некоторые думают, или в Церкви, как более справедливо, по моему мнению, выдавая себя за Христа и Сына Божия».

Понятно, почему блаженный Иероним считает мнение, что антихрист сядет в Церкви, более справедливым: ну, каким «Божьим Храмом» будет «дом молитвы», если его вновь построят иудеи сегодня? Храмом он будет, но не Храмом Христа Бога нашего, не Храмом Пресвятой Троицы. Поэтому, кто сядет в этом их «восстановленном храме» и как – не имеет для нас ровным счетом никакого значения, поскольку, хотя это и будет храм, но для православных христиан не Божий.

А вот если антихрист «садится» в Церкви – тогда другое дело: как его увидеть? С «восстановленным Иерусалимским храмом» все понятно, потому что его будет видно, и о «короновании антихриста» тут же сообщит в своем блоге в Живом Журнале какой-нибудь «дежурный по интернету» священник: «Детушки, антихрист!» Но такое возможно, если представлять сатану недалеким существом, что, конечно же, неверно. В том-то и закавыка, что увидеть Храм как Церковь Божию, которая и есть по существу восстановленный Третий Храм, – это нужно раскрыть духовные очи.

Порою говорят, что слово «храм» употреблялось в Писании лишь в смысле Иерусалимский Храм, но и это неверно. Посмотрите, Сам Христос говорит: «Иисус сказал им в ответ: разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его. На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его? А Он говорил о храме тела Своего» (Ин. 2, 19-21). Затем, именно Апостол Павел показывает возможность иного толкования: «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот [храм] – вы» (1 Кор. 3).

Если до наступления «информационной эры» могли ещё существовать какие-то иллюзии по поводу массового обращения иудеев ко Христу, а лишь в этом случае «восстановленный Иерусалимский храм» мог бы быть назван христианским храмом, то сегодня уже сомнений нет: это невозможно ни при каких условиях, сколько бы лет еще не прошло.

В общем, на войне, как на войне: противника вводят в заблуждение обманными маневрами, информационными атаками, поддержкой заблуждений… Единственно верным поведением в такой ситуации является бодрствование, о чём и предупреждает Христос. А от веры в «многотысячелетний путь» надо отказываться: она противоречит православному учению.

Вячеслав Макарцев

Отвергнутое Предание

Вячеслав Макарцев

Отвергнутое Предание

Оглавление

Вместо предисловия 2

Введение 3

Глава I. Святоотеческий «хилиазм» 6

I.1. «Неточность» митрополита Макария (Булгакова) 7

I.2 Новая «неточность» амилленаристов 11

I.3. Амилленаризм в свете икономии 14

Глава II. Строки преткновения 17

II.1. Борьба с Преданием Церкви 17

II.2. Ключарь Апокалипсиса 22

III.3. О перегибе 29

Глава III. Греческая философия и хилиазм 31

III.1. Богословие язычества 31

III.2. Хилиазм русских философов 33

III. 3. Материалистический хилиазм 38

III. 4. Хилиазм империи 40

III.5. Апокатастасис и «долготерпение любви» 41

Глава IV. Три кита амилленаристов 45

IV. 1. Толкование Андрея Кесарийского «тысячи лет» 45

IV.2. Согласие отцов 52

IV.3. Осуждение хилиазма 55

Глава V. Учение Церкви о «первом воскресении» 60

V.1. Дух, душа, плоть и кровь 60

V.2. Священное Писание о «воскресении первом» 62

V.3. «Воскресение первое» – это не аллегория 65

Заключение 69

Послесловие 80

Список использованных источников и литературы 89

Вместо предисловия

Неукоснительное следование Преданию Церкви, – пожалуй, самая характерная черта Православия. Почему это так важно секрета не составляет: мы – родом из язычества, то есть «дикая маслина» (Рим. 11:16-24). Чтобы не «засохнуть», не отпасть от веры мы должны иметь полноценную связь с «хорошой маслиной», то есть с Апостолами Господа нашего Иисуса Христа, через содействие которых церкви, составленные из язычников, когда-то начали получать живительные соки жизни в Боге. Предание Церкви укоренено в Апостольском Предании, которое является его самой сокровенной жемчужиной. Его бережно хранят в книгах Священного Писания, а что-то и передают из уст в уста на протяжении без малого двух тысячелетий (2 Фес.2:15).

Естественно, что процесс привития к «хорошей маслине» не всегда протекал и протекает гладко, особенно если учитывать то, что на «поле жизни» вместе до «жатвы» растут «пшеница» и «плевелы» (Мф. 13:24-30). С прививаемыми растениями всё более-менее просто, но с «человеческими маслинами» дело обстоит гораздо сложнее. «Плевелы» тоскуют по язычеству, по «дикой воле», время от времени возмущая природу прививаемого «растения».

И нет ничего удивительного в том, что вслед за отвержением Предания Церкви наступает эпоха возрождения язычества. История Европы наглядно показывает это. Истинный прогресс есть рост Царства Небесного (Мф. 13:31,32), что напрямую связано с действием в мире «пшеницы» Божией. В Царстве Божьем все наши «научно-технические достижения» – не более, чем каменный топор в руке дикаря.

Введение

Главная задача данного исследования – показать, что вопрос, которому посвящена эта работа, освещён Преданием Церкви. Игнорирование этого обстоятельства, как представляется, может привести к тяжелым последствиям… В Апокалипсисе святого Апостола Иоанна Богослова есть предупреждение о недопустимости искажения содержащихся в нем пророчеств: «И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей» (Откр. 22, 18,19). К тому же Христос не только не запрещает «исследовать Писания», но и прямо требует этого: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную…» (Ин. 5, 39).

Думается, не нужно никого из православных читателей убеждать в том, что без церковного Предания, без руководства святых отцов «исследовать Писания» невозможно. Сложность темы разыскания состоит в том, что по пятый век включительно относительно каноничности Апокалипсиса на Востоке не было сколь-нибудь единодушного мнения. В связи с этим при раскрытии тех или иных вопросов Откровения святого Апостола Иоанна Богослова особое значение имеет учительское слово тех святых отцов Церкви, кто свидетельствовал о каноническом достоинстве этой книги, кто видел и слышал тайновидца Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова или его учеников.

Давайте ещё раз вчитаемся в то место Откровения святого Иоанна Богослова, о котором пойдет речь в данном исследовании: «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время. И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет. Прочие же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет. Это – первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет. Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской» (Откр. 20, 1-7).

Человек, впервые читающий эти стихи о «тысяче лет», как правило, сразу же понимает их буквально: наступит время, когда на земле начнется царствование святых со Христом. Это естественное восприятие текста. Вот как об этом пишет один воинствующий в этом вопросе член «богословской корпорации»: «Должен сказать, что и я, когда был молодым христианином, только что пришедшим в Церковь и незнакомым с ее догматами, то, прочитав эти слова Св. Писания, также решил, что здесь идет речь о будущем земном царствовании Спасителя в течении тысячи лет»1. Однако, получив соответствующую информацию по данному вопросу в процессе обучения в семинарии, он «понял свою ошибку и отказался от сего лжеучения»2. Правда, указанный автор не сообщил, каким он представлял это земное царствование святых со Христом: «грубо чувственным», что есть хилиазм по существу, или одухотворенным, то есть духовным, но реальным.

Слово «хилиазм» по отношению к буквальному пониманию «тысячи лет» 20-ой главы Откровения применяется не только в западном богословии, но и в богословии Православной Церкви. Соответственно хилиастами называют сторонников такого понимания. Несмотря на то, что изначально среди тех, кто понимает «тысячу лет» буквально, были собственно хилиасты, то есть придерживающиеся «грубо чувственного» характера «тысячелетнего царства», и такие, кого относить к хилиастам нельзя, так как они исповедовали «воскресение первое» как «восстание тела духовного» (1 Кор. 15, 44), широко распространено отождествление этих двух категорий буквалистов. Мало того, в последнее время в Православии раздаются призывы «сковать одной цепью» хилиастов и «духовных тысячников». Но об этом подробнее в первой главе книги.

Противников буквального понимания «тысячи лет», как правило, с древних времен называют аллегористами. Они утверждают, что это место нужно понимать лишь иносказательно.

Помимо этого в богословии принято, в зависимости от того, в каком отношении к «тысяче лет» мыслится Второе Пришествие Христа, выделять амилленаризм (амилленализм), постмилленаризм (постмилленализм) и премилленаризм (премилленализм).

Амилленаризм — это «начавшийся милленаризм», то есть толкование «тысячи лет» как «время Евангельской проповеди»3 от Первого до Второго Пришествия, и отождествление, как правило, «тысячелетнего царства» с Церковью. Постмилленаризм – «возникающий милленаризм»: появляющееся после Вознесения Христа до Его Второго Пришествия на определенном этапе исторического развития «тысячелетнее царство», но без реального присутствия Христа. Премилленаризм – буквальное воцарение Христа на земле после поражения «зверя из моря» (Антихриста) и «зверя из земли» (Лжепророка) по Его Втором Пришествии.

Некоторые исследователи не могут найти принципиальной разницы между амилленаризмом и постмилленаризмом4. Как представляется, она состоит в том, что в большинстве случаев постмилленаристы мыслят «тысячелетнее царство» после разрушения царства «зверя из моря» и «зверя из земли», но до Второго Пришествия Христа. По нашему мнению, постмилленаризм, как правило, – это попытка, чаще всего неосознанная, найти компромисс с аллегоризмом, представители которого доминируют в официальных церковных структурах.

В подтверждение своей позиции аллегористы приводят высказывания святых отцов Церкви по поводу хилиазма, при этом, зачастую, умалчивая о том, что последние, как правило, имели в виду «грубо-чувственных» хилиастов, а не «духовных тысячников». В процессе обоснования своего понимания «тысячи лет» аллегористы используют в большинстве случаев лишь теологумены, то есть частные богословские мнения, не имея основательной опоры в Предании Церкви, что будет показано в исследовании. Немаловажную роль в усилении позиции аллегористов сыграло то обстоятельство, что католические переписчики, как известно, «утеряли» пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименного знания» святителя Иринея Лионского, в которой и содержалось свидетельство о существовании предания о «воскресении первом» и «тысяче лет»5.

«Грубо-чувственные» хилиасты в подтверждение своей правоты ссылаются на «духа в себе», на еретиков Керинфа и Аполлинария, а также на последовательность изложения событий Апокалипсиса.

«Духовные тысячники» ориентируются, в первую очередь, на голос Предания Церкви, представленный именами мужей апостольских Варнавы и Папия Иерапольского6, святого мученика Иустина Философа, а также святых отцов Древней Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского (Олимпийского).

Нетрудно заметить, что аллегористы, как правило, занимают позицию амилленаризма7, хилиасты и «духовные тысячники» – постмилленаризма и премилленаризма.

Глава I. Святоотеческий «хилиазм»

Замалчивание церковного учения о «тысяче лет» как о «духовном тысячелетии» ведет свое начало с V века. До этого времени мы видим борьбу с хилиазмом еретиков. Сложность вопроса, на наш взгляд, заключается в том, что хилиазм еретиков – это мимикрия «тайны беззакония» в христианской среде, то есть проникновение в ее среду хилиазма противника Христа, сиречь диавола. Вместе с «пшеницей» бурно прорастали и «плевелы». Здесь встает вопрос: выдергивать «плевелы», подвергая опасности и «пшеницу», или оставить то и другое до жатвы. Церковь, вопреки мнению русских православных аллегористов (амилленаристов) и митрополита Макария (Булгакова), чье мнение они ретранслируют, оставила то и другое до жатвы. Это выразилось в том, что не было соборного определения относительно хилиазма.

Посчитав отсутствие соборного определения невозможным, митрополит Макарий (Булгаков) выстроил виртуальное здание «темницы хилиазма», материалом для стен которого стало его ошибочное «мнение» об осуждении хилиазма на Втором Вселенском Соборе. Выражение «темница хилиазма» взято нами из книги священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле», вышедшей в издательстве «Алетейя» в 2001 году. Обличая митр. Макария (Булгакова), священник Борис Кирьянов пишет: «Поскольку „первый вид“ хилиазма м. Макарий относит к безумной ереси Керинфа, то нет нужды рассматривать это. Достойно только немалого возмущения, что это безумие дьявольской ереси м. Макарий, не имея дара различения духов (1 Кор. 12, 10), вталкивает вместе с истиной в одну темницу… под общим изобретенным для них названием „хилиазм“. Когда бы, во исполнение заповеди (Мф. 7, 1-2), таким же образом поступили с самим м. Макарием и, допустим, причислили его к христоубийственным книжникам или хотя бы к „несмысленным галатам“ (Гал. 3, 1), то он наверно бы возмущался несправедливостью и неразличением, тогда как здесь он гораздо больше подходит к тем и другим, нежели распинаемая им истина ко лжи и ереси»8.

Книга священника Бориса Кирьянова стала первой в Православии апологией учения святых отцов древней Церкви о «тысячелетнем царстве». С богословской стороны книга, как нам представляется, не имеет сколь-нибудь серьезных изъянов, и это неудивительно, так как богословская образованность о. Бориса Кирьянова сомнений не вызывает9. Книга священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле» наполнена ревностью по Богу в духе праведного Финееса против тех, кто попирает истину. И он имел на это полное право, поскольку исповедничеством во время хрущевских гонений заслужил его. Вероятнее всего, этот боевой исповеднический дух книги особо задевает ее недоброжелательных критиков, но «отец Борис Кирьянов… прошел настолько серьезный путь своей жизни и столько сделал, столько испытал и перестрадал»10, что не лукавым оппонентам судить о его богословии, тем более в безапелляционном тоне, к какому они прибегают, к тому же не утруждая себя мало-мальски основательными доказательствами…

I.1. «Неточность» митрополита Макария (Булгакова)

Осуждение буквализма, в том числе и святоотеческого, большинство современных православных аллегористов выводят из решений Второго Вселенского Собора. Вот, например, как пишет об этом один «успешный выпускник Московской Духовной Академии»: «В IV веке хилиазм, как один из пунктов учения Аполлинария Лаодикийского, был осужден на II Вселенском Соборе. В Символ Веры была вставлена фраза „Егоже Царствию не будет конца“. С момента принятия Церковью решения по вопросу хилиазма никто не должен держаться этого верования и проповедовать его, поскольку соборным голосом Церковь осудила данную теорию. Хилиазм никогда не был общим верованием Древней Церкви, тем более в последующие времена, после соборного решения, непозволительно о нем учить»11.

А вот как об этом писал автор данной «неточности» митр. Макарий: «Если и можно было держаться учения о хилиазме, как частного мнения: то лишь до тех пор, пока не выразила об этом своего голоса Церковь вселенская. Но когда второй вселенский Собор (в 381 г.), осуждая все заблуждения еретика Аполлинария, осудил и учение его о тысячелетии Христовом, и для того внес в самый символ веры слова о Христе: „егоже царствию не будет конца“, – держаться этого учения, даже в качестве частного мнения, совершенно не позволительно православному Христианину»12.

Эти ложные утверждения насчет Собора митр. Макария (Булгакова) с небольшими вариациями переносятся из книги в книгу уже более ста пятидесяти лет. Так или иначе, независимо от понимания этого момента аллегористами, нам предписывается осудить мнение тех святых отцов древней Церкви, что исповедовали духовный «хилиазм» относительно «тысячелетнего царства»: митр. Макарий (Булгаков) недвусмысленно говорил о ереси словами «в обоих своих видах»13.

Уже давно были опровергнуты эти ложные утверждения насчет Собора, однако по инерции их продолжают массово воспроизводить. Пожалуй, самое трудное в этом вопросе – это отойти от ошибочного представления, порожденного «неточностью» митрополита Макария (Булгакова), приписавшего Второму Вселенскому Собору осуждение хилиазма. Непосвященные в эту тайну Полишинеля выпускники духовных академий, семинарий, училищ, различного рода курсов, усвоив на занятиях «неточность» митр. Макария, приводят именно этот «аргумент» в споре с противниками аллегорического понимания данного места Апокалипсиса. Несколько поколений православных христиан впитало эту «неточность» с «молоком» альма-матер. Однако вопрос внесения в Символ веры слов «Егоже царствию не будет конца» давно уже рассмотрен серьезными богословами, церковными историками и канонистами. Эта поправка направлена против Маркелла Анкирского и не имеет в виду хилиазма. Для убедительности позволим себе процитировать некоторых авторов.

Так, известный дореволюционный церковный историк Василий Болотов пишет: «Самый своеобразный пункт системы Маркелла составляет его учение о царстве Христовом. Слова нашего символа: „Его же царствию не будет конца“, заимствованные из других символов, направлены именно против Маркелла. Царство Христово есть царство воплотившегося Слова (и поэтому не тождественно с вечным царством Λόγος`а, соцарствующего Отцу = с царством Божиим). Но цель воплощения дана не в самом бытии Слова, а в домостроительстве: Λόγος воплотился для мира. Следовательно, это цель конечная и, как такая, она некогда будет вполне достигнута, и тогда (перестав быть целью, а став осуществившимся фактом) „второе домостроительство“ и царство Христово не имеют основ для существования (raison d’etre). Итак, царство Христово некогда кончится, – продолжает излагать мнение Маркелла Болотов, – разрешится в царство Божие. „Подобает бо Ему царствовати, дондеже положит вся враги под ногама Своима. — Егда же покорит Ему всяческая, тогда и Сам Сын покорится покоршему Ему всяческая, да будет Бог всяческая во всех. – Егда (Сын) предаст царство Богу и Отцу“ (1 Кор. XV, 25, 28, 24). Эта συστολη последует, очевидно, после всемирного суда.

Но с прекращением царства Христова, – пишет далее Болотов, – тесно связан вопрос о человеческой стороне Христа. Если бы человечество Христово было самостоятельным лицом или совершенно безлично (плотью без разумной души), тогда вопрос решался бы легко. Но человечество Его не самостоятельно лично в Λόγος’е (=ένυπόστατος по точной догматике) в этом трудность задачи. – Для Маркелла несомненно, что на всемирном суде Слово явится еще как воплощенное: тогда узрят Сына человеческаго (Мф. XXIV, 30) и воззрят нань, его же прободоша (Иоан. XIX, 37); но в момент συστολής чтò будет? Слово для нас воплотилось; это цель конечная, и, следовательно, и для вочеловечения Его настанет конец: так следует по логике догматической системы Маркелла, – замечает Болотов, – и он не видит мотивов отступить пред этим выводом. Возражают: „но плоть Христа бессмертна по воскресении“. Но, думает Маркелл, это не доказывает ее вечности: не все то, что высоко с точки зрения человека, высоко и для Бога: и ангелы бессмертны, однако же, они не в личном единении с Богом. Плоть не нужна Λόγος’у, ибо „не пользует ничтоже“: „дух есть, иже оживляет“ (Иоан. ѴІІ, 63). Следовательно, отношения κατα σάρκα должны опять уступить место отношению κατα πνεύμα, Триада — сократиться в монаду (за „ενεργεία“ наступить „δυνάμει“). Что тогда сделается с плотью Христа, это вопрос крайне трудный, и Маркелл не желает догматствовать ο том, о чем из божественных писаний он не узнал ничего твердого, и вопрошающим отвечает по апостолу: „видим убо ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу: ныне разумею отчасти, тогда же познаю, якоже и познан бых“ (1 Кор. XIII, 12) »14, – пишет Болотов.

Мы видим, что Маркелл учил, будто бы настанет время, когда Христос «сократится», а Его Царство прекратится и станет Царством Бога-Отца. Маркелл не был хилиастом. Более того, если отталкиваться от его учения, то надо признать, что Маркелл был сторонником того мнения, будто Царство Христово уже началось по воплощении Его. Вот как описывает этот момент учения Маркелла церковный историк Анатолий Алексеевич Спасский: «Когда Отец все подчинит Сыну, тогда и Сын подчинится Отцу, и царство Христа, начавшееся около 400 лет тому назад, прекратится. Логос опять сольется с Божеством и будет составлять с Ним одно. Конечно, господство Его не уничтожится совсем, как оно и не имело начала, поскольку Логос всегда находился в единстве с Отцом. Но плоть по соединении с Отцом Ему будет уже не нужна и хотя бы она сделалась нетленной, она все–таки останется недостойной Бога…»15.

А вот что говорит об этом известный канонист епископ Никодим (Милаш): «Кроме известного савеллианского учения о Христе, которое, за малыми исключениями, разделялось маркеллианизмом, Маркелл, путем логического развития положенных им начал о Сыне, дошел до отрицания вечной ипостаси Сына и, соответственно с этим, учил, что при наступлении конца мира наступит также и конец царства Христова и даже самого Его бытия. Что таково действительно было учение маркеллиан, об этом свидетельствуют, кроме Евсевия, Афанасий в своей книге De synodis, Кирилл Иерусалимский в огласительном поучении De secundo Christi adventu, Иларий, Василий Великий, Сократ, Феодорит и многие другие. Мы нарочно перечисляем всех упомянутых отцов и учителей церкви, писавших о маркеллианской ереси, потому что некоторые новейшие западные богословы хотели доказать ортодоксальность Маркелла, основываясь на том, что он был оправдан на Римском Соборе 341 года и что его учение было признано православным на Сердикийском Соборе, главным же образом на защите, которую Маркеллу оказал папа Юлий. Впрочем, с древними отцами и учителями церкви относительно признания ложности учения Маркелла, – продолжает епископ Никодим, – стоят заодно и многие выдающиеся новейшие западные богословы, так что вопрос об ересиаршестве Маркелла уже совершенно исчерпан, а также вполне доказана основательность и справедливость приговора, высказанного против маркеллиан со стороны второго Вселенского святого Собора. Беверегий высказывает мысль, что несомненно, вследствие этой ереси, вторым Вселенским Константинопольским Собором были внесены в Никейский символ слова Ού τής βασιλείας ούκ έσται τέλος – и царствию Его не будет конца, которых нет в редакции Никейского символа. Мы вполне разделяем эту мысль Беверегия, – замечает епископ Никодим, – которую он подтверждает следующей аргументацией: упомянутых слов, говорит он в своих примечаниях к этому правилу, как изложенных Никейским Собором, нет ни в одном издании этого символа; находятся же они (слова) во всех изданиях этого символа, как прибавленные этим собором (II Вселенским) и утвержденные вместе с остальными прибавлениями. Это наше предположение лучше всего подтверждается тем, что сам Маркелл в своем исповедании веры объявляет, что он признает во всем веру, изложенную на Никейском Соборе, – говоря: мы не думаем и никогда не думали иначе, чем гласит вселенское и церковное правило, установленное на Никейском Соборе (apud Epiplian. haer. LXXII sect. 10). Если бы эти слова и Его царствию не будет конца в то время уже были внесены в Никейский символ, Маркелл, отрицавший вечность Христова царствия, не мог бы заявить о своем признании этого символа, – стало быть, эти слова были прибавлены этим собором, соответственно решению, высказанному против ереси маркеллиан, появившейся во время между Никейским и этим Константинопольским Собором“»16, – заканчивает цитату Беверегия епископ Никодим.

Виктор Капитанчук в статье «Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме)», отталкиваясь от осуждения маркеллиан II Вселенским Собором, включившем против них в Символ веры слова «Егоже царствию не будет конца», пишет: «Таким образом, на 2-ом Вселенском Соборе был осужден не хилиазм, а учение противоположное хилиазму, утверждающее, что царство Христово уже наступило и что оно кончится, продлившись 1000 лет»17. Виктор Капитанчук имеет в виду то обстоятельство, что Маркелл был сторонником богословского мнения, будто Царство Христа началось с Его воплощения. Здесь не трудно увидеть проблему у последователей мнения о тысячелетии как «благодатном царстве Христовом»: оно, согласно их представлениям, имеет конец. О «кончине благодатного царства Христова» открыто учил митрополит Макарий (Булгаков) в учебнике «Православно-догматическое богословие»18.

В Апокалипсисе, вопреки широко распространенному мнению, ничего не говорится о кончине после «тысячи лет» Царства Христа: «окончится тысяча лет» – это совсем не то, что «кончина царства Христова». Святитель Ириней Лионский учил о тысячелетии как о периоде, в котором «достойные постепенно привыкают вмещать Бога»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога, то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет Суд. Ибо справедливо, чтобы в том же создании, в котором подвизались или подвергались скорбям, всячески испытанные в страдании, они и получили плоды страдания своего, и в создании, в котором умерщвлены по любви к Богу, в том же и ожили (воскресли), и в создании, в котором понесли рабство, в том же и царствовали»19.

В пророчестве Даниила о наступлении вечного Царства Христа говорится так: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан. 7, 13,14). Обратите внимание, «владычество вечное» дано Христу сразу же вслед за сокрушением «зверя четвертого», и это есть начало вечного Его Царства.

Давайте посмотрим предыдущие стихи – 11 и 12 – этой главы: «Видел я тогда, что за изречение высокомерных слов, какие говорил рог, зверь был убит в глазах моих, и тело его сокрушено и предано на сожжение огню. И у прочих зверей отнята власть их, и продолжение жизни дано им только на время и на срок» (Дан. 7, 11,12). Мы видим, что помимо «зверя четвертого» продолжают какое-то время жить и «прочие звери», хотя у них «отнята власть».

Срок «тысяча лет», вероятнее всего, – это число, символизирующее какой-то необходимый для домостроительства период времени, а не точное число лет. Затем сатана освобождается на короткое время. Освобождение на короткое время сатаны – это не конец Царства Христа, как мы видим из пророчества Даниила, но время, когда происходит последний кризис мира. То есть начало «тысячелетия» – это начало вечного Царства Христа, которое имеет начало, но не имеет конца. «Тысяча лет» есть период времени до последнего бунта сатаны против Бога. Если отрицать этот начальный период вечного Царства, то надо ждать прихода Царства Небесного «видимым образом», сразу же вслед за всеобщим воскресением и Страшным Судом. Святые отцы-буквалисты учили о «субботе покоя» как о «начале нетления», как о неприметном начале проявления вечного Царства Христа в мире. Да, Пришествие Христа со славою, но проявляют Царство Христа, делают его видимым вместе с Христом воскресшие святые. В противном случае мы отвергаем синергию.

Игумен Варсонофий (Хайбулин) совершенно справедливо, на наш взгляд, замечает: «Обетование тысячелетия устанавливает временные границы не Царствию Христову и не соцарствию Ему участников первого воскресения, а княжению древнего змия, в предшествующих веках обольщающего всю вселенную (Апок. 12:9). Естественно возникающий вопрос, – пишет о. Варсонофий, – каким образом будет совершаться духовный рост людей в условиях, когда не требуется борьбы с сатанинскими прельщениями, св. Иреней предвидел и отвечал на него так: в то время праведники будут царствовать на земле, возрастая от видения Господа и чрез Него навыкнуть вмещать славу Божию … („Против ересей, кн. 5, гл. 35, п. 1, стр. 523). Св. Иреней, – продолжает о. Варсонофий, – и его единомышленники (по свидетельству св. Иустина Философа, здравомыслящие во всем мире христиане) увидели что то, что пророк Даниил предсказывает как принятие народом Божиим неограниченного временем и пространством царства, Тайнозритель Иоанн созерцает, как воцарение со Христом оживших в первом воскресении. Это соединение с Господом Апостол Павел предсказывает, используя глагол συμβασιλεύσομεν (греч.) — совоцаримся (2 Тим. 2:12). От самых благочестивых земных царств Царство Христово отличается больше всего тем, – отмечает о. Варсонофий, – что вхождение в него есть совоцарение Господу. Это соединение не может быть временным, оно – навеки, навсегда. Но вот субботство народа Божия ограничено временем, в течение которого парализован враг – обольститель вселенной. Субботство кончится, когда дракон будет освобожден из тысячелетней темницы (Апок. 20:7). Но соцарствие Христу участников первого воскресения не кончится никогда»20, – замечает игумен Варсонофий.

В свете сказанного игуменом Варсонофием становится понятным, почему слово «хилиазм», происходящее от греческого χιλια (тысяча) по отношению к учению святых отцов о «тысяче лет» должно браться в кавычки: «тысяча лет» – это не отдельное «тысячелетнее царство», но «времена Царства» вечного, которому не будет конца.

Сам период «тысячелетия» есть «последний день», «день суда». Вот как об этом говорится у св. Мефодия Патарского: «Так и я, отправившись отсюда и вышедши из Египта – сей жизни, сначала достигаю воскресения, этого истинного праздника кущей, и там поставив мою кущу, украшенную плодами добродетели, в первый день праздника воскресения, во время суда, празднуя вместе со Христом тысячелетие покоя, называемое седмью днями, эту истинную субботу»21. Здесь, пожалуй, заключается основная ошибка противников святоотеческого «хилиазма»: в «первый день» человеческого мира человечество умирает в Адаме, последней «секундой» этого «первого дня» является потоп; в «последний день» мира оно воскресает во Христе, «огонь с неба», всеобщее воскресение и Страшный Суд – последняя «секунда» «последнего дня», который есть не только «тысячелетие покоя», но, одновременно, и «время суда».
Подытоживая вышесказанное, заметим следующее: 1) на Втором Вселенском Соборе не было осуждения хилиазма ни в каком «виде», нет никаких сведений и о том, что этот вопрос затрагивался на каком-либо другом известном Соборе; 2)
Маркелл, против ереси которого была вставлена в Символ Веры фраза «Егоже Царствию не будет конца», был, судя по всему, амилленаристом; 3) святоотеческое «тысячелетие» не устанавливает границы Царства Христа, которое начинается с «тысячелетнего царства», и им не заканчивается, а устремлено в вечность.

I.2 Новая «неточность» амилленаристов

Убедившись в безосновательности ссылки митр. Макария (Булгакова) на Второй Вселенский Собор как на «соборное осуждение хилиазма», современный амилленарист Алексей Дунаев предложил, разрушив «темницу хилиазма», то есть, признав эту «неточность», «сковать цепью» святоотеческое учение о «тысяче лет» с еретическим хилиазмом. Дунаев пишет: «Следует отметить только две неточности митр. Макария, до сих пор повторяемые православными экзегетами, списывающими свои объяснения из Догматики Макария даже без указания источника. Во-первых, указанные митр. Макарием святые отцы, начиная с Папия, придерживались и буквально-материального (см. фр. 14), а не только духовного понимания удовольствий. Свидетельство о наличии у Папия, помимо буквальных, и духовно-аллегорических толкований (ср. фр. 13) не опровергает сказанное, ибо и в иудейской экзегезе соседствовали эти два, казалось бы, несовместимых плана, а аллегорическая интерпретация рая была необходима для объяснения, как рай может находиться не на земле, а в небесном Иерусалиме… Во-вторых, Второй вселенский собор осудил прибавкой „Егоже Царствию не будет конца“ (Лк. 1, 33) ересь не Аполлинария, а Маркелла Анкирского, не имеющую никакого отношения к хилиазму»22.

И далее Дунаев пытается показать основание для замены одной «неточности» другой «неточностью»: «Однако хилиазм Аполлинария подвергся критике со стороны свв. Епифания Кипрского, Василия Великого и Григория Богослова, называвших буквальное понимание тысячелетнего царствия вторым иудаизмом и иудейскими баснями, несовместимыми со всем Священным Писанием»23. Ход мысли понятен: раз указанные святители осудили и отвергли буквальное понимание тысячелетнего царства, назвав его «вторым иудаизмом» и «иудейскими баснями», то нельзя принимать и учение святых отцов о «начале нетления», которое наиболее полно изложил святитель Ириней Лионский, поскольку, мол, это одно и то же.

В этой «неточности» Алексея Дунаева, которую он предлагает взамен «неточности» митр. Макария, нет ни научности, ни, тем более, богословия. В самом деле, о какой научности здесь можно вести речь, если, во-первых, имеется недвусмысленное упоминание о духовном прочтении «тысячи лет» самим автором ныне широко распространенного толкования ее как Церкви, то есть блаж. Августином: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так»24. Совершенно очевидно, что признание того, что, помимо еретического, есть и духовное понимание буквального «воскресения первого» «во времена царства» не «неточность» митр. Макария, но отражение им действительности. Во всяком случае, имен Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского, учивших о телесном воскресении в «тысячу лет», ни Епифаний Кипрский, ни Василий Великий, ни Григорий Богослов не упоминают. Что касается позиции свт. Дионисия Александрийского и блаж. Иеронима Стридонского, то о ней пойдет речь в соответствующей главе книги.

О каком богословии можно вести речь при игнорировании Предания Церкви в разрешении подобного рода вопросов? Христианский цицеронизм, то есть упор лишь на богословское красноречие, может увести человека далеко в сторону от пути истины.

Действительно, в западном богословии не принимается во внимание то, что святитель Ириней Лионский учение о «тысяче лет» излагает как полученное от учеников Апостолов: в протестантизме потому, что Предание Церкви признано необязательным для фундамента богословия, в католичестве по той причине, что свидетелем Церкви на все времена является очередной «преемник апостола Петра» и его «мозговой штаб» – римская курия.

На протяжении столетий западное богословие с невыразимой легкостью произносило слово «хилиазм», когда вело речь об эсхатологии мужа апостольского Папия Иерапольского, святого мученика Иустина Философа, святых отцов Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского. От многократного повторения хилиазм еретиков и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви настолько плотно слились в сознании западных богословов, что для большинства из них стерлась грань между духовным и «грубо-чувственным» буквализмом «тысячелетнего царства». Но отсюда вовсе не следует то, что и богословы Православной Церкви непременно должны принимать этот дискурс. В Православии на пути такого безответственного отношения к богословской проблематике стоит Предание Церкви. Ни научности, ни богословия не может быть при игнорировании церковного Предания.

Дунаев находит возможным «сковать одной цепью» еретический хилиазм и «хилиазм» святых отцов Древней Церкви на основании того, что их объединяет «буквально-материальная» чувственность. К какой нелепости может привести подобного рода теологумен мы можем убедиться, если обратимся ко всеобщему воскресению мертвых. Совершенно очевидно, что и те люди, которые воскреснут для осуждения в геенну огненную, воскреснут «буквально-материально». Но разве можно их соединять на этом основании со спасенными?

Этот аргумент противников святоотеческого «хилиазма» особенно поражает: поскольку, мол, разговор идет о буквальном «чувственном Царстве», постольку это мнение не может быть принято. Позвольте, что вы хотите этим сказать? Что Христос по Воскресении не имеет человеческих чувств: не ощущал вкуса «печеной рыбы и сотового меда», которые вкушал, чтобы убедить учеников в том, что Он не призрак, не чувствовал прикосновения Апостола Фомы и жар от костра при Тивериадском озере? Если вы верите, что Христос воскрес, как вы можете отрицать то, что Его тело способно чувствовать, ощущать? Если вы не отрицаете этого, как вы можете использовать способность чувствовать как аргумент против учения указанных святых отцов о «воскресении первом», о первом тысячелетии вечного Царства Христа?

Слово «чувственный» имеет два значения: «1. Воспринимаемый органами чувств (видимый, слышимый, осязаемый, обоняемый, воспринимаемый на вкус), относящийся к такому восприятию. 2. Плотский, с сильно выраженным половым влечением» (Словарь русского языка Ожегова). И коль скоро вы заводите разговор о чувственности, то будьте добры разведите эти два значения слова «чувственный». В противном случае можно смело ставить вопрос о наличии у вас сомнения в Воскресении Христа. Вы же не можете допустить и мысли, что Христос по Воскресении (как и, естественно, до него) может предаваться каким-либо излишествам, верно? Но как вы можете допустить мысль, что святые Его по воскресении будут «предаваться самым неумеренным плотским пиршествам»? Как можно сомневаться в том, что чувственность святых Христа, по Его подобию, будет находиться в полном подчинении духу и вечно служить ему? Сказано Апостолом Иоанном Богословом: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Иоан. 3. 2). Думается, разговор о «воскресении первом» и первой тысячи лет вечного Царства Христа давно назрел в Церкви…

Да, митр. Макарий допустил «неточность», но и все же православность удержала его того, чтобы полностью отождествить еретический хилиазм с «хилиазмом» святоотеческим. Понятна и причина, по которой православные амилленаристы не хотят официально отказаться от «неточности» митр. Макария: равноценную замену этому «аргументу» они найти не могут. «Неточность», предложенная Дунаевым, настолько очевидна для православного сознания, что иначе, как грубыми «административными мерами», ее насадить не удастся. Хотя предложение Дунаева, судя по всему, может понравиться многим аллегористам: западное богословие «протоптало» в этом направлении широкую дорогу.

Ну, а пока успешные выпускники и аспиранты духовных учебных заведений, узнавая о «неточности» митр. Макария, выражают свою озабоченность и дают советы, как действовать без этого «аргумента». Вот, скажем, как среагировал на это упомянутый выше «успешный выпускник МДА»: «Сделав обзор основных трудов, касающихся истории Вселенских Соборов, можно заключить: мы не имеем указаний на осуждение хилиазма на Вселенском Соборе. Приводимый митрополитом Макарием (Булгаковым) аргумент о якобы противохилиастической вставке в Символ веры фразы „Егоже Царствию не будет конца“ не имеет под собой никакой почвы и может крайне легко быть отвергнутым и опровергнутым. Маркелл Анкирский, против которого, вероятно, и были вставлены эти слова, не имел никакого отношения к учению о тысячелетнем царстве Господа на земле. Единственно возможным способом доказать осуждение хилиазма на Константинопольском Соборе 381 года является попытка „привязать“ хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, что само по себе является верным, и попытаться доказать осуждение Собором всех еретических заблуждений аполлинаристов, что не может не вызывать нареканий. Остается открытым вопрос, осудили ли отцы Второго Вселенского Собора учение о тысячелетнем царстве Господа на земле, или же нет»25.

В конце статьи успешный выпускник дал понять, что берет на вооружение «неточность» Алексея Дунаева: «Как мы видим, несмотря на то, что хилиазм не был осуждён на II Вселенском Соборе, как это утверждает митрополит Макарий (Булгаков), авторитетные отцы и учителя Церкви не принимали его ни под каким видом: ни чувственный, ни духовный. Они отрицали существование самого такого тысячелетнего периода между воскресением мертвых и Страшным судом, в который могли быть возможны не только иудейские жертвоприношения, но даже духовные наслаждения»26. Логика вызывает удивление: получается, что святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский, учившие о «тысячелетии покоя», – это не «авторитетные отцы и учителя Церкви», и как бы даже и не святые отцы. Но, похоже, логика в расчет не принимается, когда задета «честь мундира» «богословской корпорации»…

Что же касается предложения молодого аллегориста «привязать» еретический хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, то оно верно. Правда, тут и «привязывать» нечего: ложная христология порождает еретический хилиазм – это вполне очевидно, и особых доказательств здесь не требуется. Об этом, к слову, писал дореволюционный церковный историк Анатолий Спасский: «Что же касается до хилиастических воззрений Аполлинария, то они могли обуславливаться не методом его экзегезиса, а богословскими основаниями всей его христологической системы, требовавшей для устранения противоречий в его учении об оправдании признания тысячелетнего земного царства Христа»27. Вот только привязать еретический хилиазм Аполлинария к учению святых отцов Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского не получится ни при каких интеллектуальных потугах.
Итогом этой части мы имеем следующее: 1) аллегористы, неофициально признав «неточность» митр. Макария, пытаются заменить её другой «неточностью», рассчитывая при этом, по все видимости, на «административный ресурс»; 2) никакой научности, а тем паче богословия, в новой «неточности» аллегористов нет: она лишь следствие «корпоративной солидарности» значительной части членов «богословской корпорации»; 3) идет процесс втягивания в защиту «неточности» нового поколения богословских кадров.

I.3. Амилленаризм в свете икономии

Если мы внимательно вслушаемся в доводы блаж. Августина против буквального понимания «тысячи лет», то обнаружим, что его более всего волнует вопрос стремительного распространения еретического хилиазма. Для предотвращения пагубных последствий он предлагает разрешить вопрос о буквализме, включая и святоотеческий, экзегетическими мерами, для чего и прибегает к своему толкованию 20-ой главы Апокалипсиса. То есть здесь имеет место попытка накинуть на буквализм своеобразный «экзегетический колпак», лишить доступа «света» – возможности на богословском уровне осмысливать этот вопрос в Церкви. Другими словами, положить вопрос о хилиазме под спуд.

Это не игнорирование учения Древней Церкви о «тысяче лет» как о будущей реальности духовного плана, и тем более не его отвержение, но вопрос икономии, предотвращения массового распространения еретического хилиазма. Вот как об этом, в более широком контексте, говорит сам блаж. Августин в главе 7 двадцатой книги сочинения о «О граде Божием»: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так. Но коль скоро они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия, то никто, кроме плотских, никоим образом этому поверить не может. Духовные же называют их, верящих этому, греческим именем χιλιάστας; переведя это название буквально, мы можем называть их тысячниками. Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»28.

Мы видим, что блж. Августин не только допускал существование хилиастических воззрений при определенном условии, но и сам прежде принимал их. Однако, наблюдая широкое распространение еретического хилиазма, пришел к выводу о необходимости борьбы с ним с помощью экзегезы. Икономия также потребовала положить под спуд и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви. Но при этом блаж. Августин ни одним словом не осудил святоотеческий «хилиазм».

Более определенно по поводу икономии высказывается святитель Филарет, митрополит Московский, в «Слове в день Успения Пресвятой Богородицы», произнесенном в Московском Успенском соборе 15 августа 1825 г: «Оставляю испытание тайн будущего, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное»29.

В первой части указанного «Слова в день Успения Пресвятой Богородицы» святитель Филарет излагает, если говорить по существу, духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви и допускает возможность будущего «тысячелетия покоя»: «Итак, воскресения первого, воскресения блаженных и святых, должно искать между днем воскресения Христова и последним днем мира. Где же они? Подлинно, взятие Пресвятой Девы с телом на небо, по признакам оставшимся на земле, подобное воскресению Христову, не есть ли первый пример первого воскресения?»30 Чуть далее, после указанной выше ремарки, святитель Филарет излагает взгляд на тысячелетие блж. Августина.

Как мы видим, святитель Филарет окончательно проясняет этот вопрос. И мы уже ясно понимаем, что здесь имеет место икономия в чистом виде, тот случай, когда до поры до времени требуется не истинное понимание, а устранение ложного. А потому он оставляет «испытание тайн будущего», поскольку не пришло еще для этого время.

Таким образом, рассмотрение этого вопроса в Церкви со времен блаженного Августина ведется, прежде всего, с позиций икономии. Понимая это, в известный дореволюционный «Сборник по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса» по вопросу «тысячелетнего царства» были включены различные богословские мнения: аллегорическое митрополита Макария, икономическое святителя Филарета и компромиссное, о котором пойдет речь в конце книги, епископа Петра. Да, святитель Филарет говорит не прямо о «тысячелетнем царстве», но о «воскресении первом». Но не нужно делать особых интеллектуальных усилий, дабы понять: «воскресение первое», о котором говорит святитель, есть то самое, что описано в стихах Апокалипсиса, где речь идет о «тысяче лет». И здесь он последовательно придерживается икономии, не озвучивая слова «тысяча лет».

Мнение блж. Августина не ложно в том смысле, что без Церкви невозможен вход в Царство Христа, в Царство Божие. Именно посредством Церкви человек входит в вечное Царство Христа Бога нашего. Через Таинство Крещения человек воскресает к вечной жизни, через Таинство Миропомазания он становится храмом Святого Духа, а через Покаяние и Евхаристию открывается вход Христу в верующее сердце. И это главное для спасения человека. Дабы оградить паству от еретиков, манящих знанием истины, блж. Августин посчитал лучшим уберечь её от ложного разумения, – что спасение возможно вне Церкви, – до той поры, когда она придет «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4, 13).

Порою приходится слышать такого рода возражения по поводу «неточности» и противоречивости богословского мнения митрополита Макария (Булгакова) о хилиазме: «меня так учили». Как мы видим, на самом деле этому вопросу учили совершенно по-разному. Вышеназванные святые отцы древней Церкви учили о духовном «хилиазме» как о «начале нетления». Блаженный Августин, исходя из икономии, учил о тысячелетии как о царстве благодати Христовой, делая упор на том, посредством чего возможен вход в вечное Царство Христа. Это «тысячелетнее царство» он призывал видеть в Церкви, не затрагивая при этом вопроса о кончине этого царства.

Но у митр. Макария (Булгакова) мы замечаем совершенно новые черты в противостоянии святоотеческому «хилиазму», которые никак нельзя связать с икономией. Мы видим, что митр. Макарий (Булгаков) действует уже не из соображений икономии, но пытается подвести учение святых отцов древней Церкви под каноническое правило, подвергающее их сторонников анафеме. Как выясняется, на самом деле ничего близкого к тому, что находит митрополит Макарий (Булгаков) в деяниях Второго Собора, нет. Напротив, Маркелл Анкирский, которого осудил Второй Вселенский Собор, учил о том, что царство Христа уже имеет место, но закончится сразу же после второго Пришествия Христа. А дальше наступает вечное царство Бога, в котором Христос вместе со Своим Царством «сокращается», «возвращается» в Логос. Уж как Маркелл Анкирский называл это подлежащее «сокращению» Царство Христа – не суть важно. Важно то, что он учил о его кончине. О кончине «благодатного царства Христова» учил и митрополит Макарий (Булгаков): «Вместе с кончиною мира вещественного и преобразованием его в мир новый, лучший, последует кончина и благодатного царства Христова, и откроется вечное царство Божие, царство славы»31. Далее он обосновывает свое учение, не брезгуя и такого рода приемами: «Другие учители Церкви в то же время прямо восставали против учения о хилиазме»32. Но выясняется, что это было не «в то же время», а, в большинстве случаев, столетием позже, да к тому же восставали, как правило, не против «хилиазма» святых отцов древней Церкви, но против хилиазма еретиков.

Подведем итоги: 1) принятие аллегорического толкования «воскресения первого» в духе блж. Августина было икономией в чистом виде; 2) аллегория из средства домостроительства, усилиями митр. Макария, превратилась в «неточность» без серьезного исследования данной проблемы.

Глава II. Строки преткновения

Почему же Апокалипсис так трудно входил в число канонических книг на Востоке Церкви? Как видится, одной из основных причин является та, что и частое впадение в ереси части ее: наличие большого числа обращенных в христианство из числа иудеев, поскольку среди них не мало было таких, что «приходят… в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7, 15). Об этом прямо предупреждал Апостол Павел: «Ибо есть много и непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из обрезанных…» (Тит. 1, 10). А вот это адресовано непосредственно Востоку Церкви: «…Я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян. 20, 29,30).

Запад Церкви в этом отношении находился на первых порах, если так можно выразиться, в «тепличных условиях». Лишь тогда, когда стало практиковаться насильственное обращение в христианство иудеев, ситуация в Западной Церкви в этом плане резко осложнилась…

Не последнюю роль в отвержении Апокалипсиса сыграла и древнегреческая философия: об этом речь пойдет в последней части данной главы.

Порою можно услышать мнение, что «безоговорочное» принятие Западной Церковью Апокалипсиса является свидетельством ее особой стойкости в следовании истине. Позволим себе не согласиться с этим. Во II веке решительную роль во включении Откровения в канон новозаветных книг Западной Церковью сыграл авторитет епископа Лиона священномученика Иринея, который был выходцем из Восточной половины Церкви. Но затем, по мере роста сомнений относительно автора Апокалипсиса, сохранение этой книги в числе канонических на Западе явилось, на наш взгляд, результатом принятия оригеновского, то есть аллегорического метода толкования Апокалипсиса, и особенно стихов двадцатой главы о «тысяче лет» и «воскресении первом».

II.1. Борьба с Преданием Церкви

Первым о неприятии буквального понимания «воскресения первого» и «тысячи лет» заявил один из наиболее ярких представителей александрийской богословской школы Ориген. Об этом он пишет в своей книге «О началах». Представляется совершенно очевидной связь между неприятием святоотеческого «хилиазма» и очарованием древнегреческой философией, особенно в ее платонической форме: этот вопрос требует отдельного рассмотрения, на нем мы заострим внимание, как уже указывалось, в конце главы.

Хорошо зная новозаветный канон и Предание Церкви, Ориген быстрее, чем другие аллегористы, осознал неизбежность включения Апокалипсиса в корпус книг Священного Писания, поэтому мы не замечаем никаких попыток с его стороны поставить под сомнение каноническое достоинство Откровения Иоанна Богослова. Ориген идет по другому пути: он толкует преткновенные строки о «воскресении первом» и «тысяче лет» аллегорически. Такой подход позволяет «разрешить» две проблемы противников святоотеческого «хилиазма»: 1) внешне без колебаний согласиться с включением Апокалипсиса в новозаветный канон, 2) исподволь ставить под сомнение Предание церкви по вопросу «воскресения первого» и «тысячелетнего царства». Чем более христианин влюблен в древнегреческую философию, тем легче они принимает аллегорию по отношению к «тысячелетнему царству», тем скорее выступает против Предания Церкви по вопросу «тысячи лет». Сложнее разобраться с мотивами тех, кого нельзя заподозрить в страсти к «греческой мудрости»…

В любом случае, нельзя не заметить, что отрицание Апокалипсиса или сомнение в том, что автором его был Апостол Иоанн Богослов, было, как правило, связано с вопросом «первого воскресения», о котором свидетельствовал, среди прочих, св. Ириней. Не вызывает сомнений, что еретики часто ссылались на авторитет святого Иринея, распространяя свою хилиастическую ересь. Думается, именно по этой причине в древней Церкви имели место попытки исключить св. Иринея из числа свидетелей Апокалипсиса и святоотеческого (истинно христианского) учения о «тысяче лет» со стороны «благочестивых христиан», что почти автоматически вело к удалению Апокалипсиса из числа книг Нового Завета, или, по крайней мере, к значительному росту сомнений относительно его происхождения.

Сначала, как мы знаем, «пресвитер римский» Кай (у историков есть сомнение по поводу его священства), выступая против хилиазма еретиков, не принял во внимание церковное Предание и отверг Откровение Иоанна Богослова, и даже, по мнению католического историка Л. Дюшена, приписал его написание еретику: «Книга Кая была изложена в форме диалога и заключала очень горячую критику Апокалипсиса, составление которого автор приписывал Керинфу, точь-в-точь, как думали и алоги»33.

Затем святитель Дионисий Александрийский, игнорируя Предание Церкви по этому вопросу, засомневался по поводу авторства Апостола Иоанна Богослова, хотя и называл автора Апокалипсиса «богодухновенным мужем»34. Святитель Дионисий заговорил о «другом Иоанне», пытался доказать полное отсутствие сходства языка автора Евангелия от Иоанна с языком писателя Апокалипсиса. Несомненно, что это было вызвано, главным образом, опасением распространения еретического хилиазма, то есть диктовалось своего рода икономией. Отсюда, как представляется, и противодействие хилиастическим воззрениям, насаждавшимся в Александрийской Церкви учениками епископа Непота, среди последователей которого, судя по словам свт. Дионисия, были люди, склонные к пониманию «тысячи лет» как «грубого чувственного царства».

Этот эпизод отображен в житии святителя Дионисия Александрийского35: «По смерти нечестивого Декия, в кратковременное царствование императора Галла, гонение на христиан прекратилось, и в Церкви Христовой водворился мир. Сей покой Церкви был тем вожделеннее, что он позволил святому Дионисию обратиться с пастырскою заботливостью к успокоению волнения, произведенного Арсинойским епископом Непотом, который проповедовал ересь, названную хилиазмом. Святой отец не только написал в духе любви сочинение против Непота, но в том же духе вел соборные совещания с защитниками сей ереси и достиг того, что все они обратились к единению Церковному»36.

Известно, что этот эпизод заимствован из «Церковной истории» Евсевия Памфила. Текст в «Житиях» очень краткий, и, даже с учетом примечаний, невозможно понять, о чем идет речь. Поэтому есть необходимость обратиться к Евсевию, в «Церковной истории» которого сохранились отрывки из книг святителя Дионисия «Об обетованиях». Здесь мы видим, что, собственно говоря, обеспокоило святителя Дионисия в учении последователей Непота. «…Простейшим из наших братий никак не позволяют иметь возвышенных и великих мыслей – ни о славном и воистину божественном пришествии Господа нашего, ни о нашем воскресении из мертвых, ни о сопричислении к Нему и уподоблении, напротив внушают им ожидать в царстве Божием вещей мелочных, тленных, подобных нынешним…»37. То есть речь идет о «чувственных удовольствиях» ожидаемого еретиками «тысячелетнего периода чувственных наслаждений»38. Далее святитель Дионисий еще более раскрывает этот момент, при упоминании родоначальника этой ереси Керинфа: «Главный пункт его учения состоял в том, что царство Христово будет земное. Но так как он был человек, преданный телу и слишком плотолюбивый, то к чему стремился сам, тем выражал свои мечты и о царстве: все ограничивалось у него удовлетворением чрева и животных побуждений, то есть пищею, питием, брачными узами, – чтобы придать этому почетнейшее значение, – празднествами, жертвоприношениями и жертвенными пирами»39.

Как представляется, нет оснований ставить под сомнение эту информацию Дионисия Александрийского и требовать ещё каких-то дополнительных источников, где бы утверждалось, что среди последователей Непота были и носители «крайних взглядов». В конце концов, это вытекает из диалектики «пшеницы и плевел», о которой Христос говорит в соответствующей притче (Мф. 13:24-30). В том-то и сложность, что такого рода диалектика «борьбы противоположностей» имеет место во все моменты истории Церкви.

Святитель Дионисий провел что-то типа «епархиального собрания», на котором, по сообщению Евсевия, убедил пасомых отказаться от учения последователей епископа Непота. Некоторые исследователи называют это «епархиальное собрание» «поместным собором». Но для такого утверждения, думается, нет никаких оснований: по крайней мере, ни церковная история, ни церковное каноническое право не знают такого собора. Это первое. Второе: свт. Дионисий не мог быть церковным свидетелем в этом деле, так как сомневался, что автором Откровения был Апостол Иоанн Богослов, то есть отвергал Предание Церкви по этому вопросу. Православный богослов Василий Васильевич Четыркин так оценивает попытку св. Дионисия Александрийского поставить под сомнение авторство Апостола Иоанна Богослова: «…Нельзя не согласиться с тем, хотя и резким суждением, согласно которому здесь мы имеем дело не с кафолическим епископом, а с рационалистом, который дело веры решает по своему усмотрению, а не по церковному Преданию»40.

Не находит Четыркин в святоотеческом учении о «тысяче лет» ни еретических, ни иудейских черт: «…В новозаветном Апокалипсисе – в его хилиастическом учении мы не находим ровно ничего иудейского, кроме одной только формы выражения. Смысл этого учения в иудейской апокалиптике совершенно ясен, и ничего подобного такому смыслу в Откровении Иоанна нет и быть не может по самому существу дела. Там оно вызывалось потребностью видеть осуществление, хотя бы временное, национально-мессианских чаяний, здесь же о таком мотиве или тенденции, конечно, не может быть и речи. В иудейской апокалиптике участники временного мессианского царства – оставшиеся ко времени пришествия Мессии в живых евреи; в Апокалипсисе Иоанна – души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. На блаженство чувственного характера в Апокалипсисе нет ни одного намека. Наконец, как бы мы ни объясняли это, – в Апокалипсисе, в связи с его хилиазмом, находится учение о двойном воскресении; между тем в иудейской апокалиптике нет и этого. В виду этого здесь мы пока можем высказать положение, что хилиазм Апокалипсиса не иудейский или керинфианский, но христианский»41. Мы видим, что Четыркин отделяет от хилиазма иудейского и хилиазма еретиков «христианский хилиазм», который мы называем духовным или святоотеческим «хилиазмом».

Евсевий Памфил от игнорирования церковного Предания о «начале нетления» перешел к его подрыву. Он не нашел ничего лучшего, как поставить под сомнение «главное русло церковного Предания» о святоотеческом «хилиазме» через умаление мужа апостольского Папия Иерапольского: «…Говорит, что по воскресении мертвых наступит царство Христово на этой самой земле – телесно, и будет продолжаться тысячу лет. Такую мысль он вывел, думаю, из апостольских сказаний, не понявши чего-либо, сказанного Апостолами таинственно, в образах: потому что был человек ума, кажется, весьма ограниченного…»42.

Четыркин высказывает удивление нападкам Евсевия на Папия Иерапольского, потому что это ничего не меняет в отношении Апостольского Предания о «тысяче лет», поскольку св. Ириней ясно пишет: «Так и пресвитеры, видевшие Иоанна ученика Господня, сказывали, что они слышали от него, как Господь учил о тех временах и говорил: придут дни, когда будут расти виноградные деревья, и на каждом будет по десяти тысяч лоз, на каждой лозе по 10 тысяч веток, на каждой ветки по 10 тысяч прутьев, на каждом пруте по 10 тысяч кистей и на каждой кисти по 10 тысяч ягодин и каждая выжатая ягодина даст по двадцати пяти метрет вина…»43. И лишь дальше св. Ириней упоминает Папия Иерапольского: «Об этом и Папий, ученик Иоанна и товарищ Поликарпа, муж древний, письменно свидетельствует в своей четвертой книге…»44. То есть не из книги Папия узнал Ириней о природном изобилии, что наступит во времена «тысячелетнего царства», но от «пресвитеров, видевших Иоанна, ученика Господня», и подтверждает далее, что свидетельство Папия «об этом» соответствует словам тех, что видели Апостола Иоанна Богослова и слышали свидетельство из его уст.

Четыркин приходит к следующему заключению: «Если для подрыва авторитета Иринея, как проводника апостольского предания, возводят свидетельства пресвитеров в его сочинениях только к произведению Папия, то в этом случае основываются не на словах Иринея, а на чем-то слишком субъективном. Епископ Лионский ясно различал между устными изречениями пресвитеров и письменными подтверждениями Папия…»45. Совершенно очевидно, что это «слишком субъективное» не что иное, как «корпоративная солидарность» амилленаристов, пытавшихся заглушить голос церковного Предания в вопросе о «тысячелетнем царстве».

Четыркин делает следующий вывод: «На основании всего вышеизложенного, свидетельство Иринея вообще мы можем считать достоверным как первоизвестие, а не простое предание (выделено – В. М.). <> Что касается самого Иринея, – продолжает Четыркин, – то он является свидетелем признания богодухновенности Апокалипсиса, как происходящего от Св. Духа. Писателем его он считает „Иоанна, ученика Господа“, – стереотипная фраза для обозначения Апостола Иоанна. Писатель этой свящ. книги тожественен с писателем четвертого Евангелия. Приводятся Иринеем и буквальные выдержки из Апокалипсиса. Затем, св. Ириней удостоверяет подлинность числа 666… <….> Наконец, высказывается св. Ириней и относительно времени происхождения Апокалипсиса…»46

Совершенно очевидно, что без устранения епископа Лионского из числа главных свидетелей Апокалипсиса невозможно было ставить под сомнение Откровение как каноническую книгу Нового Завета. Как и невозможно было проигнорировать учение Церкви о «тысяче лет», изложенное св. Иринеем в пятой книге «Обличения и опровержения лжеименного знания».

Блаженный Иероним Стридонский был, если верить тому, что написано в одной из его книг, единственным из противников буквального понимания первого воскресения, который решился открыто привязать святителя Иринея Лионского к еретическому хилиазму. Блаженный Иероним, согласно своему призванию занимавшийся переводами произведений Оригена, был твердо убежден в том, что не подцепит ни одну оригеновскую заразу. Действительно, судя по всему, ему удалось избежать этого, но ему не удалось устоять перед обаянием аллегорического метода, пропагандистом и мастером которого был Ориген: «…Образ понимания Ветхого Завета и способ толкования его, под влиянием духа времени и великой личности Оригена, такие пустил глубокие корни в древнюю литературу толковательную, что некоторые даже из противников и порицателей Оригена, незаметно может быть для себя, подчинялись ему и порой предавались также неумеренному аллегоризму. Примером этого служит особенно блж. Иероним, с жаром восставший против Оригена и основательно опровергавший его способ толкования»47.

У многих возникает убеждение, что с помощью этого метода можно осветить все тайное в Священном Писании, вот только иногда мешает… Предание Церкви. Конечно, это было проявлением ревности блж. Иеронима, желанием немедленно покончить с еретическим хилиазмом. Но подобное действие, если блж. Иероним действительно написал такое, было уже за гранью икономии: то была атака на св. Иринея Лионского как хранителя Предания.

Вот как она происходила: «И не безизвестно мне, как велико разнообразие мнений между людьми. Я говорю не о таинстве Троицы, правое исповедание которой есть неведение для знания, но о других церковных догматах, именно о воскресении и состоянии душ и плоти человеческой, об обетованиях будущего: как следует принимать их и как должно понимать Откровение Иоанна, которое, если понимать буквально, то следует иудействовать, а если духовно объяснять, как написано, то мы, по-видимому, стали бы в противоречие с мнениями многих древних, – латинян: Тертуллиана, Викторина, Лактанция, и греков, – чтобы опустить других, упомяну только об Иринее, епископе Лионском, против которого красноречивейший муж Дионисий, епископ александрийской церкви, написал прекрасную книгу, осмеивая баснословие о тысяче лет, и земной Иерусалим, украшенный золотом и драгоценными камнями, восстановление храма, кровь жертв, покой субботы, неправду обрезания, браки, рождения, воспитание детей, наслаждение на пиршествах и порабощение всех народов, и снова войны, войска и триумфы и умерщвления побежденных и смерть столетнего грешника. Ему в двух книгах отвечал Аполлинарий, которому не только люди из его секты, но и весьма многие из наших следуют только в этом случае, так что я мысленно уже наперед вижу, в сколь многих должна возбудиться ярость против меня. Я не завидую им, если они настолько любят землю, что в царстве Христовом желают земных [благ] и после обилия яств и [удовлетворения] алчности глотки и чрева, ищут того, что ниже чрева»48.

Во-первых, упоминание св. Иринея противоречит тому, что блж. Иероним писал ранее о двух книгах св. Дионисия Александрийского: «против епископа Непота, который своими сочинениями распространял учение о тысячелетнем плотском царствовании, две книги, в которых весьма обстоятельно рассуждает об Апокалипсисе Иоанновом»49.

Во-вторых, для тех, кто знаком с учением о «тысяче лет», изложенным Иринеем, епископом Лионским, совершенно очевидна неправота блж. Иеронима, если здесь нет вставки переписчиков его сочинений. Ириней Лионский нигде не писал о том, что во «времена Царства» воскресшие святые будут вступать в брак, рожать детей, совершать обрезания, утучнять себя яствами и совершать прочее, приписываемое ему в процитированных строках. Отсюда напрашивается три предположения: или блж. Иероним не читал того, о чем писал Ириней, что маловероятно, или, под влиянием неизвестных подложных произведений приписал ему то, о чём учили еретики из секты Аполлинария, посчитав его (Иринея) одним из виновников ереси хилиазма, либо, что весьма возможно, переписчиками в текст блж. Иеронима были вписаны свои «познания» об этом предмете.

Обратите внимание, в приведенном тексте автор совершенно четко делит верующих в «тысячелетие в Иерусалиме» на две группы: «Ему в двух книгах отвечал Аполлинарий, которому не только люди из его секты, но и весьма многие из наших следуют только в этом случае…» И мы видим, что автору процитированных строк приходится идти против мнения многих «из наших», так что он предвидит «сколь многих должна возбудиться ярость против» него. И это неудивительно, если иметь в виду то, что очень многие из тех, кого он приписал к хилиастам еретическим, таковыми на самом деле не являлись, поскольку они исповедовали не хилиазм еретика Аполлинария, но учение Церкви о «тысяче лет», которое изложил Ириней Лионский. Совершенно очевидно, что «весьма многие из наших» неоднократно указывали на Апостольское Предание о «начале нетления», хранителем которого был св. Ириней.

Вполне возможно, св. Дионисий Александрийский какой-то своей книгой действительно пытался ослабить Предание Церкви о «тысяче лет». По этому пути пошел и блж. Иероним. Вот что он пишет, развивая тему «двух Иоаннов»: «Из этого самого перечня имен видно, что один был Иоанн, который считается между апостолами, а другой пресвитер Иоанн, о котором он упоминает после Аристиона. Это мы сказали по поводу вышеприведенного мнения, переданного, как мы заметили, очень многими, что из трех посланий Иоанновых два последние принадлежат Иоанну не апостолу, а пресвитеру. Говорят, что он обнародовал Иудейское предание (δευτέρωσιν) о тысячелетии, которому последовали Ириней и Аполлинарий, и другие, которые говорят, что по воскресении Господь во плоти будет царствовать со святыми. Тертуллиан в книге о надежде верных, Викторин Петавионский и Лактанций также следуют этому мнению»50.

Вне всякого сомнения, «неточность» блж. Иеронима, если все написанное по этому предмету принадлежит ему, была вызвана желанием быстрее покончить с еретическим хилиазмом последователей Аполлинария, что, конечно же, нельзя сказать о большинстве тех, кто впоследствии ссылался на его мнение: у них была возможность разобраться в существе дела в относительно спокойной обстановке, когда секта аполлинариан уже не представляла сколь-нибудь серьёзной опасности для Церкви. Однако они проигнорировали Предание Церкви по вопросу о «тысяче лет», которое является стражем святоотеческого «хилиазма».

Но для умаления Апостольского Предания Церкви не хватит человеческих сил, поэтому оставался один выход: отождествить хилиазм еретиков с церковным учением, изложенным св. Иринеем, о «временах Царства». В отпавшей от Православия западной половине Церкви ошибочное мнение без труда взяло верх, поскольку отпадение – это, в первую очередь, и есть отход от Предания Церкви.

В наше время мы наблюдаем ту же самую тенденцию: почти нет упоминаний о том, что учение о «первом воскресении» священномученик Ириней узнал из Священного Предания Церкви, из уст мужей Апостольских.

II.2. Ключарь Апокалипсиса

Думается, не будет преувеличением утверждение, что без авторитета святого отца Иринея Лионского Апокалипсис не вошел бы в корпус канонических книг Нового Завета. Известно, с каким трудом Откровение завоевывало себе место в Священном Писании. Весьма сомнительно, что Апокалипсису для утверждения в корпусе новозаветных книг хватило бы лишь решимости Запада Церкви: Востоку Церкви нужен был свидетель, достоинство которого не могло быть оспорено. Таким свидетелем стал св. Ириней Лионский.

Известный православный патролог Николай Иванович Сагарда так писал о значении святого епископа Лионского для Церкви: «…Как богослов св. Ириней превосходит всех предшествовавших ему писателей послеапостольского времени в яркости и отчетливости мыслей и в ясности изложения. Ему дано было овладеть сокровищем христианского знания в его чистом виде и постигнуть его в живой связи как „тело истины“. Он первый представил цельное воззрение на отношение между Богом и миром, раскрытое из собственных принципов христианской веры, и установил основные начала церковного богословия, которые в существенном остаются неизменными на все последующие времена. Изложенное в его произведениях учение и сообщаемые здесь сведения, – продолжает Сагарда, – получают особенно важное значение ввиду чрезвычайно характерных и исключительных особенностей его личных отношений и обстоятельств его жизни: он – последний ученик непосредственных учеников Господа; в Малой Азии через св. Поликарпа и других пресвитеров, учеников апостолов, он слышит живой апостольский голос и воспринимает дух апостольского учения; как пресвитер и епископ на противоположном конце христианского мира – в Лионе – он связывает Восток и Запад; он вступает в личное и письменное общение со многими Церквами и, в особенности, с римской Церковью; от начала до конца своего общественного служения он принимает самое деятельное участие в жизни вселенской Церкви. Трудно представить более благоприятные условия для того, чтобы узнать истину относительно веры Церкви, и потому св. Ириней является классическим свидетелем о церковном учении, церковном Предании и церковной организации не только в малоазийских и гальских Церквах, но и во всех Церквах тогдашнего христианского мира, и не только для своего времени, но и для всего предшествовавшего периода, до самых апостолов; а в этом свидетельстве, по современному нам научному положению вопроса, самым существенным является то, что вселенская Церковь и в конце II в. осталась принципиально апостольской Церковью, сохранила в неповрежденности апостольское Предание, была носительницей апостольского учения и изъясняла его с апостольским авторитетом»51, – утверждает Николай Сагарда.

Отвечая на вопрос, «в какой мере авторитет отцов должен быть признан обязательным для христиан», Сагарда писал: «Отцов Церкви можно рассматривать или отдельно каждого или всех вместе; в том и другом случае необходимо принимать во внимание частнейшие, но весьма важные соображения. Иногда мы видим, что отдельный отец Церкви на вопросы, поставленные его любознательным и проницательным умом, дает робкие, мало уверенные ответы. Таких решений, конечно, нельзя приравнивать к ясным и твердым суждениям, которые вытекают из всего учения этого же отца. Но и в последнем случае, когда язык отца представляет ни неуверенности, ни возможных при ней вариаций, необходимо исследовать вопрос, на который простирается его утверждение, мотивы, на которых это утверждение основывается. Если отец высказывает то, чему он учит, как слово Спасителя, как Откровенное учение, дошедшее до него путем непрерывного предания; если он говорит: «мы веруем», «исповедуем, «мы научены», «апостолы предали», «Церковь соблюдает»; если, наконец, мы не имеем никаких основательных данных сомневаться в правдивости этого утверждения, то мы должны смотреть на него как на свидетеля, и его свидетельство, даже рассматриваемое отдельно, имеет высокое значение; сила этого свидетельства тем больше, – отмечает Сагарда, – чем ближе этот отец стоит к источнику апостольского Предания, чем определеннее он указывает и защищает в каком-нибудь положении учение Христа и апостолов или общий голос всех верующих или всех Церквей, иногда в противоположность к новшествам еретиков, следовательно, на основании специального исследования вопроса. Если же оказывается, что отец формулирует свое собственное мнение, – продолжает Николай Сагарда, – излагает, как он сам понимает тот или иной догмат, словом, раскрывает свое личное богословие, тогда воззрения этого отца имеют силу постольку, поскольку убедительна его аргументация. Он – апологет, богослов, мыслитель, но не свидетель. В этом отношении бóльшим авторитетом, бесспорно, обладают те отцы, – замечает Сагарда, – которые в свое время выделялись из ряда других святостью и образованностью, были знакомы или переписывались со многими православными епископами, путешествовали по разным странам христианского мира, собирали сведения об учении и практике в разных Церквах и, следовательно, могли знать то учение, которое неизменно соблюдалось в Церкви вселенской как истинное апостольское Предание; наконец, были вождями при защите православного учения против появившихся еретиков, почему и пользовались у современников уважением и славой»52, – заключает свою мысль Сагарда.

В первую очередь, именно в качестве свидетеля выступает по Отношению к Апокалипсису св. Ириней Лионский, которого называют «устами Поликарпа»53 – ученика Апостола Иоанна Богослова. Как раз здесь «непрерывное предание» «воцерковляет» Откровение, потому что «…об Апокалипсисе… главное русло церковного предания: Апостол Иоанн – Поликарп – Ириней»54. Но немаловажно и то, что святость и образованность святителя Иринея Лионского никогда не подвергались сомнению.

«Хилиастическая» тема Апокалипсиса затрагивалась св. Иринеем Лионским также с позиций свидетеля: «на основании специального исследования» он выражает учение Церкви по этому вопросу. Святой Ириней Лионский прямо говорит, что отрицание святоотеческого учения о «тысяче лет» является следствием следования «еретическим мнениям»: «…Некоторые из почитаемых за правоверующих преступают установленный порядок возвышения праведных и не ведают способов приготовления к нетлению, содержа еретические мнения…»55. И немного далее повторяет: «Поелику, мысли некоторых увлекаются еретическими речами, и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и Царства, которое есть начало нетления и чрез которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога; то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет суд»56. Амилленаристы как правило, стараются не замечать этого сурового предостережения лионского епископа, приводя вместо него к месту и не к месту более мягкое св. Иустина Мученика.

Следование, во что бы то ни стало, утвердившимся мнениям богословской школы привело к тому, что средневековые католические переписчики отвергли пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименного знания» св. Иринея Лионского, потому что в них содержалось «специальное исследование вопроса» о «тысяче лет»57 и отвергающие это учение святых отцов обличались в том, что «увлекаются еретическими речами».

Современные православные богословы, из числа противников этого учения, и не скрывают того, что в вопросе «тысячелетнего Царства» они опираются не на Предание Церкви, а на «высокий интеллектуальный и образовательный уровень». Вот что пишет один из них: «С первых веков святые отцы успешно опровергали хилиастически примитивные взгляды, а некоторые сомнительные высказывания ранних авторитетных христианских писателей следует отнести к перегибам в их борьбе с гностицизмом, нежели к собственным хилиастическим убеждениям, как например, в случае со св. Иринеем Лионским. Здесь надо отметить только одну общую и важную в дальнейшем тенденцию – ученые и богословы с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем, как правило, решительно боролись с распространением хилиастических взглядов. „Там, где греческая философия проникала в Церковь, относились, в большинстве, отрицательно и враждебно к ожиданию земного царства. Так, для востока знамениты Климент Александрийский и, особенно, Ориген преодолением хилиастических надежд“58. Итак, на востоке, общими усилиями христианских мыслителей, – утверждает наш автор, – хилиазм с самого начала своего существования встретил жесткий отпор и никогда не занимал в церковном сознании главенствующего положения»59.

Удивляет голословное утверждение о «жестком отпоре» со стороны «христианских мыслителей». Хотелось бы узнать, какие святые отцы или хотя бы просто «христианские мыслители» «с первых веков… успешно опровергали хилиастически примитивные взгляды»? Первое «опровержение» прозвучало в начале III века (возможно, в конце II-го…) из уст «римского пресвитера» (?) Кая, который не относится к святым отцам Церкви. Во времена святых Иустина Мученика и Иринея Лионского никто из святых отцов не возвысил открыто свой голос против учения о христианском «хилиазме», которое они возвещали. «Некоторые из почитаемых за правоверующих», о которых сообщает св. Ириней Лионский, тоже промолчали. Так кто же эти «успешно опровергающие»? Из святых отцов (Кая, повторим, ни к святым отцам, ни к учителям Церкви не причисляют) до IV века лишь Дионисий Александрийский открыто заявил о своем неприятии буквального прочтения строк Апокалипсиса о «тысяче лет», сделав это не в последнюю очередь под влиянием действительного распространения еретического хилиазма Керинфа.

Зачем, к чему давать ответ за св. Иринея Лионского о его собственных убеждениях? Он их высказал, письменно засвидетельствовав. Более того, обличил тех, кто не принимает учение Церкви о не аллегорическом, а реальном «первом воскресении», в «увлечении еретическими речами». При этом епископ Лионский ссылается на Апостольское Предание, то есть на Священное Предание Церкви. А на чем, позвольте спросить, выстроены богословские утверждения по поводу святоотеческого учения о «тысяче лет» современных амилленаристов?

Кстати, об Оригене, раз уж он был упомянут. Вот что писал в этой связи православный историк Яков Иванович Алфионов в историческом очерке «Хилиазм первых трех веков христианства»: «По своим философским убеждениям Ориген, как известно, был одним из усердных приверженцев и ревностных почитателей Платона. Самое высшее счастье и блаженство человека он видел в совершенном отрешении души от оков чувственности и в возможно большем приближении к Божеству. Человек, по его мнению, должен желать и ожидать, прежде всего, возможно скорейшего и совершеннейшего отрешения от уз тела, а не утешать себя надеждами, что душа, освободившись некогда от телесных оков, снова возвратится в них… Вторичное возвращение души на землю и ее поселение на ней, по взгляду Оригена, должно быть для нее самым тяжким бременем и даже осквернением»60.

Мы видим, что амилленаристы сами о себе свидетельствуют: они опираются на «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», на авторитет Оригена и греческой философии, но не на Предание Церкви. Что и говорить: творчество древнегреческих философов входит в «духовную сокровищницу человечества». Однако, при чем здесь христианство? Разве не Предание Церкви задает ориентиры богословию?

Совершенно очевидно стремление Оригена связать святоотеческий «хилиазм» с хилиазмом еретическим, дабы легче опровергнуть его. Вот как об этом пишет современный исследователь Войтенко: «Почему Ориген пишет о крайностях? Возможно, что здесь (во 2-й книге «О началах» – В. М.) он полемизирует именно с теми, кто придерживался крайних взглядов. Однако, если вспомнить, что идея земного „тысячелетнего царства“ была для Оригена абсолютно неприемлема, то можно предположить и иное: ему были известны и другие взгляды на „тысячелетие“, но он выбрал наиболее радикальные, чтобы опровергнуть эту идею в принципе. Это необходимо иметь в виду и по другой причине: все исторические сведения о милленаризме в Египте середины III в. мы получаем от двух верных последователей Оригена, свт. Дионисия Александрийского и Евсевия Кессарийского, для которых представления о земном царстве Христа в конце времен были вздором»61. Анализируя те данные о диспуте с последователями епископа Непота, что приводит Евсевий, Войтенко приходит к выводу, что «богословский спор завершился каким-то консенсусом, и свт. Дионисий согласился с некоторыми мнениями оппонентов – правда, нам трудно судить о масштабах уступок»62. Пожалуй, это предположение верное: нет оснований для того, чтобы приписывать свт. Дионисию любовное пристрастие к греческой философии, которое характерно для Оригена, хотя, вне всякого сомнения, культурная среда «александрийской учености» и тот факт, что он был учеником Оригена, подталкивали к принятию отрицательного решения по этому вопросу. Вероятнее всего, этот консенсус состоял в следующем: последователи Непота прекращают «агитацию и пропаганду», а Дионисий обещает глубже вникнуть в аргументы епископа Непота. Но здесь не мог не сыграть своей роли еще и личностный фактор, о котором немного ниже.

В связи со сказанным, не удивительно, что «нищие духом», равнодушные к «духовной сокровищнице человечества», но опирающиеся на Священное Предание Церкви, более восприимчивы к святоотеческому учению о «тысяче лет». Греческая же философия, «проникая в Церковь», насаждала «отрицательное и враждебное отношение» к учению Церкви о «первом воскресении».

Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергий (Старогородский) в Указе Московской Патриархии о софиологии, обличая С. Булгакова в игнорировании Предания Церкви, говорит: «…Как истый интеллигент, он смотрит на церковное предание несколько свысока, как на ступень, уже пройденную и оставшуюся позади»63.

Это, конечно, беда не только С. Булгакова, но и многих христианских богословов, в том числе современных: «истый интеллигент», как правило, ощущает стесненность «ненаучностью» церковного Предания. Вот как раскрывает этот момент в комментарии к Указу Владимир Лосский: «…Булгаков горячо отвергает упрек м. Сергия в нецерковности мысли… Булгаков указывает, что, наоборот, как раз священное предание он считает самым важным догматическим основанием Православия. Но в дальнейшем тут же обнаруживается, что именно он разумеет под преданием Церкви. „Нет ни одного исследования, – говорит он, – по которому я не привлекал бы к рассмотрению всего содержания церковного предания, насколько оно было мне доступно, в разных его образах: святоотеческого, литургического, иконографического и т. д., я это делал не только по долгу научной совести, но прежде всего из чувства послушания Церкви, ища подлинного предания, стремясь расслышать его настоящий голос. Разумеется, при этом неизбежна и необходима известная критическая работа отбора и различения“ (с. 27).

Вот что понимает о. С. Булгаков, – пишет далее Лосский, – под преданием Церкви: не таинственный ток ведения тайны, неиссякающий в Церкви и сообщаемый Духом Святым Ее членам, а просто „памятники церковной культуры“, если можно так выразиться, мертвый сам по себе материал, т. е. не Предание, а то, что в той или иной мере создавалось Преданием, не самую реку, а те пески, хотя бы и золотые, которые она отлагает в своем течении. Если так понимать предание Церкви, – замечает Владимир Лосский, – и все же считать при этом, что именно предание есть важнейшее догматическое основание Православия, то во что же превратится Православие? – в объект археологического исследования. Достоверность или недостоверность так понимаемого „предания“ будет устанавливаться научной критикой, чтобы затем на этой почве православные богословы могли строить те или иные теологумены. Именно это отрицание живого Предания, – подчеркивает Лосский, – как постоянного внутреннего самосвидетельства Истины, неумолкающего учительного голоса в Церкви, м. Сергий и имеет в виду, когда говорит, что для о. C. Булгакова предание Церкви пройденный этап, оставшийся позади, что для него богословская мысль омертвела еще в Византии и что протестантское кенотическое богословие (независимо от оценки его утверждений) воспринимается им как „возрождение“ этой мысли. К этому мертвенному восприятию предания Церкви и относятся слова: „как истый интеллигент“, конечно, не заключающие никакого порицательного смысла по отношению к образованности и культуре, поскольку они не становятся препятствием к отрешенному постижению Истины в живом токе Предания Церкви.

Это же отношение к Преданию и к Самой Церкви, – продолжает В. Лосский, – характерное для всякого „истого интеллигента“, неожиданно прорывается у о. С. Булгакова в следующем замечании: „Неужели мне нужно объяснять ученому богослову, что греческая философия была теми дрожжами, на которых вскисало все (курсив о. Б.) святоотеческое богословие: Ориген и отцы каппадокийские, Леонтий Византийский и св. Иоанн Дамаскин, Тертуллиан и блаж. Августин? Для какой же цели преподавалась в д. Академиях древняя философия?“ (с. 28). Древняя философия преподавалась в Духовных Академиях для развития и культуры ума, – отвечает Лосский, – а отнюдь не ради постижения через ее посредство истин Откровения. Для той же цели и Отцы в юные годы учились в школах философов. Отсюда делать заключение о зависимости богословия от философии, тем более сравнивать последнюю с Евангельскими „дрожжами в трех мерах муки“, значит заменять Предание Церкви „преданием человеческим, стихиями мира“ (Кол. 2:864, – замечает Владимир Лосский.

И вообще, что это за феномен такой – древнегреческая философия? Думается, не будет преувеличением утверждение, что греческая философия, в особенности философия Платона, – это не что иное, как языческое богословие. Конечно, отсюда нельзя делать вывод о недопустимости использования каких-то чисто технических наработок «богословского аппарата» языческого богословия.

Перегибом является не учение св. Иринея о «первом воскресении»: какой может быть перегиб в «главном русле церковного Предания»? Явным перегибом является отрицание его, ибо оно (отрицание) находит опору в древнегреческой философии, в «личном высоком интеллектуальном уровне», а не в Предании Церкви. Это отрицание еще можно понять, когда оно, как в случае с ревностью св. Дионисия Александрийского или мнением блаженных Августина и Иеронима, преследует цель икономии. В противном случае – это, по слову Иринея Лионского, явное «увлечение еретическими речами». Как представляется, нет ни малейших оснований для сомнения в том, что св. Ириней является верным церковным свидетелем святоотеческого учения о «тысяче лет».

Кое-кто в качестве аргумента против такого утверждения приводит то место из творения св. Иринея, где он высказывает частное богословское мнение о том, что Иисусу Христу было около пятидесяти лет ко времени распятия65. Вот, мол, святой Ириней и на Апостолов ссылается при этом… Но это предание касается, если можно так выразиться, «исторических фактов», а не учения веры. Это с одной стороны. С другой стороны, ничего удивительного в самом этом предании нет, поскольку, вне всякого сомнения, св. Ириней прав: «Он прошел чрез все возрасты, сделался младенцем для младенцев, и освятил их; сделался малым для малых, и освятил имеющих такой возраст, вместе с тем подав им пример благочестия, правоты и послушания; сделался юношею для юношей, являясь для них образцом и освящая их для Господа. Он был также старцем для старцев, дабы по всему явиться совершенным учителем, не только по изъяснению истины, но и по возрасту…»66. И чуть далее св. Ириней объясняет важность этого с точки зрения психологии: «…Как бы Он учил, если не имел учительского возраста?»67

Вывод отсюда может быть следующий. Действительно, Апостолы сообщили пресвитерам, от которых это услышал св. Ириней, что Христу на вид было больше сорока, то есть Он выглядел старше своих лет. А так как Апостол Лука сообщает, что «Иисус, начиная [Свое служение], был лет тридцати» (Лк. 3, 23), то отсюда св. Ириней высказал частное мнение: раз человеческой природе Христа на вид было далеко за сорок лет к моменту распятия, стало быть, продолжительность Его общественного служения была значительно больше. К такому выводу, несомненно, подталкивал и невероятный для человеческого ума объем дел, совершенных Христом за три с половиною года: «Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Ин. 21, 25).

В том, что Христос выглядел значительно старше своих лет, ничего удивительного нет, так как о Своем возрасте Христос так сказал иудеям: «истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8, 58). То есть Он имел на это право: выглядеть «совершенным учителем» и внешне. История с этим частным мнением показывает, как почтительно относился св. Ириней к Апостольскому Преданию, что, на наш взгляд, лишь подчеркивает его достоинство как неподкупного свидетеля Священного Предания, в том числе и относящегося к Апокалипсису.

Автор статьи «Ириней епископ Лионский» в Православной Энциклопедии68, в продолжение политики борьбы с Преданием по вопросу святоотеческого «хилиазма», приводит следующее рассуждение исследователей об отношении к Преданию св. Иринея: «В учении И. выделяют Предания двоякого рода: те Предания, к-рые И. почитает несомненной истиной Церкви, он называет Преданиями апостольскими и церковными (т. е. к-рые через преемство пресвитеров хранятся в Церкви). Др. группу составляют Предания, к-рые имеют признак апостольства, но к-рые И., по-видимому, не считает общецерковными.

К 1-й группе относится правило истины (regula veritatis), к-рое исповедуется при крещении… Библейскую основу его И. видит в Евангелии от Иоанна, прежде всего в прологе. <…>

В др. группу Преданий, – продолжает автор статьи в Православной Энциклопедии, – включаются те, к-рые, хотя и сообщаются как предания пресвитеров, возводятся к апостолам, но не считаются церковными, т. е. переходящими через преемство епископов и повсюду согласными себе. К ним относится, напр., утверждение, что время земного служения Христа продолжалось более 10 лет (Ibid. II 22. 5), а также хилиазм, к-рого придерживался И.».

Во-первых, удивляют слова «по-видимому, не считает»: в таких случаях принято приводить какие-то доказательства… Во-вторых, исследователь, на которого ссылается автор указанной статьи69, явно противоречит логике: как можно говорить о том, что св. Ириней не считал церковным Предание о «тысяче лет» и «воскресении первом», если он прямо предупреждает тех, кто не следует этому учению, что они «увлекаются еретическими речами»? Но, по всей видимости, некоторые представители «богословской корпорации» используют в войне против святоотеческого «хилиазма» лозунг: если логика противоречит аллегорическому пониманию «тысячи лет», то тем хуже для логики…

III.3. О перегибе

Проигнорировав Предание, противники святоотеческого учения о начале нетления не придумали ничего лучше, как обвинить святителя Иринея Лионского в перегибе: мол, увлекшись борьбой с гностицизмом, он стал склоняться к хилиазму. Но для такого рода обвинения нужны серьёзные основания. Было ли нечто подобное в жизни Иринея Лионского? Напротив, не является ли то, что он стал признанным церковным авторитетом в борьбе с ересями, свидетельством его особого дара не уклоняться со стези истины? Нет, как представляется, ни малейших оснований обвинять его в перегибе. Во всяком случае, без серьёзных доказательств такого рода обвинение можно расценивать как клевету на святителя.

А вот его критик – святитель Дионисий – допускал перегибы в борьбе с еретиками, в чем его обличал святитель Василий Великий в «Письме к Максиму Философу»: «Не все хвалю у Дионисия, иное же и вовсе отметаю, потому что, сколько мне известно, он почти первый снабдил людей семенами этого нечестия, которое столько наделало ныне шуму; говорю об учении аномеев. И причиной сему полагаю не лукавое его намерение, а сильное желание оспорить Савеллия. Обыкновенно уподобляю я его садовнику, который начинает выпрямлять кривизну молодого растения, а потом, не зная умеренности в разгибе, не останавливается на середине и перегибает стебель в противную сторону. Подобное нечто, нахожу я, было и с Дионисием. В сильной борьбе с нечестием Ливиянина чрезмерным своим ревнованием, сам того не примечая, вовлечен он в противоположное зло. Достаточно было бы доказать ему только, что Отец и Сын не одно и то же в подлежащем, и удовольствоваться такой победой над хульником. Но он, чтобы во всей очевидности и с избытком одержать верх, утверждает не только инаковость Ипостаси, но и разность сущности, постепенность могущества, различие славы, а от сего произошло, что одно зло обменял он на другое и сам уклоняется от правого учения. Таким образом далее разногласит с собою в своих сочинениях: то отвергает единосущие, потому что противник худо воспользовался сим понятием, когда отрицал Ипостаси, то принимает оное, когда защищается против своего соименника. Сверх же сего и о Духе употребил он речения, всего менее приличные Духу, – исключает Его из поклоняемого Божества и сопричисляет к какому-то дольнему, тварному и служебному естеству. Такой-то сей Дионисий!»70.

В борьбе с хилиазмом мы видим то же самое поведение: нет бы, осудив «иудейские басни» и «тысячелетие объедения», остановиться на этом, но в чрезмерной ревности свт. Дионисий ставит под сомнение каноническое достоинство Откровения святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова71, и, более того, пишет об этом книгу, рассеяв семена неприятия Апокалипсиса в Церкви. Судя по всему, святой Дионисий обладал ярко выраженным холерическим темпераментом, для которого характерно преобладание возбуждения над торможением. Об этом, кстати, говорит и его поездка в Арсиноитский ном по поводу хилиазма: три дня с утра и до вечера держал людей в напряжении и не уехал, пока не добился своего72.

В жизни Иринея, епископа Лионского, ничего, подобного этому, не было. Вероятнее всего, судя по особой скрупулёзности в исследовании ересей, его темперамент был ближе к флегматическому. В любом случае, аргумент о перегибе в борьбе с гностицизмом не не выдерживает никакой критики.

А вот семена неприятия Апокалипсиса в качестве канонической книги, рассеянные свт. Дионисием Александрийским, до сих пор дают обильные всходы. Именно в виду этого Апокалипсис не вошел в круг богослужебных чтений. Конечно, особую роль в этом сыграл Евсевий Памфил, ставший первым христианским «придворным богословом» Римской империи, но не осознававшим, по-видимому, особую ответственность в связи с таким положением. Сомнение относительно канонического достоинства Апокалипсиса, укрепившееся благодаря Евсевию Памфилу, было во второй половине четвёртого века настолько сильным, что даже вселенские учители и святители Григорий Богослов и Иоанн Златоуст не выступали открыто в поддержку Откровения Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова.

Не замечать этого невероятного перегиба сегодня, когда каноническое достоинство Апокалипсиса у подавляющего большинства православных не вызывает сомнений, довольно-таки странно, особенно когда это демонстрируют члены «богословской корпорации». Такое возможно лишь при условии отвержения Предания Церкви относительно рассматриваемого вопроса.

Если бы свт. Дионисий не ставил под сомнение достоинство свт. Иринея как свидетеля Апостольского Предания, он искал бы не доказательства того, что Апокалипсис написан «другим Иоанном», но объяснения, почему такого рода расхождения в языке имеют место.

Глава III. Греческая философия и хилиазм

Пожалуй, этот вопрос наиболее болезненный для понимания, поскольку затрагивает проблему «интеллектуального превосходства», что, чаще всего, оказывается обыкновенной гордыней. Если простые язычники, противившиеся Апостолу Павлу, два часа кряду неистово кричали «велика Артемида Ефесская!» (Деян. 19:23-34), то не менее яростного отпора следует ожидать и от любителей «греческой мудрости», возведших её в ранг своей госпожи. Однако, как говорится, лиха беда начало…

III.1. Богословие язычества

Исследователи проблемы миллениума, придерживающиеся амилленаристских взглядов, обратили внимание, как мы уже указывали выше, на то, что существует определенная зависимость между греческой философией (уровнем образованности) и проблемой «тысячелетнего царства». Они убеждены в том, что, чем выше уровень «греческой образованности», тем более слабые позиции в такой среде у сторонников хилиазма, в том числе и святоотеческого «хилиазма», естественно.

Но разве, скажем, святой Иустин Философ или священномученик Ириней, епископ Лионский, были людьми не «с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем»? Скорее, здесь тенденция другого рода: «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень» «истовых интеллигентов» часто мешал восприятию Предания Церкви, вступал с ним в конфликт. Как бы там ни было, но греческая философия по факту исполняла роль языческого богословия.

Конечно, нельзя сказать, что греческая философия всегда и во всем была языческим богословием несомненно, она обладала и определенной самостоятельностью. Вот как об этом взаимодействии рассуждал русский философ Орест Новицкий: «…Тремя фазисами своего развития Философия поставляется в трех отношениях к Религии: 1) сначала Философия заключается в пределах Религии, но рассматривает общее с ней свое содержание своим особенным образом; держится на почве непосредственных убеждений, но высказывает их не на основании данного, религиозного авторитета, а во имя человеческого разума; сознает и выражает свое содержание в общем воззрении, но не исключает начатков вникающего мышления; потом 2) отделяется от Религии, становится независимою от нее в своем развитии, получает совершенно другую форму, форму отчетливых и самостоятельных соображений рассудка и нередко поставляет себя во враждебное отношение к Религии, не хочет признать своего знания о вере; наконец 3) Философия обращается к Религии, старается примириться с нею, признать разумом то, что Религия признает сердцем, соединить ее веру с доверием к самому разуму и опять является в форме общности, но отчетливой и ясной»73, – заканчивает свою мысль Орецкий.

«Третий фазис» языческой религии и философии – «александрийский синкретизм», для «религии знания» которого был характерен следующий взгляд: «Тело есть темница, в которой душа, скованная чувственностью, всеми способами должна бороться с беспорядочными возбуждениями. Освободить ее из этой темницы и возвратить к лучшему состоянию есть дело божественных посланников…, а средством к тому служит истинная Философия»74.

Христианство, едва появившись на свет, сразу же вступило в борьбу с «александрийским синкретизмом», наиболее известной разновидностью которого является гностицизм. Но и противник гностицизма – неоплатонизм – придерживался той же идеи: «…Материя, по понятию Плотина, есть только тень бытия, крайний предел выхода явлений в конечность и даже самое зло. Это дуалистически-идеалистическое мировоззрение отразилось и в этике неоплатоников. Оттого Плотин, по свидетельству биографа его, Порфирия… почти стыдился того, что его я находится в теле»75.

Нет ничего удивительного в том, что многие «ученые и богословы с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем», получая образование, пропитанное «александрийским синкретизмом», встречали святоотеческий «хилиазм», что называется, в штыки.

Орест Новицкий высказал мнение, что имеет место и развивается и христианская философия, по аналогии с языческой: «Те же изменения Философии находим и в мире христианском. И здесь философская мысль сначала заключается в пределах христианской Религии, развивается под ее влиянием и выражает свое содержание в общем виде: такова Философия Отцов Церкви и Схоластическая; такова же и Философия Аравитян в ее отношении к исламизму. Потом Философия отрешается от Религии, вступает на путь самостоятельного исследования вещей и в своей ревности к своеобразному развитию иногда явно противопоставляет себя религиозным идеям: такова Философия новая – Англичан, Французов, Немцев. Наконец, надобно ожидать еще третьего периода, – возвращения Философии к христианской Религии. Такое ожидание не есть предсказание будущего недоступного для нас; как скоро в мире христианском даны два периода, соответствующие двум первым из трех периодов мира языческого, то по здравой аналогии следует ожидать и третьего, – как из двух посылок – заключения. И теперь уже чувствуется потребность сближения Философии и Религии и приближается время, когда убеждения религиозные и созерцания философские сольются в гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры; но пока – это есть еще предмет желаний и надежд. Итак, трояким отношением Философии к Религии определяются три периода истории философских учений как в Философии языческой, так и в христианской»76, – заключает Орест Новицкий. Выскажем ряд замечаний относительно этого мнения Новицкого.

Во-первых, как представляется, нет оснований для того, чтобы вести речь о «Философии Отцов Церкви», отдельной от христианского богословия. То, что многие отцы древней Церкви имели философское образование и использовали философские конструкции в христианском богословии, еще, думается, не есть свидетельство существования «Философии Отцов Церкви» вне ее (Церкви) богословия. Во всяком случае, эдикт св. Юстиниана 529 года, которым было запрещено преподавание философии в Афинах, не позволяет говорить о развитии «Философии Отцов Церкви»: этот эдикт острием своим был направлен против «первого христианского философа» – Оригена. Здесь, как представляется, больше оснований говорить о том, что Церковь к этому времени увидела определенную опасность в языческой философии для христианского сознания, что и выразил император св. Юстиниан эдиктом. Конечно, «метафизические идеи философии, пересаживаемые в христианскую церковь, здесь перерождались и получали другой высший и духовный смысл и, как в других областях жизни, так и здесь, в сфере философии, христианская религия извлекла все свежие соки, преобразовала их сообразно своему собственному духу, и усвоила себе, как принадлежащую себе собственность»77. Но в таком случае, как представляется, надо говорить о богословии. К тому же, в «процессе извлечения свежих соков» из философии легко было увлечься, что и приводило довольно часто к ересям, потому что «при всем формальном сходстве между неоплатонизмом и христианством, в их конечных итогах, в самом существе их учения обнаруживается громадная разница»78.

Во-вторых, бесспорно, имеет место католическая религиозная философия. Но ее появление было следствием раскола, отпадением от вселенской Церкви: католическая религиозная философия – это, на наш взгляд, свидетельство того, что западное христианство уклонилось в определенных моментах от пути истины.

В-третьих, «время, когда убеждения религиозные и созерцания философские сольются в гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры» – это, как видится с позиций нашего времени, предсказание экуменизма.

III.2. Хилиазм русских философов

Как представляется, роль Ореста Новицкого в развитии русской философии недооценена. Известно, что его история древней философии на русском языке была первой. Нетрудно заметить, что, к примеру, русские философы В. Соловьев и С. Булгаков, пытались, следуя схеме Новицкого, слить в «гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры» «убеждения религиозные и созерцания философские». Однако выяснилось, что вместо ожидаемого «гармонического единства» возникает софиология, требующая для своего утверждения введение в общение с Пресвятой Троицей особого существа – «Софии», – что дало основание священноначалию Московского Патриархата заподозрить ересь79.

Орест Новицкий выражал надежду, что «христианский синкретизм» будет осуществлен представителями русского народа. Пожалуй, если брать во внимание творчество В. Соловьева и С. Булгакова, здесь он оказался в какой-то степени прав: синкретизм имеет место, но назвать его христианским будет, на наш взгляд, не верным. Но, как говорит народная мудрость, нет худа без добра: «обретение» в рамках русского «религиозного синкретизма» «Софии» – это, как представляется, зримое вычленение «языческой мудрости» из «христианского богословия». «Явление» «Софии» трудно представить в рамках западного богословия, поскольку языческая философия вплетена в его ткань: на Западе философия давно уже не «служанка богословия», а его наложница…

Обратите внимание: лишь только «языческая мудрость» была очерчена определенным объектом, появилась возможность «возрождения хилиастических надежд». То есть «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень» уже не препятствовал размышлять о преткновенных строках, но, к сожалению, не в духе святоотеческого «хилиазма»: хилиазм Сергия Булгакова сродни хилиазму Аполлинария Лаодикийского, и является «довеском» к апокатастасису, «тысячелетием» «изживания зла» под руководством ветхого Израиля. Конечно, цена такого «возрождения хилиастических надежд» – ересь – неприемлемая, но, однако же, это стало еще одним свидетельством того, что связи между «личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем» и неприятием преткновенных строк Апокалипсиса на самом-то деле нет: она в другом, там, где сосредоточена незримая власть над умами «Софии», которая, по существу, не что иное, как «объективная идея» языческой философии.

Еще во времена св. Кирилла Александрийского стало понятно, что «учение о предсуществовании душ… принадлежит той же среде, которой принадлежит и монофизитское учение»80. Монофизитствующий Аполлинарий также учил о предсуществовании душ, как писал Диодор Тарский в полемическом сочинении против него, о чем сообщал Д. Спиридонов: «Разбираемое здесь (в указанном сочинении Диодора Тарского – В. М.) учение Аполлинария есть учение о предсуществовании душ»81. Пятый Вселенский Собор в анафематизмах вскрыл связь между учением о предсуществовании душ и апокатастасисом: «Кто утверждает предсуществование душ и находящийся с ним в связи апокатастасис…»
Хилиазм Сергия Булгакова, думается, не чужд философскому хилиазму Платона, выраженному в его «Государстве»: необходимость такого рода «идеального государства» определяется, как нам представляется, философской системой, требующей изживания общественного неустройства во имя улучшения качества человеческих душ и беспрепятственного возвращения их в «мировую душу». Аллегористы совершенно верно, на наш взгляд, замечают относительно хилиазма Сергия Булгакова: «Во многих случаях употребление отцом Сергием терминов „хилиазм“ и „хилиастический“ надо понимать не в смысле традиционного хилиазма, сколько в смысле антитезы понятию „эсхатологический“. Эта антиномия в рамках его подхода равносильная антиномии „трансцендентный – имманентный“. Таким образом, „хилиастический“ в его системе обозначений понимается как имманентный этому миру. Для разрешения этой антиномии якобы и предназначено 1000-летнее Царство, как связующее звено между двумя эонами бытия»82. То есть, опять-таки, это подтверждение той мысли, что хилиазм Сергия Булгакова не может быть понят вне его философской (гностической) концепции.

Рассматривая учение Сергия Булгакова о «Софии», Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергий (Старогородский) говорит: «В общем система Булгакова напоминает собою полуязыческие и полухристианские учения первых веков, гностиков и др. Тем более, что учение о Премудрости, о Логосе или о посредстве между Богом и тварным миром составляло основную проблему и гностиков.

Приходя к христианству с остатками языческой философии, – продолжает митр. Сергий, – гностики не могли не столкнуться с церковным учением. Верная евангельскому слову: Бога никто не видел никогда (Ин. 1:18), Церковь не требовала: Покажи нам Отца (14:18), чтобы познать Его нашим земным познанием. Слава Божия в том, что Он есть Бог неизреченен, невидим, непостижим (евхаристическая молитва Литургии Св. Иоанна Златоуста). Откровение о Небесном Отце нельзя низводить на уровень обычной любознательности, – предупреждает митр. Сергий, – тем паче бесцеремонно переправлять его, мешая пшеницу с плевелами (Иер. 23:28-29). Для верующего – это святыня, к которой приблизиться можно только иззув сапоги (Исх. 3:5), очистив себя не только от греха, но и от всяких чувственных, вещественных образов (неприступный мрак в видении). Гностики же искали философского познания, а так как откровенное учение о Боге непостижимом не давало конкретного материала для их философских построений, то недостающее гностики заполняли воображением, придавая невидимому, безобразному бытию воображаемые чувственные образы. Получалась иногда грандиознейшая по размаху поэма, – замечает митр. Сергий, – поражающая глубиной и красотой. Но это была не истина, а воображение, „прелесть“, обман и самообман (прельщающе и прельщаеми, 2 Тим. 3:13). Особая опасность этой прелести была в том, – подчеркивает митр. Сергий, – что она прикрывалась терминами и понятиями, заимствованными от Церкви. Нужна была осмотрительность, чтобы не увлечься красивым миражем и от „здравого учения“ не уклониться в „суесловие“ (1 Тим. 1:10; 6:10)…

Система Булгакова, – отмечает далее митр. Сергий, – создана тоже не только философской мыслью, но и творческим воображением. Это тоже есть поэма, увлекающая и высотой, и своим внешним видом: она оперирует терминами и понятиями, обычными в православной догматике, в Св. Писании, и под. Но вот вопрос: церковное ли содержание влагает Булгаков в эту новую форму? Может ли наша Православная Христова Церковь признать учение Булгакова своим учением?»83 – риторически вопрошает митр. Сергий. Здесь же митр. Сергий обращает внимание на то, что упоминания С. Булгаковым имен «Платона и Плотина довольно ясно показывают подлинную природу системы Булгакова», а «рассуждая о способе соединения в лице Господа Иисуса Христа двух естеств, Булгаков сознательно повторяет осужденную Церковью ересь, приписываемую Аполлинарию».

Владимир Лосский, продолжая тему соединения двух естеств у Сергия Булгакова, замечает: «Богочеловек для о. С. Булгакова не „сложная ипостась“ двух природ, совершенный Бог и совершенный Человек в единстве личности, а нечто среднее – не Бог и не человек, носитель какой-то новой природы „Богочеловечества“.

Если Логос замещает человеческий дух во Христе, – пишет Лосский, – то вся духовная жизнь человечества переносится в Божество, более того, становится внутренней трагедией Самой Пресвятой Троицы. Так, например, Гефсиманское борение приобретает значение какого-то трагического внутритроичного конфликта между Отцом и Логосом, оставленным Отцом, удаляющимся от Отца во мрак воспринятого на Себя греха. „Замена Голгофы Гефсиманией“… возможна для Б. только потому, – продолжает Лосский, – что у него страдает Сам Логос, и даже вся Св. Троица… Поэтому-то у Б. возможны и такие рельефные изображения „разрыва“ во Св. Троице при страданиях. Поэтому и „предаде дух“ (для Церкви – человеческий) Б. готов относить к Божеству Сына и даже говорить, что после этого „Божественная Троица снова смыкается в нераздельное единство“»84, – отмечает Владимир Лосский.

Неудивительно, в связи со сказанным, что хилиазм С. Булгакова приобретает черты еретического хилиазма Аполлинария Лаодикийского, который «вводил новое иудейство». Так, в «Апокалипсисе Иоанна», С. Булгаков пишет: «Итак, тысячелетнее царство есть определенная эпоха в истории Церкви, которая имеет для себя начало и конец, и это находится в связи с событием в духовном мире, именно связанностью сатаны. Можно спросить себя еще, есть ли в других пророческих ветхо- и новозаветных предварениях нечто, что может и должно быть приведено в связь ее связанностью сатаны и наступлением тысячелетнего царства. По нашему мнению, – утверждает Булгаков, – на это может быть дан лишь один определенный ответ: здесь приходится вспомнить пророчество ап. Павла Рим. IX-XI о спасении всего Израиля и его обращении ко Христу. С одной стороны, совершенно недопустимо, чтобы перед лицом тысячелетнего царства святых оставалось еще упорствующее неверие Израиля, в бессилии пред совершением этого самого важного и последнего дела в истории. В то же время нельзя не признать, – продолжает Сергий Булгаков, – что именно обращенный Израиль вольет новую силу жизни в христианство, которая необходима для полноты его дела и истории. Само это обращение есть уже факт эсхатологический, знаменующий приближение истории к ее концу, и поэтому остается сблизить его по времени с наступлением тысячелетия или даже отождествить с ним. В Откровении мы не имеем указаний на это, но естественным является отнести окончательное наступление этого события именно к этому времени скования сатаны, хотя начаться в истории оно могло и раньше»85, – заканчивает свою мысль Сергий Булгаков.

Никто не спорит с тем, что это обращение Израиля будет, но вопрос вот в чем: когда оно будет, задолго до реального Второго Пришествия Христа или откроет его? Сергий Булгаков учил о том, что «тысячелетнее царство» откроется каким-то призрачным Пришествием Христа. Но ввиду этого положения учения Сергия Булгакова и нельзя серьезно говорить об обращении Израиля (евреев) ко Христу: речь может идти лишь о возвращении ко временам «закона и пророков».

В другом месте С. Булгаков так пишет об этом «новом иудействе»: «Хотим ли мы того или не хотим, нравится ли нам это или не нравится, но таково пророчество и такова воля Божия… (многоточие принадлежит перу прот. Сергия Булгакова – В.М.)»86. Очень многозначительно это многоточие Сергия Булгакова: из него можно вывести и «кровь козлюю и телчую и пепел юнчий», и прочие ветхозаветные установления. Впрочем, в другом своём произведении Сергий Булгаков говорит прямо: «Христианство без иудео-христианства себя до конца не осуществляет, остается неполным. Оно может обрести свою полноту лишь соединившись с иудеохристианством, как это и было в церкви апостольской, ибо эта последняя была именно таковою»87.

Поскольку Сергий Булгаков отверг Предание по этому вопросу, не удивляют его такого рода «поэтические» строки в главе пятой книги «Апокалиптика и социализм»: «Представителями иудейского хилиазма в первохристианской письменности являются св. Иустин философ и св. Ириней, еп. Лионский, который, как уже упомянуто выше, приводит отрывок из иудейского апокалипсиса Варуха в качестве предания, идущего от Иоанна, ученика Господня». Патриарх Сергий (Старогородский) прав: если нет фундамента Предания, то только и остаётся, что строчить религиозно-философские «поэмы». В исследовании этого вопроса нельзя ссылаться на мнение Сергия Булгакова, что, к сожалению, раньше позволял себе и автор этих строк.

Вот таким образом еретический хилиазм Аполлинария был возрожден С. Булгаковым: одинаковые причины – «религиозный синкретизм», поклонение древнегреческим философам88 – привели к одинаковым следствиям. К слову, сегодня на Западе, в первую очередь в США, существует реальный «религиозный синкретизм», возродивший и реализующий надежды иудейства на установление «тысячелетнего царства мессии» в союзе с «десятью коленами», то есть с отпавшими от христианства многочисленными сектами.

Особенностью хилиазма В. Соловьева, продолжателем учения которого был С. Булгаков, является то, что оно не знает зла как личностного начала: «…У него такое странное нечувствие зла, до самых последних лет жизни. Его раннее мировоззрение с правом можно назвать „розовым христианством“, это была очень благополучная утопия прогресса, – „христианство без Антихриста“ (по остроумному выражению А. С. Волжского). Вся первая „система“ Соловьева построена из предпосылок метафизического оптимизма. В его мировоззрении, странным образом, совсем не было трагических мотивов, несмотря на все его увлечение философским пессимизмом. Это метафизическое благодушие всего более определяется органическим мироощущением, – восприятием мира как «органического целого», в котором все соразмерено и сопринадлежно (срв. его учение о Мировой душе, близкое и к Шеллингу). И тогда весь мировой процесс, – продолжает автор цитаты, – есть развитие (кстати заметить, Соловьев был убежденным дарвинистом, не только трансформистом вообще). Зло, в восприятии Соловьева, есть только разлад, беспорядок, хаос. Иначе сказать, дезорганизованность бытия. Потому и преодоление зла сводится к реорганизации или просто организации мира. И это совершается уже силой самого естественного развития»89, – завершает свою мысль автор цитаты. К слову, не все исследователи согласны с тем, что «Краткая повесть об Антихристе», которая, как представляется, есть, по преимуществу, «художественная философия», знаменует собой какой-то новый период в творчестве Владимира Соловьева90.

Мы видим, что «религиозные синкретисты» рассматривают зло как только «разлад, беспорядок, хаос», и решают проблему зла при помощи «мирового хозяйства». Раз дух человечества божественный, мыслят новые аполлинариане, то все он может устроить: апокатастасис, преодолевая «разлад, беспорядок, хаос», трансформирует зло в добро. Только в такой системе возможен безбрежный экуменизм, только такая система требует «нового иудейства» как «идеального государства» Платона. И только такая система приветствует и жаждет «тысячелетия чувственных наслаждений» и «вечной женственности в Боге».

Вне всякого сомнения, похожие проблемы с греческой философией возникали и в иудейской среде, как ветхозаветной, так и той, что сложилась после разрушения Иерусалима. Орест Новицкий высказывает предположение, что существует определенная связь между стоицизмом и эпикуреизмом с одной стороны, и фарисейством и саддукейством – с другой91. Конечно, он не отрицал и естественного основания для возникновения этих ересей: уклонение в мысль или в чувство. Но «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», обладание которым в древние времена непременно было связано со знанием греческой философии, по его мнению, оказал существенное влияние на развитие и закрепление этих ересей в иудейской среде. Здесь же он находил причину того, почему саддукеи не верили в воскресение мертвых, ангелов, жизнь будущего века: эпикуреизм, которым было пропитано саддукейство, – это материализм, в котором нет для такого рода представлений места. Напротив, в строжайших предписаниях фарисеев Новицкий видел стремление подавить плоть, угасить чувственность ради того, чтобы иметь надежду на вход в Царство Мессии. Но не трудно заметить, что при фарисейском настрое во Христе невозможно увидеть Бога: Христос имел Плоть и Кровь, прослезился, когда увидел сестру Лазаря Марию, плачущую по умершему брату, и иудеев, плачущих с ней…

III. 3. Материалистический хилиазм

Орест Новицкий был убежден в бесперспективности материализма, хотя и не отрицал его воздействия на развитие философской мысли. Но он не видел ни малейшей склонности русского народа к материализму и нужды в нем России даже для развития философской мысли. На этой почве у него возникло столкновение с Николаем Чернышевским. Николай Чернышевский в «Современнике» написал отзыв на первую часть работы Ореста Новицкого «Религия и Философия Древнего Востока». Надо признать, что отзыв необъективный, крайне придирчивый, клеветнический и желчный92. Орест Новицкий, узнав об отзыве, среагировал на него, поместив ответ на отзыв в конце четвертой части своей книги «Религия и Философия Древнего Востока».

Новицкий сразу же разобрался, что имеет дело с материалистом, чувства которого были ущемлены тем, что он не упомянул добрым словом материализма в своей работе и не оставил ему в будущем никаких шансов: «…Материализм в ходе развития философских учений всегда занимал самое последнее место… самой же исторической логикой он постоянно осуждался и отрицался, как самый неудовлетворительный способ человеческого мышления»93.

Орест Новицкий, вероятнее всего, очень сильно переживал по поводу запрета преподавания философии в Российской Империи94, введенного в 1850 года и действовавшего 10 лет. Поводом к запрету стало стремительное распространение революционных настроений в России; инициатор запрета министр просвещения князь Ширинский-Шихматов, как известно, так обосновывал необходимость данного решения: «Польза от философии не доказана, а вред от нее возможен». К моменту запрета профессор Новицкий преподавал философию в Киевском университете уже около 15 лет, и в связи с запретом вынужден был сменить род занятий, перейдя на менее престижную работу цензором. Он вложил все свое мастерство, образованность, всю свою ненависть к материализму в ответ на рецензию Чернышевского. Его инвектива, исполненная духом «борьбы партий в философии», буквально дышит гневом, глубочайшим презрением и непримиримостью. Новицкий прямо заявляет, что «материализм есть психический недуг», а его носителей нужно принудительно перевоспитывать. «Русский материализм» ни малейшим образом не вписывался в систему Новицкого: «Между материализмом немецким в Германии и материализмом русским в России – велика разница: тот стоит на исторической почве народной жизни, этот – на почве чистой случайности; там материализм есть живой протест против заявленной уже крайности идеализма, у нас – пустое эхо; в Германии материализм в самой своей односторонности и неудовлетворительности носит вызов к дальнейшему движению Философии, к образованию новой системы, которая примиряла бы данные крайности, у нас – не заключая в себе ничего живого, взятого из исторической жизни народа, и потому оставаясь только при своей односторонности и немощи, есть только отрицание того, что составляет основание всякого благоустроенного общества – его веры и доброй нравственности, есть только призыв народной жизни назад, – к безверию в то, что есть наиболее святого для нее, к слепому эгоизму и обращению к грубой физической силе, словом – к временам полного варварства….»95.

Сегодня, с высоты прожитой истории, мы, если будем объективны, увидим, что не все так просто, как представлялось Оресту Марковичу Новицкому: во-первых, русский народ в значительной своей массе в следующем столетии на протяжении семидесяти с лишним лет был носителем материалистического мировоззрения; во-вторых, если идеалистическую греческую философию во все века знало лишь избранное меньшинство, то материалистическую изучали «широкие народные массы»; в-третьих, цивилизованный западный мир, несмотря на явное преобладание идеалистической философии, породил нацизм, фашизм, современный либерализм, для идеологии которых характерно полное отсутствие «веры и доброй нравственности»; в-четвертых, «добрая нравственность» продолжала существовать в России и в условиях материалистического сознания, что же касается веры, то она приняла форму «веры в коммунистическое будущее», которое рисовалось неким хилиастическим «Царством Небесным», возникающим в ходе «скачка из царства необходимости в царство свободы». Это был, как представляется, «русский ответ» на философскую проблему «теории и практики», «мысли и чувства»…

Если рассматривать марксизм и марксистскую философию в рамках развития языческих верований и языческой философии, то, с определенными оговорками, их, как представляется, можно назвать соответственно «синкретической религией» и «синкретической философией». Христианство дало новый толчок к «развитию по спирали» философии и народных верований. Нельзя не заметить и нечто новое, что породили марксистская вера и марксистская философия: центр веры и философии был смещен в сторону ожидаемого «коммунистического общества», в котором стали видеть сверхъестественное «чувственное тысячелетнее царство». Представляется всё же, что без христианства, без Церкви такого рода смещение было бы невозможно: христианское бытие определило сознание нового народного верования.

Нельзя не увидеть в господстве материалистической философии в России Промысл Божий: марксизм, как представляется, не в последнюю очередь был попущен Богом для того, чтобы сокрушить кумира интеллектуального мира – Платона, который все больше и больше превращался в идола наиболее образованной части христиан. Здесь важно отметить, что атеизм марксистской философии сводил на нет ее воздействие на богословие. Совсем другая ситуация имеет место, когда соединяются греческая философия и христианское богословие: «При обсуждении богословских вопросов философия является неустранимым предположением, хотя часто богословствующие не замечают, что они философствуют, и это отчасти является причиной осложнений богословских споров. Философия здесь является как общая точка зрения на богословские предметы, а потому и нелегко бывает усмотреть различие в ней по самой широте этого различия. Александрийцы примкнули к философии Платона, в Антиохии, по-видимому, более тяготели к философии Аристотеля»96.

III. 4. Хилиазм империи

Надо отметить, что «субъекты исторического процесса» догадывались о том, что философия оказывает определенное воздействие на христианское богословие в плане формирования богословских течений: «Основы всей этой доктрины хорошо разъяснены Иоанном Филопоном. Из его слов очевидно, что наряду с церковными монофизитскими факторами в этом споре сказалась общая причина, культурно-историческая, именно, поворот от философии Платона, которая до сих пор преобладала, к философии Аристотеля, и весь спор этот был anticipatio борьбы между реалистами и номиналистами на западе в XI веке. Как известно, по Платону, реально по преимуществу общее, по Аристотелю – частное»97.

Там, где преобладал Платон (Плотин), интеллектуальная среда, выдавливая Предание Церкви, склоняла богословов к амилленаризму, ни о каком земном царствовании Христа не могло быть и речи, поскольку человеческая природа Христа, Его воля становились «историческим воспоминанием». Поклонение Платону (Плотину) уводило богословие в монофизитство, в монофилитство. В случае поклонения «религиозному синкретизму», который, впрочем, всегда был связан и с Платоном в философском плане, преткновенные строки Апокалипсиса «реабилитировались», но в еретическом варианте.

Известно, что борьба с монофизитством продолжалась в Церкви около 200 лет. За это время императорская власть предпринимала неоднократные попытки соединить монофизитов с Церковью, одна из них закончилась появлением монофилитской ереси. Именно эта ересь, как представляется, обнажает корни неприятия святоотеческого «хилиазма»: человеческая природа Христа, согласно монофизитству, в лучшем случае пассивна, и, стало быть, делают вывод монофилиты, не имеет самостоятельной воли: две воли, в их представлении, ведут к двум лицам, к двум ипостасям. Вот как описывает эти догматические страхи монофизитов церковный историй Василий Болотов: «Воли во Христе коренятся в едином центре Его богочеловеческого самосознания (α’) и в своем различии обнаруживаются лишь настолько, насколько это необходимо при неслитном единении двух естеств (различие при согласии = bc). Монофиситствующие утрировали это различие, доводя его до противоречия (продолжая линии до известных пунктов – de, между которыми расстояние было огромное (d противоположно е – противоречит е), с этих концов (от противоречивых воль = ϑελήματα) смотрели по направлению α’ и раздвояли этот центр в β’ и γ’), – из двух воль заключали к двум волящим = самосознающим = лицам»98, – замечает Василий Болотов.

А раз человеческая природа Христа совершенно пассивна и не имеет своей воли, то и всякие мысли о святоотеческом «хилиазме», о земном Царстве Его представляются резко противоречащими такому учению. Нетрудно заметить, мягко говоря, снисходительное отношение к монофизиству со стороны императорской власти Византии, и дело, думается, не только в том, что монофизитскую ересь восприняли целые народы, что грозило, в случае активной борьбы с ней, распадом империи. Как представляется, не будет преувеличением утверждение, что борьба со святоотеческим «хилиазмом», который, по существу, был отрицанием монофизитства, имела сочувствие со стороны государственной власти: «вечный город» не нуждался в «тысячелетнем царстве» Христа, поскольку сам стремился к хилиастическому состоянию. Во всяком случае, без сомнения, не является случайностью то, что одним из яростных борцов со святоотеческим «хилиазмом» был «придворный богослов» Евсевий Памфил, обласканный императорской властью.

Пожалуй, можно говорить о том, что святоотеческий «хилиазм» был «нежелательной доктриной» в первую очередь для императорской власти, что и привело, в конце концов, к тому, что эту «доктрину» задвинули на задворки христианского учения. Императорский двор во все времена стягивал под свои знамена людей «с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем», то есть не чуждых греческой философии, что и стало преградой, по нашему мнению, принятию святоотеческого учения о «начале нетления» в Церкви, поскольку государственная власть в православной империи – это «главный теолог», без санкции которого, чаще всего, не решались богословские вопросы. Несомненно, эту эстафету переняла и Российская Империя, где должность «главного богослова» стала, по существу, государственной в синодальный период. И лишь после 1917 года, в связи с возрождением патриаршества, появилась возможность того, что святоотеческий взгляд на проблему «тысячелетия» вновь займет подобающее место в православном богословии.

Таким образом, можно говорить определенно, что преткновенные строки всегда отвергались богословами, находящимися под сильным влиянием «философского синкретизма», то есть неоплатонизма. Крайняя степень этого отвержения – отказ от признания Апокалипсиса книгой Нового Завета, что было широко распространено в III и IV веках в Церкви. Напротив, богословский лагерь, более подверженный влиянию «религиозного синкретизма», то есть гностицизма, уклонялся в хилиастическую ересь, в исповедование мира без Антихриста и «тысячелетнего царства» без Христа. Ориген, который, судя по всему, дышал и тем и другим, признав Апокалипсис, аллегорическим толкованием связал пророческий дух преткновенных строк, что затем вполне устроило богословов, преданных неоплатонизму. Аллегорический метод был использован и блж. Августином в целях икономии, дабы нейтрализовать распространение еретического хилиазма.

В связи с вышесказанным, понятным становится «исчезновение» святоотеческого «хилиазма» после Миланского эдикта и появление его после крушения последней православной империи: с 313 года учение Церкви по этому вопросу удерживалось под спудом «государственным богословием», а после 1917 года, когда последнее было упразднено, – оно (учение) «явилось» из-под спуда. Что касается Западной части Церкви, а затем католичества, то здесь, как видится, процессы протекали схожим образом, правда, в качестве «государственного богословия» вначале выступала тенденция «кафедры Апостола Петра» к доминированию не только над поместными церквами, но и над государством, а затем – «царская корона» «догмата о непогрешимости».

III.5. Апокатастасис и «долготерпение любви»

Возвращаясь к апокатастасису как «тысячелетию изживания зла», заметим: представляется совершенно очевидным, что источник философского апокатастасиса находится в язычестве. Однако история Церкви знает и святых, не чуждых идеи такого апокатастасиса, источник которого никак не может находиться в языческих верованиях, – стало быть, можно говорить о двух его видах.

Почему желание «всеобщего спасения» людей продолжает жить в сердцах многих христиан, несмотря на однозначное отношение к этому вопросу Христа? Его слова – «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25, 41) – невозможно не толковать однозначно: апокатастасиса не будет. Мы видим, во-первых, что огонь вечный уже уготован диаволу и его ангелам. То есть о демонах не может быть и речи в вопросе о «всеобщем восстановлении». В большинстве случаев сторонники апокатастасиса имеют в виду «всеобщее спасение» людей, поскольку диавол и его демонские полчища могли «восстановить себя в первобытное состояние, позаботившись уврачевать в себе болезнь покаянием», по слову святителя Василия Великого, лишь до совершения «чудовищного преступления», результатом которого стало грехопадение людей. Это что касается демонов.

Когда же речь заходит о людях, здесь у многих возникает состояние, которое можно назвать своеобразным «долготерпением любви». Как жить в вечности, задаются вопросом сторонники «всеобщего восстановления», если близкие люди будут посланы Богом в огонь геенский? Отсюда, как представляется, и появляются попытки некоторых богословов отыскать доказательства, из Св. Писания и святых отцов, что «всеобщее спасение» будет. Но речь здесь, думается, все же идет о другом, что только имеет вид еретического апокатастасиса: об особом «долготерпении любви», порожденном сострадательностью.

Конечно, можно сказать так: «Сам Христос сказал, а вы дерзаете иметь свое мнение?!» Но давайте посмотрим на поведение праотца нашего Авраама, когда он услышал от Бога, что Содом будет уничтожен: «И подошел Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым [и с праведником будет то же, что с нечестивым]? может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь [всего] места сего ради пятидесяти праведников, [если они находятся] в нем? не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно? Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу [весь город и] все место сие. Авраам сказал в ответ: вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он сказал: не истреблю, если найду там сорок пять. Авраам продолжал говорить с Ним и сказал: может быть, найдется там сорок? Он сказал: не сделаю того и ради сорока. И сказал Авраам: да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать? Он сказал: не сделаю, если найдется там тридцать. Авраам сказал: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? Он сказал: не истреблю ради двадцати. Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти. И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место» (Быт. 18, 23-33). Вот это и есть, если угодно, необычайное «долготерпение любви».

Некоторые историки утверждают, что в Содоме в ту пору могло проживать около десяти тысяч человек. Десять праведников – это тысячная доля всего населения города. Так же и сердца некоторых искренних сторонников такого «долготерпения любви», вероятнее всего, движимы тем же чувством: может быть, «тысячная доля» любви к Богу и ближнему есть в том, кого Бог направит в геенну огненную? Неужели Бог не спасет его после векового пребывания в огне геенском?

Святитель Иоанн Златоуст, толкуя приведенное место Св. Писания, пишет: «О, дерзновение праведника! Или – лучше – о, сострадательность души! Он, в избытке сострадательности, даже как бы сам не разумеет, что говорит. И божественное Писание, показывая, что он употребляет ходатайство свое с великим страхом и трепетом, говорит: «приближився Авраам рече: погубиши ли праведного с нечестивым»? Что ты делаешь, блаженный праотец? Разве Господь имеет нужду в твоем ходатайстве, чтобы не сделать этого? Но не будем так думать. И на самом деле Авраам не говорит так, как будто бы Господь действительно хотел это сделать; но не дерзая прямо говорить о своем племяннике, он приносит общую мольбу за всех, желая с прочими и его спасти, а с ним и других избавить (от погибели)».

Рассуждая о сострадательности праведного праотца нашего Авраама, святитель Иоанн Златоуст не удерживается от восклицания: «Смотри, какая настойчивость в праведнике! Он так усердно заботится о том, чтобы избавить народ содомский от угрожающей ему казни, как будто сам должен был подвергнуться такому же осуждению». Святой Паисий Святогорец так говорит о сострадании: «В сострадании сокрыта любовь такой силы, что она больше обычной любви».

Невозможно представить, чтобы Бог не знал о том, что у некоторых спасаемых возникнет желание необыкновенным образом продлить «долготерпение любви», что они будут молить Его о «всеобщем восстановлении». С демонами, повторим, все понятно, и сомнение об их участи в вечности может возникнуть, чаще всего, или от их действия в сердце человека, или от увлечения Платоном, или от влияния древнегреческой философии вообще. Но вот с людьми… Раз уж праведный праотец наш Авраам проявил такого рода «долготерпение любви», такую дерзновенную сострадательность, то не удивительно, что и некоторые его духовные потомки склоняются к тому же. Любовь к ближнему и к Богу, как мы видим, дерзает терпеть сверх меры, она желает спасения всем людям. И Бог, вне всякого сомнения, не может проигнорировать это.

Что же получается: любовь не представляет, что Бог не запланировал «всеобщее спасение» людей, но Господь и Бог наш Иисус Христос говорит прямо, что «всеобщего восстановления» не будет. И сомневаться в правдивости Его слов невозможно, что и закреплено соборным голосом Церкви. Вывод из этого, как видится, может быть один: апокатастасис, как мыслим его мы, люди, уже совершился. Как это может быть? Такое, думается, возможно только в одном случае: творение части ангелов – это «точка входа» в апокатастасис осужденных в геенну огненную людей, как бы вызволенных в прошествии определенного времени из огня геенны огненной. То есть некоторые ангелы являются прототипами людей, находящихся как бы в «точке входа» во «всеобщее восстановление».

Если это предположение верно, после Страшного Суда спасенные увидят воочию это соответствие, и необходимости в повторении «попытки апокатастасиса» не будет: все вопросы «долготерпения любви» отпадут сразу же. Богу «проверка апокатастасисом» не нужна: Он знает все наперед. Она, «проверка апокатастасисом», нужна людской сострадательности. И любовь Бога к человеку, должно полагать, не может проигнорировать подобные настроения. Именно в этом, думается, и состоит одна из главных целей творения ангельского мира: часть ангелов (исключая, естественно, ангелов-хранителей) – это как бы «апокатастасис в действии». Но это всего лишь догадка, вытекающая не из «логики плотского ума», а из «логики любви».

Конечно, в истории этого вопроса имеет место и явная ересь, как, например, в случае с Оригеном и оригенистами, плененными древнегреческой философией, одним из «догматов» которой является предсуществование душ. Но вместе с тем, как представляется, нужно видеть и необычайное «долготерпение любви», порожденное сострадательностью, в позиции «второй линии» святых отцов по вопросу «всеобщего восстановления». В связи со сказанным кажется недостаточно убедительным мнение, что святые отцы Пятого Вселенского Собора «прикрыли наготу» св. Григория Нисского, не упомянув его имени при исследовании вопроса об апокатастасисе. Гораздо основательнее, пожалуй, будет предположение, что они видели иной источник во мнении святого Григория.

Случаи поразительного «долготерпения любви» имели место и в Новозаветной Церкви. Приведем два примера. Так, Апостол Павел, выражая чувство подобного «долготерпения любви», пишет: «великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования» (Рим. 9, 2-4). В таком же духе высказывается и преподобный Серафим Саровский, говоря об открытом ему Господом нечестии духовных лиц Русской Православной Церкви: «Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убого Серафима, Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу убого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут далеко от Меня».

Обратите внимание, Христос хотя и «не преклонился на просьбу», но и не осудил преподобного за его исключительное «долготерпение любви». «Причастникам божеского естества» (2 Пет. 1, 4), вне всякого сомнения, будет в полной мере раскрыто то, почему муки геенны огненной вечные. И раскрыто так, что не останется никакой почвы для подобного «долготерпения любви» в отношении осужденных в геенну огненную.

«Вторая линия» святых отцов, о которой говорит А. И. Осипов, – это, пожалуй, проявление невероятного «долготерпения любви», не имеющего никакого отношения к ереси Оригена, ибо источник «второй линии» в сострадательности праведных. В свою очередь, ересь Оригена об апокатастасисе не имеет ни малейшего отношения к рассматриваемому «долготерпению любви». Она целиком и полностью есть выражение «догмата» о предсуществовании душ языческого богословия, то есть древнегреческой философии. Но вернемся к прерванной нити изложения.

Глава IV. Три кита амилленаристов

Протоиерей Геннадий Фаст, полемизируя с протестантскими хилиастами, пишет: «Писание знает, таким образом, только две, а не три фазы Царствия Божия. Во-первых, невидимое, духовное царство Божие в сердцах людей, которое есть сейчас. И, во-вторых, вечное Царство славы, которое наступит со вторым пришествием Христовым и кончиной века. Об этом так сказано: „И будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца“. Апостол Петр говорит, что через утверждение в вере „откроется вам свободный вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа“. Царство же, которое дано не вечно, а временно, на тысячу лет, неизвестно Писанию»99.

Замечание верное, но к святоотеческому «хилиазму», то есть учению Церкви о «тысяче лет», оно не имеет никакого отношения. Игумен Варсонофий (Хайбулин) отвечая на этот вопрос, пишет: «Ни один из раннехристианских святых не употребляет термин „тысячелетнее“ в качестве атрибута Царству Христову (или Царству святых, хотя даже очень эрудированные богословы позволяют себе обвинять их в хилиазме этого типа). О Царстве Христовом, строго следуя Апостолам (2 Пет. 1:11), св. Иреней учил только как о вечном Царстве»100, – заключает игумен Варсонофий.

Вновь подчеркнем, «времена царства» – это даже не «фаза» вечного Царствия Христа, а его начальный период времени, когда, по слову св. Иринея, «достойные постепенно привыкают вмещать Бога». Раз начавшись, Царство Христа не знает фаз. «Фазой» можно назвать состояние человеческого общества в период «тысячелетия», процесс приобретения нетления, состояние земли и неба в этот период. Но вечное Царство уже началось, поэтому Ириней и говорит о «временах царства», а не о «тысячелетии» как особой «фазе» вечного Царства Христа.

Пытаясь утвердить свое мнение на твердом, как им представляется, основании, православные амилленаристы находят поддержку своей точки зрения в трех опорах: в толковании архиепископа Андрея Кесарийского, в «согласии отцов» и в осуждении святыми отцами хилиазма. К рассмотрению этих опор мы и приступим.

IV. 1. Толкование Андрея Кесарийского «тысячи лет»

Значение архиепископа Андрея Кесарийского для тех, кто видит в святоотеческом «хилиазме» уклонение от правоверия, довольно велико: он объявляется святителем и связующим звеном между теми, кто не принимал святоотеческого «хилиазма» в Церкви в III-IV веках и теми, кто не принимал его, по их мнению, в Русской Православной Церкви с начала её существования и до сего дня. Почти все противники святоотеческого «хилиазма» ссылаются на следующие слова из «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Некоторые, почему не знаю, указанное тысячелетие исчисляли за три с половиною года, протекших от крещения Христова до Его вознесения на небо, после чего, диавол, думали, был разрешен. Другие же говорили, что по истечении шести тысяч лет дано будет первое воскресение одним умершим Святым, чтобы в продолжение тысячи лет насладились они удовольствием и славою на той самой земле, на которой показали терпение, а что уже после сего будет всеобщее воскресение не только праведных, но и грешников. Но так как ни одного из сих толкований Церковь не приняла, то совершенно излишне о них и говорить»101.

Во-первых, необходимо, как представляется, особо выделить следующий момент. Амилленаристы, пытаясь опереться на авторитет архиепископа Андрея Кесарийского, называют его святителем. Здесь имеет место ошибка: Андрей Кесарийский не прославлен Церковью. Хотя эта ошибка появилась в дореволюционное время, богословы того времени знали о ней, но многие и до ныне продолжают называть Андрея Кесарийского святителем.

Вот что писал о книге Андрея Кесарийского и о нем православный профессор богословия Беляев в конце девятнадцатого столетия в своем широко известном труде «О безбожии и антихристе»: «Андрей, архиепископ Кесарийский, учитель Церкви пятого века. Так как мы будем часто ссылаться на его книгу, то сообщаем здесь сведения о ней. Хотя Андрей и не причислен Церковию к лику святых (выделено мною – В. М.), тем не менее, его „Толкование на Апокалипсис“ есть самое авторитетное из всех толкований на эту книгу, потому что во многих случаях он основывался на учении св. отцов: Иустина Мученика, Григория Богослова, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского и особенно Мефодия Патарского, которому он особенно часто и предпочтительно следовал. Это последнее обстоятельство очень важно, – продолжает Беляев, – потому что Мефодий сам написал Толкование на Апокалипсис, но оно, к сожалению, до нас не дошло, и мы только в творении Андрея имеем мысли из Толкования на Апокалипсис этого авторитетного отца Церкви. Важны не отдельные только мысли, заимствованные Андреем у Мефодия, а еще то, что сочинения Мефодия оказали влияние на самый дух и характер толкования Андрея и на решение многих важных и темных вопросов»102, – заключает Беляев.

Кроме информации о том, что архиепископ Андрей Кесарийский не прославлен Церковью, в чем может убедиться каждый, заглянув в святцы, профессор Беляев сообщает нам и о том, что «сочинения Мефодия оказали влияние на самый дух и характер толкования Андрея». Но известно, что Мефодий Патарский был сторонником святоотеческого «хилиазма», а посему слова из «Толкования на Апокалипсис» о том, что «Церковь не приняла» учения о «тысячелетии покоя» звучат довольно-таки странно для человека, чей труд пропитан творчеством Мефодия Патарского.

Да к тому же всплывают и совсем непонятные вещи: оказывается в Русской Православной Церкви, с момента ее зарождения и до XVII века, бытовал лишь старославянский «Апокалипсис толковый» архиепископа Андрея Кесарийского, который значительно короче нынешнего «Толкования на Апокалипсис», да к тому же, самое главное, не имеет указанных слов о том, что «Церковь не приняла» учения о «тысяче лет». Сегодня, благодаря интернету, не существует препятствий для того, чтобы увидеть своими глазами эти расхождения: на сайте Свято-Троице Сергиевой Лавры в отделе славянских рукописей выложены несколько рукописей «Апокалипсиса толкового»103. Давайте прочитаем и сравним это место из «Апокалипсиса толкового» и «Толкования на Апокалипсис».

Читаем «Апокалипсис толковый»104:

«И егда скончается 1000 летъ разрешенъ будетъ сатана от темницы своея. Иизыдет прельстити языки сущихъ в четырехъ углехъ земля, гога и магога набрань собратия имже числомъ ихъ яко песокъ морский.

Тысящу летъ мнимъ несамое то число но и множество. и плоднаго совершения лета ею и евангельския проповеди якоже и отсего посъвершении вере сын пагубенъ и человекъ неправеденъ приидетъ. Да суд вси приимутъ неверовавше истине. и отрешен же от своея темница, прелститъ вся языки, и гога и магога подвигнет на брань на пагубу всей вселенней яко иезекииль глаголетъ. От дни древняго уготовается и на последняа времена приидетъ, сказаетжеся гогъ, зборъ, поеврейску языку, а магогъ гордыни, яко имяны сими, ли победу ихъ ли гордыню являетъ»105.

А вот то же место, но новый перевод, легший в основу первого печатного издания «Толкования на Апокалипсис» 1625 года:

«Егда скончится тысяща летъ, раздрешенъ будетъ сатана ис темницы своея. и изыйдет прелщати языки, сущыя на четырех углехъ земля, [и] гога и магога, и събрати ихъ на брань: ихже число яко песокъ морский.

Предреченное тисящелетное время, неции убо три [пол]лете яже от Крещения Христова даже до Възшествия его на небеса, не вем како въсприяша и истолковаша, по нихже раздрешитися диаволу разумеша. Друзие же реша, яко по исполнении шестьтисящных летъ дано бываетъ первое Въскресение из мертвыхъ самымъ Святым: да в сей земли вънейже терпение показаша, пресыщения и славы насладятся тисящу летъ. и по семъ всеобщее будетъ Въскресение, не точию Праведныхъ, но и грешныхъ. но занеже убо ниединоже сихъ Церковь прият, излишше естъ глаголати. Мы убо слышаще Господа к Саддукеом глаголющаго, Зане яко ангели Божии на Небеси, Сице [и] Праведнии будут. И Апостола рекшаго, [яко] Несть Царство Божие пища и питие, Время Евангельския проповеди тисящелетие въсприяхом и истолковахом. Якоже бо преднаписася, не ест нужда толикая числом разумети тисящная лета. ниже бо реченное в Песнех. Мужъ положитъ в плоде своемъ тисячу сребръникъ. И паки, тисячу Соломону, и двесте хранящымъ плодъ [Иисус] Съблюдающым плодъ его, сие число назнаменова. Но и множество и въ плодоношении съвершенное естъ. якоже и зде пресъвершеннейшее плодоприношение веры. [знаменуется чрез тисящу летъ] по нейже сынъ погибели, человекъ беззакония, прийдет. да суждени будутъ вси неверовавшии истинне, но благоизволившии о неправде, по Апостолу, и по Владычнему словеси, реченному. Аз прийдохъ о Имени Отца моего, и не приясте мя. ины прийдет о имени своем, и онаго приймете. Тогда убо, якоже речеся раздрешенъ сатана от темницы своея, прелститъ вся языки, и Гога и Магога двигнетъ на брань, к опустению Вселенныя. Мнятъ же убо неции, яко Гогъ и Магогъ сут Скифстии Языци, преполунощнейшыя и предалечайшыя, ихже нарицаем Гунны, всякаго земнаго царества [и языка] (якоже зрим) многочловечнейшыя [же] и в брани храбственнейшыя. Самою же Божественною рукою, к еже обдержати Вселенную всю удержуемыя и въспящаемыя, даже до раздрешения диаволя. Неции же толкуютъ из Еврейскаго языка Съвокупляющаго, или събрание. Магога же Възнесшагося или въземление. Тако, яко чрез имена, или събор языков, или гордыня назнаменовуетъся. Ведати же подобаетъ, яко Иезекиил Пророчествова, яко сия языки в последняя времена прийдут съ силою тяжкою на землю Исраилеву, и падутъ. И седмъ лет, въ техжде оружиихъ, яко за множество ихъ огню горящу и палящу. еже неции от Тлъковников, Истлъковаша нападение ассириянъ с Сенахеримомъ при Езекии, пред многими леты бывшее Пророчества Езекиилева. Неции же, на пагубу языкъ, нападших нахотящыя паки оградити и обновити Иерусалим по пленении от Вавилонян, первому Киру Перскому, и по нем Дарию, Епархами ассирийскими сие повелевшу. Неции же въсприяша, на силы Антиоховы, чрез Маккавее побежденныя. А яко, паче последним летомъ сравняется и съгласуется сих пришествие, явлено ест. Первое убо, яко нигдеже естъ писано, дабы тогда Скифския языки брань подвигнули на Иудея, но самыя окрестъ живущыя, внезаапнаго благоденства симъ завидящыя. Второе же, за еже писано ест о Гогу, [яко] от дний древнихъ уготовится, и въ последняя времена прийдетъ. Третие же, занеже въ настоящем Откровении Пророкующем будущая, писано суть [при конци века сего, Гогу и Магогу прийти.]»106.

Дореволюционный богослов прот. Александр Горский и археограф К.И. Невоструев в книге «Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки», описывая славянские рукописи «Апокалипсиса толкового архиепископа Андрея Кесарийского», сразу же обратили внимание на то, что старославянский текст короче. Однако Горский и Невоструев прямо и твердо заявляют: «Нет сомнения, что этот сокращенный вариант толкования переводчик имел на Греческом языке»107. Действительно, если перевод, как утверждают историки, сделан в десятом веке, когда славяне были учениками в вере, то представляется маловероятным, чтобы они сами сократили рукопись.

Но и от мысли, что греки сократили «полный» вариант «Толкования на Апокалипсис», Горский и Невоструев тоже не отказались: «Сличение с Греческим (Ducaei p. 693) легко покажет, каким образом текст Андрея Кесарийского сокращен здесь, и в других местах»108. Авторы полагали, что старославянские рукописи Синодальной библиотеки «Апокалипсиса толкового архиепископа Андрея Кесарийского» – «только извлечения из него», если сравнивать его с «полным» вариантом: «Уже в самом предисловии… опущено исчисление Церковных писателей, на которых ссылается толкователь. И потом, в толковании не приводятся подлинные слова древних отцов, которыми пользовался Андрей Кесарийский, только изредка упоминаются… Ириней… Дионисий великий (Ареопагит)… Иосиф (Флавий)… блаженный Ипполит. Кроме опущения свидетельств Отеческих, и собственное толкование Андрея Кесарийского во многих местах сокращено: от чего утратились и многие черты современности. Так… опущено указание на племена Скифские, именуемые Гуннами»109.

Но здесь можно было бы задать авторам ряд вопросов. Во-первых, на каком основании они отдали предпочтение тому предположению, что старославянские рукописи и, соответственно, тот «сокращенный» греческий текст, с которого сделан перевод «Апокалипсиса толкового» – «только извлечения»? Существенная разница в размерах? Бедность фактуры «короткого» текста? Но этого явно недостаточно для такого рода предположения. Похоже, что они не учли то, что в конце XVI века западная «богословская корпорация» и отчасти солидаризировавшаяся с нею киевская богословская школа осуществили новый перевод «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»110. Насколько переводчики были сдержаны в том, чтобы не использовать интеллектуальный богословский багаж нового, по отношению к ушедшим столетиям, времени? Разве богословы свободны от искушения что-то дописать, исправить, растолковать по-своему в древних текстах? Нельзя сбрасывать со счетов и церковную политику Ватикана… По все видимости, вопрос о переводах прошел мимо сознания упомянутых авторов.

Вот что написано в Электронной Православной Энциклопедии о переводах «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Слав. перевод толкования осуществлен вместе с переводом Апокалипсиса не позднее Х в., вероятно в Болгарии (старший список – сер. XIII в., переписан новгородским книжником пономарем Тимофеем – БАН. Никольск. 1). До сер. XV в., а часто и позднее, Апокалипсис у славян бытовал только в толковом варианте. Новый перевод толкования выполнил Лаврентий Зизаний (XVI в.). В 1584 г. в Ингольштадте иезуитом Пельтанусом опубликован лат. перевод комментария, в 1596 г. Фредериком Зильбургом осуществлено критическое издание греч. и лат. текста, вошедшее затем в PG»111.

Здесь, похоже, в статью вкралась ошибка: «Толкование на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского», напечатанное в 1625 году, и есть то, что перевел Лаврентий Зизаний, а значит перевод сделан, скорее всего, не в XVI, но в XVII веке. Вот как об этом говорится в предисловии к «Толкованию на Апокалипсис» 1625 года: «Веждъ же и о семъ читателю: яко Древнимъ Зводомъ апокалипсии растленнымъ и съкращенным сущым, от елленскаго сию многотрудне Истлъкова Пречестный въ Пресвитерех Господнихъ Отец Лаврентий Зизания Тустановский, мужъ еллинскихъ и славенскихъ искусный дедаскалъ»112. Но вернемся к «короткой рукописи».

Что очень примечательно, Горский и Невоструев сразу же обратили внимание на то, что текст славянской рукописи «Апокалипсиса толкового» гораздо короче того, что имеет место в новом переводе «Толкования на Апокалипсис», именно в толковании на главу XX стих 7 книги «Откровение Иоанна Богослова»: «Все это место, для сравнения с обширным текстом, приведем вполне», – пишут авторы, и далее приводят полностью соответствующий текст «сокращенного» толкования из рукописи «Апокалипсиса толкового». Слов о том, что Церковь «ниединожды… прият» буквального понимания «тысячи лет», в «Апокалипсисе толковом» нет. В общепринятом сегодня «Толковании на Апокалипсис» общее количество слов в изъяснении этого стиха уже в четыре (!) раза больше в сравнении с «Апокалипсисом толковым».

Автор «Апокалипсиса толкового», то есть «короткого» варианта, в своем толковании чрезвычайно осторожен: он приводит мнения святых отцов, избегая обвинения кого-либо в неправомыслии. Когда же возникает необходимость привести свое мнение, то пишет «мню», «мним», то есть «высказываю», «высказываем» частное богословское мнение. Слова из «длинной» рукописи – «но занеже убо ниединоже сих Церковь прият» – звучат резким диссонансом по отношению к стилю «короткой» рукописи. Это один момент.

Еще одно обстоятельство следующего характера. Горский и Невоструев, обратив внимание, что в «короткой» рукописи «только изредка упоминаются… Ириней… Дионисий великий (Ареопагит)… Иосиф (Флавий)… блаженный Ипполит», посчитали это свидетельством умышленного сокращения «длинной» рукописи. Но мы позволим себе усомниться в этом. Дело в том, что в старославянском «Апокалипсисе толковом» упоминаются лишь три святых отца: «великий Ириней», «великий Дионисий» (непонятно, почему Горский и Невоструев посчитали, что это Дионисий Ареопагит…) и «блаженный Ипполит». Это все отцы второго и начала третьего века: святые Ириней Лионский, Дионисий Александрийский, Ипполит Римский.

Более того, стихи 5-6 главы 15 Апокалипсиса в «Апокалипсисе толковом» звучат так, как они могли звучать лишь не позднее четвертого века. Посмотрите:

«И посих видех отверзе церкви скиния исвидения на небеси, и изыде из церкви 7 ангелъ, иже имяху 7 язвъ оболчены в камень чистъ и светелъ, препоясани о персех поясы златыми.

Скинию менитъ еяже образ показа Богъ Моисеови творити в пустыни. оболченыя же в камень за чистоту и приближение ко уголному камени Христу. Препоясаниже златом вперси иже злащение и честь служебней исполнь»113.

Выдающийся библеист Брюс М. Мецгер в широко известной работе «Текстология Нового Завета» обращает на этот вариант текста Апокалипсиса внимание: «Курьезную замену согласных можно наблюдать в Откр 15:6, где семь ангелов, описанные как „одетые в чистый блестящий лен“ (λίνον), в некоторых ранних рукописях (включая А, С и кодексы Вульгаты) представлены как „одетые в чистый блестящий камень“ (λίθον)». Таким образом, и эта «курьезная замена» указывает на III-IV век!

Обратите внимание, как среагировал на эту «курьезную замену» автор нового перевода на церковно-славянский язык в его первом печатном издании 1625 года:

«И по сихъ видехъ, и се отверзеся храмъ Скиния сведения на небеси. И изыйдоша седмъ ангели, имущии седмъ язвъ ис храма, облечени въ платно лляное или камень чистый и светлый. И опоясани по персехъ златыми поясы.

Селением же зде глаголетъ сущее на небесех егоже по подобии, Моисею въдрузити нижнюю Скинию Богъ беседова. из сего Храма глаголетъ, яко изыйдут Ангели облеченнии въ лляное платно, или въ камень чистый, якоже неции Зводи имутъ. за чистоту естества ихъ, и за приближение к Краеуголному каменю Христу, и за светлость добродетелей. Опоясанни же по персехъ златомъ, за силное же [ихъ] естества, и чистое, и честное, и в служениихъ безспонное. сиречь, без споны свершаемое»114.

В «Апокалипсисе толковом» мы видим, что перед толкователем лежит список Апокалипсиса с «камнем», он и толкует это место соответственно. Толкователь же, удлинивший первоначальный вариант, вынужден был не только сделать замечание насчет списка, в котором написано «камень» вместо «лен», но и внести в текст самого Апокалипсиса дополнительные слова «или камень чистый и светлый». Конечно, в последующих изданиях это «или камень чистый и светлый» из текста Апокалипсиса было удалено, и лишь в самом толковании осталось упоминание об изводе с «камнем». Но факт, без сомнения, примечательный: автор обновленного толкования был поставлен в тупик, так как, не упомянув об этом, он делал явным расхождение в содержании рукописей, однако и оставить «камень» вместо «лен» он не мог, поскольку с этой «курьезной заменой» разобрались не позднее V века.

Горский и Невоструев обратили внимание и на то, что в «коротком» варианте толкования нет упоминания известного исторического факта: «…Опущено указание на племена Скифския, именуемые Гуннами». Но это естественно, если автор короткого толкования жил до V века нашей эры: гунны громко заявили о себе лишь в 70-ых годах IV века, когда вторглись в Причерноморье.

Как представляется, отмеченные моменты указывают на то, что автор «короткого» толкования жил не позже семидесятых годов IV века.

Затем Горский и Невоструев обращают внимание на следующий момент «Апокалипсиса толкового», который поставил их в тупик: «Но при этом странно и необъяснимо, по какой надобности, в трех местах, вместо Славянского: святый, употреблено Латинское санктъ или санкти, испорченное в последствии переписчиками»115. На наш взгляд, это «странное и необъяснимое» может быть разъяснено довольно просто: славянский перевод «Апокалипсиса толкового» был действительно осуществлен не позднее X века, когда разделения Вселенской Церкви еще не было, а потому блюсти «чистоту риз» было ни к чему. И порча впоследствии переписчиками текста является косвенным подтверждением этой мысли: отношения между церквами ухудшались, и следы былого братства тщательно вымарывали из рукописных книг. Это во-первых. Во-вторых, вероятнее всего, перевод на греческий был сделан с латинского: переводчик либо утомился, забыв перевести эти слова, либо, что вероятнее всего, в его времена допускалось слово «санктъ» не переводить на греческий.

В замечаниях к тексту «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в томе 106 PG говорится о том, что некоторые рукописи с аналогичным или близким к нему текстом подписаны именами «Ориген» и «монах Мефодий»116. К слову, прот. Георгий Флоровский пишет, что толкование на Апокалипсис Андрея Кесарийского «впоследствии… переработал Арефа Кесарийский, современник Фотия»117. Отмечает он и то, что «в иных списках его книга даже прямо подписывается именем Оригена»118. Учитывая то, что об архиепископе Андрее Кесарийском почти нет никаких основательных исторических сведений, так что нельзя с достоверностью указать века его жизни, серьезные расхождения в текстах «длинной» и «короткой» рукописей настораживают: вопрос о «тысяче лет» имеет настолько большое значение, что, как представляется, нет никакой возможности использовать текст из «длинного» варианта рукописи как аргумент, обосновывающий позицию амилленаристов.

И еще один немаловажный момент состоит в том, что некоторые толкования на стихи Апокалипсиса «короткой» и «длинной» рукописей полностью не совпадают. Как в таком случае можно утверждать, что «короткая» рукопись – это сокращенный вариант «длинной» или «выписки из нее»?

Думается, есть все основания предполагать, что греческая рукопись, с которой сделан старославянский перевод «Апокалипсиса толкового», отражает подлинную, появившуюся не позже 70-х годов IV века, а та рукопись, которой соответствует общепринятый сегодня перевод, появилась не ранее X века на базе «короткой» рукописи, путем «расширенного толкования» Апокалипсиса высокообразованным богословом (богословами). На вопрос, как это могло происходить, дает ответ «творческая работа» старообрядцев с переводом Лаврентия Зизании «Толкования на Апокалипсис»: в текст нового перевода «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» были вставлены дополнительные толкования, почти безо всякого предупреждения, с коротким примечанием: «инаго тол.», «еще инаго», «и еще инаго». При этом непонятно, кто говорит об этих толкованиях: Андрей Кесарийский, переводчик, сами старообрядцы или кто-то другой? И лишь в самом конце книги делается определенный намек на то, кто мог быть автором этих дополнительных толкований.

Конечно, в нашем современном общепринятом издании «Толкования на Апокалипсис» всех этих «творческих» моментов нет. Но – для нас это важно – эти приписки являются наглядной демонстрацией того, как мог происходить процесс расширения «короткой» рукописи. Посмотрите «Толкование на Апокалипсис»119, «творчески переработанное» старообрядцами: оно огромно в сравнении с «никонианским», каковым его сделали «инаго тол.», «еще инаго», «и еще инаго».

Как представляется, учитывая все выше изложенное, ссылаться на общепринятое сегодня «Толкование на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в вопросе о «тысяче лет», имея в наличии и «короткий» вариант толкования, в котором нет слов «Церковь не приняла», до полного выяснения вопроса о рукописях недопустимо.

Да, согласимся с теми, кто утверждает об особой роли «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в окончательном закреплении Апокалипсиса в каноне новозаветных книг в Православной Церкви120. По всей видимости, именно с учетом этого момента и сложилась традиция называть автора «Апокалипсиса толкового», а затем и «Толкования на Апокалипсис», «святителем». Однако вопрос с наличием «длинных» и «коротких» рукописей еще ждет своего разрешения…

IV.2. Согласие отцов

Довольно часто приходится слышать, что буквальное понимание того места Апокалипсиса, где речь идет о «тысячелетии», «отвергнуто отцами Церкви». Это утверждение содержит противоречие. Посмотрите, к какой нелепости приводит данное суждение. Посылка критиков: отцы Церкви не принимали («отвергнуто отцами») буквальное понимание «тысячелетия». Исторический факт: святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский понимали «тысячелетие» буквально. Вывод: святые Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский – не отцы Церкви. Это не казуистика, а следование законам логики. Одно из правил категорического силлогизма гласит: «Если одна из посылок является отрицательной, то и вывод также будет отрицательным и не может быть утвердительным». Здесь не поможет и попытка перевести святого отца Иринея Лионского в «апологеты»: во-первых, св. Ириней не только апологет, но и учитель Церкви, во-вторых, «звание» апологета не лишает святости и учительского достоинства, особенно когда речь идет о не просто о богослове, а о свидетеле Апостольского Предания.

Указанная ошибка, независимо от воли критиков, понуждает к тому, чтобы выискивать общие черты у хилиазма еретиков и «хилиазма» указанных святых отцов. Между тем как единственно верным здесь является определение фундаментального отличия одного вида буквального понимания от другого.

Другие критики, говоря о «согласии отцов» по поводу отрицания буквализма, приводят длинный список цитат, подкрепляя свою мысль о «согласии отцов» как можно большим количеством имен. Но для того, чтобы зафиксировать «согласие отцов», необходимо, чтобы это согласие имело место во все периоды жизни Церкви. В отношении отрицания буквального понимания такого рода согласия не наблюдается: в древней Церкви нет ни одного известного святого отца, который выступал бы против учения о «начале нетления» мужа апостольского Папия Иерапольского, святых Иустина Мученика и Иринея Лионского. Да, действительно, Иустин Мученик в «Разговоре с Трифоном иудеем» говорит о том, что «есть многие из христиан с чистым и благочестивым настроением, которые не признают этого»121. Но, во-первых, это анонимное «многие», поскольку никто из святых отцов Церкви того времени не озвучил их мнение. Во-вторых, мы знаем, что многие в первые века Церкви не принимали Апокалипсис из-за того, что не считали его апостольским произведением. Более того, некоторые считали его автором еретика Керинфа («пресвитер Кай»), либо, в лучшем случае, «другого Иоанна» (святитель Дионисий Александрийский). То есть основанием неприятия духовного, но буквального понимания «тысячи лет», для многих было сомнение насчет авторства Апокалипсиса или самого Апокалипсиса. Хотя нельзя исключать и пленение философией Платона.

Но точку в уяснении этого вопроса в тот период в древней Церкви, как уже указывалось выше, поставил святитель Ириней Лионский, который заявил совершенно определенно относительно позиции тех, кто не принимает святоотеческого «хилиазма»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога…»122. Мы видим, что в начальный период древней Церкви «согласие отцов» было довольно жестко зафиксировано святителем Иринеем Лионским. Как представляется, совершенно очевидно, что священномученик Ириней Лионский, излагая это учение, выступает как свидетель, предупреждая инакомыслящих о том, что они «увлекаются еретическими речами». Уж только этого, думается, вполне достаточно, чтобы мысль о «согласии отцов» в отношении отрицания святоотеческого «хилиазма» признать неверной.

Александрийская богословская школа выдвинула из своей среды активных противников буквального понимания «тысячи лет». «Из представителей александрийской школы особенную известность в деле противохилиастической полемики получил знаменитый начальник александр. огласительного училища Ориген…»123 Если святитель Ириней Лионский прямо говорит о том, что учение о «начале нетления» он получил от мужей апостольских, в том числе и Папия Иерапольского, то мнение противников святоотеческого «хилиазма» берет свое начало, как правило, от почитателя Платона Оригена, взявшего за основу не церковное предание, а философию. Действительно, какие бы аргументы сторонники аллегорического толкования не приводили, сколько бы имен святых отцов не называли, но ab origine (от начала) их линия ведет свое происхождение от Оригена. Это факт, который нельзя завуалировать.

Мы видим, что в древней Церкви «согласие отцов» имело место. Но затем появилось аллегорическое мнение Оригена, попадающее в разряд тех мнений, о которых вынес свое определение святитель Ириней Лионский. Однако натиск еретического хилиазма был столь мощным, что блаженный Августин и некоторые другие учителя Церкви, в целях икономии, исходя из ситуации крайней необходимости, используя методику Оригена, аллегорически истолковали слова «тысяча лет». Но от этого данная аллегория не «отменила» учение святых Отцов Древней Церкви о «начале нетления», и уж тем более не стала учением Церкви. Невозможно не заметить, что еретический хилиазм одним из источников, помимо философии, имеет религиозный национализм, в том числе и сектантский. Алфионов так пишет об иудейском религиозном национализме: «В Ветхом завете, как известно, встречается множество мест, где речь идет о могущественном Владыке и царе Израилеве, где говорится, что царство Давида будет некогда возобновлено снова в прежнем его величии, Иерусалим опять сделается великим и могущественным городом и народ иудейский получит всеобщее благословение. Для большинства иудеев, мыслящих плотским образом, не представлялось совершенно никакой нужды понимать все эти и подобные им обетования в чисто духовном смысле. Вся их история, с самого ее начала и до последнего конца, – отмечает Алфионов, – была наполнена ожесточенной борьбою, возбуждающей в истинных сынах Израиля неумолимую ненависть ко всем окружающим их племенам и национальностям. Величайшие бедствия и несчастия испытали они во времена ассирийского и вавилонского плена, и их национальная гордость была этим чрезвычайно сильно надломлена. Получив дозволение возвратиться в свое отечество и снова восстановить свое государство, хотя и под верховным владычеством персидского царя, иудеи никак уже не хотели допустить, чтобы бедствия и несчастия, испытанные ими во время плена, снова повторились в будущем. Подобное настроение новых поселенцев служило, между прочим, причиной того, что верные сыны Израиля теперь более, нежели прежде, стали ожидать скорейшего исполнения дарованных им обетований. Чем тяжелее отзывался на иудеях гнет селевкидского и египетского владычества, – продолжает Алфионов, – тем с большей силою и энергией возбуждались между ними надежды и ожидания на скорую месть и победу над окружающими их со всех сторон врагами. Наконец, подпавши владычеству римлян, они ничего более не желали и не ожидали, как только того счастливого и вожделенного для них дня, когда они, по свидетельству своих пророков, вместо того, чтобы быть порабощенными и угнетенными, сами будут владычествовать над своими поработителями и наложат на них дань вместе с другими народами земли.

Под влиянием таких условий, – делает вывод Алфионов, – получила свое начало секта фарисеев. Идеал ее будущего счастья носил часто политический характер, чуждый почти всяких религиозных интересов. Главные догматы, проповедуемые приверженцами и последователями этой секты, заключались в буквальном исполнении всех предписаний обрядового закона Моисеева, боязливой, подчас доходящей до скрупулезности, заботливости о выполнении всевозможнейших родов очищений, в ненависти против окружающих всех народов и в стремлении поддержать национальные интересы»124, – заключает церковный историк Алфионов.

Секты иудействующих, возникающие в христианской среде, приобщались иудейскому религиозному сознанию, чтобы оказаться «с другими народами земли» на стороне секты фарисеев. Хилиазм иудействующих сект почти полностью определялся хилиазмом секты фарисеев, имея своим источником религиозный национализм.

Особую позицию по «тысяче лет» занял св. Ефрем Сирин, полагавший, что «тысяча лет» совершится в одно мгновение при кончине мира «…Нельзя не видеть, что в своей полемике с хилиазмом он стал на новую точку зрения, на которую еще не становился никто из его предшествовавших противником хилиастических ожиданий. Он ни старался отвергать подлинность Апокалипсиса, как делал это пресвитер Кай, ни приписывал составление его некоему благочестивому мужу, по имени Иоанну, как позволял делать себе Дионисий, но главным образом пытался истолковывать эту священную книгу так, чтобы на ней нельзя уже было основывать хилиастические мечты. Особенное внимание св. Ефрем обратил на главный догмат, на котором утверждалась вся хилиастическая доктрина, – на учение о двояком воскресении мертвых, – о первом воскресении праведников – для наслаждения, по мнению хилиастов, благами земного 1000-л. царства Христова, и втором – людей нечестивых для суда над ними. По его учению, оба эти воскресения совпадают между собою в одном и том же моменте времени, а не отделяются один от другого 1000-л. периодом времени, как утверждали хилиасты»125.

Но, опять-таки, нет никаких оснований для того, чтобы видеть в точке зрения св. Ефрема Сирина учение Церкви, а не попытку отбить натиск еретического хилиазма. Давайте рассмотрим отрывок, где он ведет разговор о «тысяче лет»: «Но требуешь у меня объяснения тысячи лет. И я потребую у тебя объяснить светильник (Откр. 2:1): камень бел (Откр. 2:17), теплое питие и изблевание (Откр. 3:16), все, что Иоанн гадательно представил, пиша к седми Церквам. Если требуешь у меня тысячелетнего первого воскресения; то и я потребую у тебя коня (Откр. 6:8), и бледнеющего Ангела, и духовного живого существа, называемого апсиноос (Откр. 8:11), горького по свойству, подобно полыни. Дай мне седмь фиал (Откр. 16:1) и возьми у меня тысячу лет. Докажи, что жена означает город (Откр. 21:9-10), и представлю тебе доказательство о тысяче лет. Объясни мне, что жена, сама собою возносящаяся (Откр. 12:14), сделается Иерусалимом и, собственно, есть не жена, и дам тебе объяснение на тысячу лет»126. Здесь мы видим совершенно отчетливо, что Ефрем Сирин не говорит «мы веруем», «исповедуем, «мы научены», «апостолы предали», «Церковь соблюдает». В этом случае речь идет исключительно о личном мнении этого святого по вопросу о «тысяче лет».

Вывод из всего вышесказанного следующий: 1) «согласие отцов» имело место в древней Церкви и было направлено против аллегорического понимания преткновенных строк; 2) первым точку зрения аллегористов в этом вопросе озвучил Ориген; 3) в обстановке «крайней необходимости», из пастырских соображений, для нейтрализации буйства «плевел», блж. Августин принял решение «накрыть» этот вопрос «экзегетическим колпаком», поскольку в такой обстановке «не истинное потребно, но ложное опасно».

IV.3. Осуждение хилиазма

Позиция святых отцов Григория Богослова, Василия Великого, Епифания Кипрского относительно «тысячелетия» определялась в первую очередь борьбой с еретическим хилиазмом Аполлинария и его последователей. Епископ Никодим (Милаш) пишет о ереси аполлинариан: «В конце собор (Второй – В. М.) предал анафеме аполлинариан. Аполлинарий был епископом Лаодикии в Сирии около половины IV века. Отцы и учители церкви упоминают о нем, как о глубоком ученом. К христологии он применил принципы трихотомии, почерпнутые им из психологии Платона, на основании которых доказывал, что как человек состоит из трех факторов — тела, души и духа, так точно и Богочеловек состоит из тела, души и логоса. Этот последний заменяет в Богочеловеке человеческий дух. Таким умствованием Аполлинарий дошел до ясного изложения соединения во Христе человеческого и Божеского естества, притом так, что они не находятся во Христе одно подле другого, но соединены в Нем. Если, говорил он, признать во Христе дух человека, тогда нужно признать за ним и свободу, а следовательно, и переменчивость (mutabilitas), a это подвергло бы сомнению веру в наше искупление. Но Аполлинарий, умствуя так, забывал, что он этим отрицает Богочеловечество и доходит до полного отрицания человечества в Искупителе. Ложность христологического учения Аполлинария была доказана и опровергнута многими отцами церкви и особенно Афанасием, Григорием Нисским, Григорием Назианзиным и Епифанием, ясно доказавшими полное Божество, а также, что особенно было против Аполлинария, полное человечество Христа, имеющего, следовательно, душу человека, вполне такую же, как и у других людей. В 362 г. на соборе в Александрии, созванном Афанасием, было осуждено учение Аполлинария о человечестве Христа. Точно также на соборах 374, 376 и 380 гг., созванных в Риме при папе Дамасе, было осуждено учение Аполлинария и извержены все, разделявшие его учение; наконец и самое учение было предано собором анафеме»127.

Аполлинарий учил, что «Христос принял плоть и душу, но не человеческий ум»128. Именно из христологической ереси Аполлинария, несомненно, вытекает и его хилиастическая ересь. Действительно, если не состоялось искупления всего человека (без ума человек подобен животному), то появляются, по слову Василия Великого, «бабьи басни и иудейские сказания»: «Снова обещается возобновление храма, соблюдение подзаконного служения, и опять архиерей преобразовательный после Архиерея истинного, жертва за грехи после Агнца Божия, вземлющего грех мира, частные крещения после единого крещения, пепел юнчий, кропящий Церковь, через веру во Христа не имущу скверны или порока, или нечто от таковых (Еф. 5, 27), очищение от проказы после освобождения от страдательности в воскресении, приношение ревнования (Числ. 5, 18), где ни женятся, ни посягают; хлебы предложения после Хлеба, сошедшего с небеси, горящие светильники после истиннаго Света, одним словом: если ныне закон заповедей упразднен ученми (Еф. 2, 15), то явно, что тогда учения Христовы будут заменены законными предписаниями»129.

Повторим вслед за святителем Василием Великим: «Что же может быть смешнее этого? Вернее же сказать, что может быть более сего чуждым Евангельскому учению?»130. Мы видим, что, как и в случае с Керинфом, еретики впадают в «грубо-чувственный» хилиазм, в «новое иудейство».

Святитель Григорий Богослов в «Послании 3, к пресвитеру Кледонию, против Аполлинария – первое» рассматривает вопрос хилиазма Аполлинария в непосредственной связи с его христологической ересью, показав, как из одной с неизбежностью рождается другая ересь. «О если бы отсечены были от нас те, которые возмущают вас и вводят новое иудейство, новое обрезание и новые жертвы! – Восклицает св. Григорий. – Если это так, что препятствует для отвержения их снова родиться Христу, снова быть предану Иудою, и распяту, и погребену, и воскреснуть, чтобы исполнилось все в прежнем порядке, согласно с принятым у эллинов круговращением, по которому то же движение звезд ведет за собою те же события»131.

В «Послании 4, к Кледонию против Аполлинария – второе» св. Григорий Богослов четко фиксирует связь между еретической христологией и еретическим хилиазмом: «Отвергая человека и внутренний образ, чрез вводимую ими новую и только видимую личину, они очищают одно внешнее наше, до того противореча самим себе, что ради плоти иногда и другое объясняют грубо и плотски (отсюда произошли у них новое иудейство, тысящелетнее ни на чем неоснованное наслаждение в раю, и мнение – что мы опять восприимем почти то же и для того же употребления, что имеем теперь), а иногда вводят более призрак плоти, нежели действительную плоть, вводят такую плоть, которая не испытывает ничего свойственного нам, даже и того, что свободно от греха; и в подтверждение сего берут Апостольское слово, только не Апостольски понимаемое и изрекаемое, а именно, что Спаситель наш в подобии человечестем был, и образом обретеся якоже человек (Флп. 2, 7), как будто сими словами означается не человеческий образ, но какое-то обманчивое представление и призрак»132.

Как мы видим, речь, опять-таки, идет о «грубо-плотском» «наслаждении в раю», «новом иудействе», и воскресении «для того же употребления, что имеем теперь». И это закономерный результат еретической христологии Аполлинария: если Христос не воспринял ума человеческого, то спасение еще не соделано, а потому появляются надежды, корень которых находится в «александрийском синкретизме», на «новое иудейство».

Последнее наблюдение св. Григория Богослова о «призраке плоти» довольно важное: получается, что наряду с «грубо-чувственным» хилиазмом, среди аполлинариан было распространено и уничижительное отношение к плоти. Вероятнее всего, это было связано с «высоким интеллектуальном уровнем» части еретиков, то есть со страстной влюбленностью в греческую философию.

Приведем еще мнение святителя Епифания Кипрского по этому вопросу. Оно интересно упоминанием того, что в его время не у всех христиан Апокалипсис пользовался доверием: «Другие же говорили, что старец (Аполлинарий) высказывал, будто в первое воскресение мы совершим тысячелетний период, в который будем жить также, как и ныне, например, соблюдая закон и другое и все, что употребляется теперь в мире, то есть будем причастны браку, обрезанию и иному подобному. Мы не совсем верим тому, чтобы он этому учил; но, как некоторые утверждали, он будто бы высказывал это. Впрочем, что об этом тысячелетии написано, именно в Апокалипсисе Иоанна, и что эта книга пользуется доверием у весьма многих, притом благочестивых, это несомненно. Но и весьма многие, читающие эту книгу, притом благоговейные, сведущие в предметах духовных и духовно изложенное в ней принимающие за истинное, признаются, что это должно быть изъясняемо с глубоким пониманием смысла: ибо там не только это сказано в глубоком смысле, но и многое другое»133.

Здесь нужно отметить несколько моментов. Во-первых, как уже указывалось, «книга пользуется доверием у весьма многих», но, как следует из этого, не у всех. Во-вторых, вновь речь идет о «новом иудействе» и безумном буйстве плоти. В-третьих, св. Епифаний выразил сомнение по поводу того, что Аполлинарий так учил. В-четвертых, что особенно важно, св. Епифаний утверждает, что написанное о «тысяче лет» должно быть «изъясняемо с глубоким пониманием смысла». Не совсем, правда, понятно, что он имел в виду под этим изъяснением: амилленаристы могут посчитать, что речь идет об аллегорическом толковании, сторонники святоотеческого «хилиазма», напротив, могут увидеть здесь подтверждение своей правоты. Но если учитывать то, что св. Епифаний с особым почтением относился к св. Мефодию Патарскому, все же можно с большим основанием полагать, что речь здесь идет не об аллегоризме, но о духовном понимании «тысячи лет» в рамках святоотеческого «хилиазма».

Вопрос отвержения Апокалипсиса не еретиками св. Епифаний затронул и в рассказе о ереси алогов: «Итак утверждают алоги, – это наименование я им даю, и пусть отселе они так зовутся, и мы будем, возлюбленные, придавать им это имя, то есть имя алогов. Этою ересью называется та, которая отвергает книги Иоанновы. Посему так как они не принимают Слова (Λόγον), проповеданнаго Иоанном: то и будут названы алогами. Итак они, как совсем чуждые истинной проповеди, отрекаются от чистоты проповеди и не принимают ни Евангелия Иоанна, ни его Апокалипсиса. И если бы они принимали Евангелие, а отвергали Апокалипсис: то мы сказали бы, что, может быть, они это делают по строгости суждения, – замечает св. Епифаний, – не принимая сокровенного, по причине глубоких и темных изречений в Апокалипсисе. Но поелику они не принимают собственно книг, содержащих в себе проповедь св. Иоанна: то всякому явно, что к ним и подобным им относится то, что сказал святой Иоанн в соборных посланиях: последняя година есть: и слышасте, яко антихрист грядет, и ныне вот антихристи мнози (1 Ин. 2, 18.), и что далее следует за сим. Стыдясь прекословить святому Иоанну, потому что знают, что он принадлежит к числу апостолов, возлюблен Господом, по достоинству открывал тайны, и возлежал на персях у Господа, они употребляют уловку, и пытаются иным способом отвергнуть книги Иоанновы. Они говорят, что это не Иоанновы книги, но Керинфовы, и утверждают, что они не достойны быть в церкви»134.

Мы видим, что св. Епифаний допускал отвержение Апокалипсиса «по строгости суждения, не принимая сокровенного, по причине глубоких и темных изречений в Апокалипсисе». К слову, мы не знаем отношения к Апокалипсису святителей Григория Богослова и Иоанна Златоуста, поскольку цитирование Апокалипсиса не есть еще свидетельство признания его канонического достоинства: к примеру, как уже было сказано выше, святитель Дионисий Александрийский написал книгу на тему Апокалипсиса, но считал его, хотя и написанным «богодухновенным мужем», но произведением «другого Иоанна». Известно также, что св. Григорий Богослов не назвал Апокалипсис в числе книг Нового Завета. Вот как объясняет это момент епископ Никодим (Милаш): «Из новозаветных книг св. Григорий Богослов упоминает 26. И у него, как и в 60 правиле лаодикийского собора, Апокалипсис не значится по той причине, что эта книга еще не дошла до всех поместных церквей и, следовательно, всеми поместными церквами еще не принята была»135.

Конечно, звучит не очень убедительно: прошло уже почти триста лет с момента получения Откровения Апостолом и Евангелистом Иоанном Богословом, а «эта книга еще не дошла до всех поместных церквей». Причина, конечно же, в другом… Мы уже говорили о том, почему важно признание авторства за Апостолом Иоанном Богословом, но повторим еще раз: если автором Апокалипсиса признается Апостол и Евангелист Иоанн Богослов, к уяснению вопроса о «тысяче лет» подключается Предание Церкви; в противном случае начинаются поиски «другого Иоанна».

Приведем еще мнение святителя Григория Нисского по рассматриваемому вопросу: «И что значит это устроение против нас новых жертвенников? Разве мы проповедуем иного Иисуса или другого указываем? Разве мы изъясняем другие писания? Разве кто из нас осмелился назвать Святую Деву Богородицу человекородицею, как слышим, дерзко называют ее некоторые из них? Разве мы баснословим о трех воскресениях? Или возвещаем тысячелетнее объедение? Или говорим о восстановлении снова иудейского заклания в жертву животных?»136

Как видим, св. Григорий Нисский, по существу, повторяет то, что было сказано о еретическом хилиазме аполлинариан святыми Григорием Богословом, Василием Великим, Епифанием Кипрским. Представляется совершенно очевидным, что святители Григорий, Богослов, Василий Великий, Епифаний Кипрский, Григорий Нисский осуждали хилиастическую ересь Аполлинария, вытекающую из его христологической ереси, а не духовный «хилиазм» святых отцов. Мы не наблюдаем борьбы со святоотеческим «хилиазмом», за исключением «выкрика» блж. Иеронима, если все, сказанное о св. Иринее Лионском действительно принадлежит его перу: в любом случае, блж. Иероним так и не смог избавиться от сомнений и, как мы видим, не оставлял попыток убедить в существовании «другого Иоанна».

Важно отметить, что никаких ссылок на святых отцов Церкви или на ее Предание мы не находим в аргументации указанных святителей. Невозможно представить себе, чтобы они не знали о духовном «хилиазме» святых Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского. Однако они нигде не упоминают их имен в связи с еретическим хилиазмом Аполлинария, «словно боясь называть их и прячась от них»137, потому как ничего близкого к хилиастической ереси Аполлинария у указанных святых отцов Церкви нет.

Зададимся «вечным» для этой темы вопросом, зачем блаженному Августину нужно было писать после Второго Вселенского Собора (он принял крещение шесть лет спустя) «мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо», если имело место осуждение на этом Соборе духовного «хилиазма» святых отцов Древней Церкви? Но блаженный Августин четко указывает причину построения своей экзегетической конструкции: «…Они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия… Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»138.

Мы совершенно ясно видим, что к построению соответствующей экзегетической конструкции блж. Августина вынудила бурно распространяющаяся хилиастическая ересь аполлинариан. Возникло, говоря юридическим языком, состояние крайней необходимости, влекущее за собой применение особой икономии. Парадокс, повторим, состоит в том, что экзегетическая конструкция, предложенная блж. Августином, не является ложной, так как без Церкви, действительно, невозможен вход в вечное Царство Христа, но она не является и истинной, так как Предание Церкви говорит о буквальном «воскресении первом» и воцарении святых со Христом «тысячу лет». В силу этого парадокса, как представляется, и стало возможным принятие епископами Церкви решения, что в целях икономии важнее до поры до времени, по слову святителя Филарета Московского, следование в этом вопросе пастырскому правилу: в определенных обстоятельствах «подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно». Но этого момента не понял митр. Макарий (Булгаков), через два десятилетия после указанных слов св. Филарета атаковавший святоотеческий «хилиазм».

Вывод из всего вышеизложенного следующий: довод о неприятии вселенскими учителями и святителями святоотеческого «хилиазма» несостоятелен. Относительно еретического хилиазма Аполлинария и Керинфа такое согласие, безусловно, есть. Последующие святые отцы, затрагивавшие этот вопрос, присоединялись, как правило, к «согласию отцов» лишь по вопросу хилиазма еретиков.

Глава V. Учение Церкви о «первом воскресении»

Известно, что амилленаристы испытывают трудности при толковании, начиная с главы 13 Апокалипсиса по 20-тую включительно: хронологическую последовательность они принять не могут, а «возвращение» довольно сложно обосновать. Нужно уметь проявить необычайную интеллектуальную изворотливость; ученикам же, чаще всего, предписывается заучить толкования, без стремления вникнуть в суть вопроса. Здесь на помощь аллегористы призывают науку, вернее, ее принцип: подвергай все сомнению. Для западного богословия тут проблем нет: полет фантазии может быть беспредельным. А вот для богословия Православной Церкви во весь рост встает вопрос Предания Церкви: переступить через него, апеллируя к науке и подвергая все сомнению, или же, смиряясь, следовать святым отцам Церкви, учению ее о «тысяче лет» как «начале нетления»? Но упразднить буквальное понимание преткновенных строк – это вынуть сердце из Откровения святого Апостола Иоанна Богослова. Учение Церкви по вопросу «первого воскресения» изложено св. Иринеем епископом Лионским в пятой книге «Обличения и опровержения лжеименного знания».

Мы не нашли возможным прибегнуть к изложению положений учения Иринея Лионского о «первом воскресении» своими словами, однако, для облегчения восприятия цитируемого текста, разбили его на три части: «Дух, душа, плоть и кровь», «Священное Писание о „воскресении первом“» и «„Воскресение первое“ – это не аллегория». Перед цитируемым текстом в каждой части наше небольшое вступление.

V.1. Дух, душа, плоть и кровь

Опровержение «увлечения еретическими речами» священномученик Ириней Лионский начинает с выяснения того, о какой «плоти и крови» говорит Апостол Павел, когда учит, «что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления» (1 Кор. 15, 50). Именно здесь находили себе лазейку в презрении к «телесным оковам» почитатели языческого богословия, то есть греческой философии, в лице самого яркого его представителя – Платона. Во избежание превратного понимания слов «плоть и кровь», замечает Ириней, Апостол Павел везде употреблял слова «Плоть и Кровь» в отношении Господа нашего Иисуса Христа, которыми мы спасаемся по слову Его: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6, 54-56).

Святитель Ириней учит, что «Бог дарует спасение целому человеку, состоящему из тела и души». «Целый человек» создан по подобию Божию, поэтому душа и дух отдельно от тела будут лишь частью человека, а не человеком, так как «совершенный человек есть соединение и союз души, получающей Духа Отца, с плотию, которая создана по образу Божию»139. Такие люди называются «духовными» не потому, что унижают и устраняют плоть, а по причастию Духа. Если кто уничтожит существо плоти (создания), говорит св. Ириней, и будет знать лишь дух, то такое существо будет не человек духовный, но дух человека. Лишь когда дух человека, объединенный с душею и соединенный с созданием (существом плоти), получает причастие Святаго Духа, человек становится духовным и совершенным: «это и есть (человек), сотворенный по образу и подобию Божию».

Человек, не имеющий в душе Духа – человек душевный, плотский, то есть несовершенный, имеющий образ Божий в создании, но не получивший подобия.

Тело человека, взятое в отдельности, – это часть человека. Как и и душа – не человек, а душа человека. И дух не есть человек, а дух человека. Лишь тесное единение этих частей в Духе Божием образует «совершенного человека». Этот «совершенный человек» становиться храмом Божьим, храмом Христа.

Священномученик Ириней Лионский очень подробно изъясняет, что души духовных людей не умирают, а потому – сделаем отсюда вывод – невозможно представить, чтобы в Откр. 20, 4 речь шла об аллегорическом воскресении: воскресшие к новой жизни еще до смерти тела не имеют нужды в повторном воскресении души. Далее говорит св. Ириней:

«1. (Апостол,) предвидя клевету неверующих, перечислил и дела, называемые им плотскими, и сам себя поясняя, чтобы не осталось сомнения для превратно толкующих о нем, в послании к галатам говорит так: „дела плоти известны, – они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, раздражения, ереси, ненависть, пьянство, бесчинство и тому подобное: предваряю вас, как и прежде говорил, что поступающие так Царства Божия не наследуют“ (Гал. 5, 19-23), и сим яснее показывает слушателям смысл слов: „плоть и кровь не могут наследовать царства Божия“. Ибо поступающие так, истинно живя по плоти, не могут жить Богу. И потом он присовокупил духовные дела, оживляющие человека, т. е. привитие Духа, так говоря: „плод же духа: любовь, радость, мир, терпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание, чистота; против этого нет закона“. Посему, как сделавшийся лучшим и произведший плод духа всячески спасается по причине общения с Духом; так пребывший в исчисленных делах плотских справедливо почитается плотским, потому что не принимает Духа Божия, и не может получить царства небесного. Об этом еще сам Апостол свидетельствует, говоря коринфянам: „или не знаете, что неправедные царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники царства Божия не наследуют. И такими вы были, но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего“ (1 Кор. 6, 9-11). (Сими словами) он весьма ясно показывает, чрез что человек погибает, если будет пребывать в жизни по плоти, и чрез что спасается. То, что спасает, по его словам, – есть имя Господа нашего Иисуса Христа и Дух Бога нашего.

2. Перечислив так дела плоти, чуждые Духа и смертоносные, он сообразно с вышесказанным, в конце послания кратко выразился: „как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного. Ибо говорю вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать царства Божия“ (1 Кор. 15, 49-50). Слова его: „как мы носили образ перстного“ сходны с изречением: „и таковыми вы были: но вы омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего“. Когда же мы носили образ перстного? Тогда, конечно, когда вышеупомянутые дела плоти совершались в нас. А когда (носим) образ небесного? Тогда, – говорит, – когда „вы омылись“, веруя во имя Господа и получили Дух Его. Омылись же мы ни по существу тела, ни по образу создания, но относительно прежней суетной жизни. Итак в тех же самых членах, в которых мы погибали делая (дела) тления, мы и оживотворяемся, совершая дела Духа»140.

«И если говорить по истине, то плоть не наследует, но наследуется, как и Господь говорит: „блаженны кроткие, ибо наследуют землю“ (Мф. 5, 5), как будто в царстве по наследству достанется в обладание земля, из которой происходит существо нашей плоти. И поэтому (Апостол) хочет, чтобы храм был чист, дабы Дух Божий услаждался им как жених невестою. И как невеста не может брать жениха, но может быть взята женихом, когда жених придет и возьмет ее; так и эта плоть сама по себе не может наследовать царства Божия, но может быть взята в оное Духом в наследие. Ибо живущий получает в наследство достояние мертвого; и иное дело – наследовать, иное – получаться по наследству. Тот господствует и распоряжается тем, что имеет по наследству, как он хочет; а другое находится во власти, покоряется распоряжению и господству обладателя. Что же живет? Дух Божий. А какое достояние умершего? Члены человека, которые и истлевают в земле. Эти и наследуются Духом, будучи перенесены в царство небесное. Для сего и Христос умер, чтобы завет Евангелия, открытый и объявленный всему миру, сперва освободил рабов Его, а потом и сделал их наследниками Его собственности, ибо, как я показал, дух наследует. Ибо наследует живущий, а наследуется плоть. Чтобы мы теряя Духа, владеющего нами, не потеряли жизни, Апостол увещевает нас к общению с Духом, и разумно сказал вышеприведенные слова, что плоть и кровь не могут получить царство небесное. Как бы он так говорил: не заблуждайтесь; ибо если слово Божие не вселится и Дух Отца не будет в вас, и будете жить суетно и нерадиво, как будто вы были только плоть и кровь, то не можете получить царство Божие»141.

«1. Посему как Христос воскрес в существе плоти и показал ученикам следы гвоздей и прободение бока, что служит признаками плоти воскресшей из мертвых, так „и нас, – говорит, – воскресит силою Своею“. И еще (в послании) к Римлянам говорит: „если же Дух Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса, живет в вас: то Воскресивший Христа из мертвых оживит и ваши смертные тела“ (Рим. 8, 11). Что же такое тела смертные? Души ли? Но души безтелесны в сравнении с смертными телами. Ибо „Бог вдунул в лице человека дыхание жизни, и сделался человек живою душею“ (Быт. 2, 7); а дыхание жизни: безтелесно. И не могут сказать, чтобы дыхание жизни было смертно. Поэтому Давид говорит: „душа моя будет жить Ему“ ( Пс. 21, 31), потому что существо ее бессмертно. С другой стороны, не могут и дух назвать смертным телом. Что же остается называть смертным телом, как не создание, т. е. плоть, о которой и идет речь, что ее оживотворит Бог? Ибо она умирает и разрушается, а не душа и не дух. Умирать, значит терять жизненную силу и потом сделаться бездыханным, безжизненным и неподвижным и разлагаться на (составные части), из которых что-либо получило начало своего бытия. А этого не бывает ни с душею, ибо она есть дыхание жизни, ни с духом, ибо дух несложен, прост, не может разлагаться и сам есть жизнь для получающих его. Отсюда выходит, что смерть относится к плоти, которая по нисшествии из нее души, делается без дыхания и жизни и мало помалу обращается в землю, из которой взята. Итак, она смертна, и о ней (Апостол) говорит: „оживит и ваши смертные тела“. Посему о ней говорит и в первом (послании) к Коринфянам: „Так и воскресение мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении“ (1 Кор. 15, 42). Ибо поясняет: „то, что сеешь, не оживет, если не умрет»“.

2. Что же подобно пшеничному зерну сеется и истлевает в земле, как не тела, погребаемые в земле, куда и семена бросаются? Посему (Апостол) и сказал: „сеется в уничижении, восстает в славе“ (1 Кор. 15, 36,43). А что уничиженнее плоти умершей? И что опять славнее ее, когда она восстает и получает нетление? „Сеется в немощи, восстает в силе“, в немощи своей, потому что, будучи земля, в землю отходит, в силе же Божией, воскрешающей ее из мертвых. „Сеется тело душевное, восстает тело духовное“ (1 Кор. 15, 44): (сими словами) он несомненно показывает, что речь у него не о душе и не о духе, но об умерших телах. Это тела душевные, т. е. причастныя души, потерявши которую они умирают; а потом восставши чрез Дух делаются они телами духовными, потому что чрез Дух имеют всегда пребывающую жизнь. „Ибо ныне, – говорит, – отчасти знаем и отчасти пророчествуем, тогда же лицом к лицу“ ( 1 Кор. 13, 9,12). Это сказано и Петром: „Которого, не видев, любите и Которого, доселе не видя, веруете, но веруя в Него будете радоваться радостью неизреченной“ (1 Петр. 1, 8). Ибо наше лице узрит лице Господне и будет радоваться радостью неизреченною, т. е. когда увидит свою радость»142.

V.2. Священное Писание о «воскресении первом»

Порою можно прочитать, что, мол в Св. Писании нет ни одного намека на «первое воскресение» праведных в телах, на «времена Царства». Как говорится, не верь глазам своим: по крайней мере, в стихах 4-6 главы 20 Апокалипсиса, если признавать эту книгу канонической, об этом говорится. Это подтверждается и Апостольским Преданием, свидетелем которого является св. Ириней Лионский, о чем он пишет в своей книге. Конечно, если полагаться исключительно на свой «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», то свидетельством святителя Иринея Лионского можно пренебречь. Если же не ставить под сомнение его свидетельство, узнаем и о том, в каком месте имеются указания Священного Писания на будущие «времена Царства», где священномученик Ириней, следуя Преданию Церкви, находит обетование о «первом воскресении» и «временах Царства». Далее – слово свт. Иринея Лионского об этом:

«1. Поэтому, идя на страдание, чтобы благовествовать Аврааму и сущим с ним открытие наследия, (Христос) благодарив держа чашу и выпив из нее и дав ученикам, говорил им: „пейте из нее все; ибо сие есть Кровь Моя нового завета, которая за многих излиется во оставления грехов. Сказываю же вам, что отныне не буду пить от произрастания сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего“ (Мф. 26, 27-29). Так Он Сам обновит наследие земли и восстановит таинство славы сынов своих, как Давид говорит: „Он обновил лице земли“ (Пс. 103, 30). Он обещал пить от произрастания виноградного со Своими учениками, показывая и то и другое, – и наследование земли, на которой пьется новое произрастание виноградное, и плотское воскресение учеников Его. Ибо новая плоть воскресающая, она же получает и новую чашу. И Он не может представляться пьющим от произрастания виноградного, когда Он вместе со Своими находится в пренебесном месте; имеющие Его опять не могут быть без плоти, ибо плоти, а не духу, свойственно питие, получаемое из винограда.

2. И посему Господь говорил: „когда делаешь обед или ужин, не зови богатых, ни друзей, ни соседей и родственников, чтобы и они в свою очередь тебя не позвали и не получил ты от них воздаяния, но зови хромых, слепых, нищих, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных“ (Лк. 14, 12-14). И еще Он говорит: „И всякий, кто оставит земли свои или дом, или родителей, или братьев, или детей ради Меня, получит во сто крат в сем веке и наследует в будущем жизнь вечную“ (Мф. 19, 20; Лк. 18, 29-30). Ибо, что такое сторичное воздаяние в сем веке за сделанные бедным обеды и ужины? Это имеет место во времена Царства, т. е в седьмой день освященный, в который Бог почил от всех дел Своих, который есть истинная суббота праведных, когда они не будут делать ничего земного, но будут иметь трапезу, уготованную Богом, доставляющую им всякие яства.

3. То же значение содержит в себе и благословение Исаака которым он благословил младшего сына, говоря: „вот запах моего сына, как бы запах полного поля, которое Господь благословил“, поле же есть мир, – и потому прибавил: „даст тебе Бог от росы небесной и от тука земного множества пшеницы и вина. И послужат тебе народы и поклонятся тебе князи, и ты будешь господином брата твоего и поклонятся тебе сыновья отца твоего. Кто проклянет тебя, будет проклят, а кто благословит тебя, будет благословен“ (Быт. 27, 27-29). Если кто не будет понимать это в отношении к предопределенному царству, то впадет в великое противоречие и не сообразность, как это случилось с иудеями, запутавшимися во всякой несообразности. Ибо не только в этой жизни народы не служили сему Иакову, но и после благословения он, отправившись (из своего дома), служил своему дяде сирийцу Лавану двадцать лет, и не только не сделался господином брата своего, но и поклонился Исаву, брату своему, когда возвратился из Месопотамии к отцу, и принес ему многие дары. Кроме того, каким образом наследовал множество пшеницы и вина он, который по причине голода в земле, в которой жил, переселился в Египет и покорился Фараону, царствовавшему тогда в Египте? Итак вышеприведенное благословение бесспорно относится к временам Царства, когда будут царствовать праведные, восстав из мертвых, когда и тварь обновленная и освобожденная будет плодоносить множество всяческой пищи от росы небесной и от тука земного»143.

«1. Сам Исаия ясно возвестил, что будет такая радость в воскресение праведных, говоря так: „воскреснут мертвые и восстанут сущие во гробах и возрадуются находящиеся на земле“ (Ис. 26, 19). То же говорит и Иезекииль: „вот Я отверзу гробы ваши и выведу вас из гробов ваших, когда изведу из гробов народ Мой, и дам вам дух и вы будете жить; и поставлю вас на земле вашей и познаете, что Я Господь“ (Иез. 37, 12-14). И еще так говорит: „так говорит Господь: соберу Израильтян от всех народов, где они ни рассеяны, и освящусь в них в виду сынов народов; и будут жить на своей земле, которую Я дал рабу Моему Иакову, и будут жить на ней в надежде, и построят дома, и насадят винограды; и будут жить на ней в надежде, когда Я подвергну суду всех, поносивших их, которые живут кругом их; и познают, что Я Господь Бог их и Бог отцов их“ (Иез. 28, 25-26). Немного выше я уже сказал, что церковь есть семя Авраама; и потому, чтобы мы знали, что Тот, Кто по Ветхому Завету имеет собрать спасаемых от всех народов, в Новом Завете воздвигает из камней детей Авраама, Иеремия говорит: „вот придут дни, говорит Господь, и не будут более говорить: жив Господь, Который вывел сынов Израилевых (из земли Египетской; но жив Господь, Который привел их) от севера и от всякой страны; куда они были изгнаны, и возвратит их в их землю, которую Он дал отцам их“.

2. Что все творение по воле (Божией) достигнет великого приращения, так что будут рождать и приносить такие плоды, об этом Исаия говорит: „и будет на всякой горе высокой и на всяком холме возвышенном вода, протекающая в тот день, когда многие погибнут, когда и стены падут. И будет свет луны как свет солнца, и (свет солнца будет) в семь раз в тот день, когда (Господь) исцелит сокрушение народа Своего и уврачует болезнь язвы Своей“ ( Ис. 30, 25-26). „Болезнь же язвы“ означает ту, которою человек вначале был поражен за непослушание в Адаме, т. е. смерть: ее исцелит Бог, воскрешающий нас из мертвых и возвращающий в отцовское наследие, как еще говорит Исаия: „ты будешь уповать на Господа и введет тебя на всю землю и напитает тебя наследием Иакова, отца твоего“ (Ис. 58, 14). Это самое сказано Господом: „блаженны те рабы, которых Господь пришедши найдет бодрствующими; истинно говорю вам, что он препояшется и посадит их и, переходя, станет служить им. И если придет в вечернюю стражу и найдет их так, блаженны они, потому что он посадит их и послужит им, и если во вторую, (придет), они блаженны“ (Лк. 12, 37-38). И в Откровении: „блажен и свят тот, кто имеет участие в воскресении первом» (Отк. 20, 6). Исаия возвестил и время, когда это будет: „и я сказал, – говорит он, – доколе Господи? До тех пор, пока не опустеют города, так что не будут обитаемы, и дома не будут без людей и земля останется пустою. И после сего Бог продолжит нас, людей, и оставшиеся умножатся на земле“ ( Ис. 6, 11). И Даниил то же самое говорит: „и царство, и власть, и величество тех, которые под небом, даны святым Вышняго Бога, и Царство Его вечное и все власти будут служить Ему и повиноваться“ ( Дан. 7, 27). И чтобы не подумали, что обещание относится к настоящему времени, пророку сказано: „и ты приди и стань на твоем жребии в скончании дней“ (Дан. 12, 13).

3. А что обещания возвещены не только пророкам и отцам, но и церквам, составившимся из народов, которые Дух называет также „островами“, – потому что они поставлены среди волнения и претерпевают бурю богохульств и служат спасительною пристанью для находящихся в опасности и убежищем для любящих высоту (небесную) и стараются избежать глубины, т. е. заблуждения, – Иеремия так говорит: „слушайте, народы, слова Господни, возвестите островам дальним, скажите, что Господь, рассеявший Израиля, соберет его и соблюдет его, как пастырь стадо овец своих; ибо Господь избавил Иакова и исхитил его из руки сильнейшего его. И придут и возвеселятся на горе Сион, и придут к благам (Господним) и в землю пшеницы, вина и плодов, животных и овец, и будет их душа, как плодоносное дерево, и уже не будет у них голода. И тогда девы будут веселиться в собрании юношей, и старцы возрадуются, и обращу их плач в радость и утешу их, и возвеличу и упою душу священников, сынов левииных, и народ Мой насытится благ Моих“ (Иер. 31, 10-15). А я показал в предшествующей книге, что все ученики Господа суть левиты и священники: они субботы нарушали в храме, но не виновны. Такие обетования весьма ясно указывают на праздник той твари в Царстве праведных, которой Бог обещает сам послужить.

4. Еще об Иерусалиме и об Его царстве в нем Исаия говорит: „так Господь говорит: блажен, кто имеет семя в Сионе и слуг в Иерусалиме. Вот царь праведный воцарится и князи будут править с судом“ (Ис. 31, 9; 32, 1). И об основании, на котором оно будет воссоздано, говорит: „вот я приготовлю тебе камень карбункул и сапфир в твое основание, и сделаю ограды твои из ясписа и ворота твои из камня кристалла и ограждение твое из камней избранных, и все сыны твои (будут) научены Богом, и сыны твои (будут) в великом мире, и ты построишься на правде“ (Ис. 54, 11-14). И еще Он говорит: „вот Я делаю веселие Иерусалиму и народу Моему; ни голос плача, ни голос вопля не услышится уже в нем, не будет там ни младенца, ни старца, который не исполнит времени своего; ибо юноша будет ста лет, и грешник будет умирать ста лет и проклят будет. И построят дома и сами будут жить, и насадят винограды, и сами будут есть плоды их и будут пить вино. Не сами будут строить, а другие жить, и не сами будут насаждать, а другие – есть. Ибо, как дни древа жизни будут дни народа Моего, ибо дела трудов их будут пребывать“ (Ис. 65, 8-23144.

V.3. «Воскресение первое» – это не аллегория

В главе XXXV пятой книги «О ересях», св. Ириней подробно разъясняет, почему нельзя аллегорически понимать эти обетования, и для чего вообще нужны «времена царства». Читатели, как правило, требуют ответа на последний вопрос. Ответ на него св. Иринея предельно лаконичен, а потому, чаще всего, проходит мимо сознания: «в то время праведные будут царствовать на земле, возрастая от видения Господа и чрез Него навыкнут вмещать славу Божию и будут наслаждаться в царстве обращением и общением с святыми ангелами и единением с духовными существами». И в другом месте: человек «будет приготовляться к нетлению и будет возрастать и укрепляться во времена царства, чтобы был способным к принятию славы Отчей». В заключение же священномученик Ириней показывает, каково «распределение и распорядок спасаемых», и процесс совершенствования. Далее – слово св. Иринея:

«1. Если же кто попытается принять за аллегорию такого рода обетования, то они не окажутся во всем согласными сами с собою и будут обличены силою тех самых изречений; таковы слова: „когда опустеют города народов так, что не будут обитаемы, и дома будут без людей и земля останется пустою“ (Ис. 6, 11); ибо вот – говорит Исаия – приходит день Господень неисцельный, полный гнева и ярости, чтобы опустошить город, землю и истребить с нее грешников“ (Ис.13:9); и еще: „возьмется (нечестивый), чтобы не видеть славы Господа“ (Ис. 26, 10), и когда это совершится, „Бог продолжит людей, но оставшиеся умножатся на земле; и построят дома и сами будут жить в них и насадят винограды и сами будут есть“ ( Ис. 6, 12; 65, 21). Ибо все эти и другие (слова) бесспорно сказаны относительно воскресения праведных, имеющего быть после пришествия антихриста и истребления всех народов, состоящих под его властью: в то время праведные будут царствовать на земле, возрастая от видения Господа и чрез Него навыкнут вмещать славу Божию и будут наслаждаться в царстве обращением и общением с святыми ангелами и единением с духовными существами, – и относительно тех, кого Господь найдет во плоти ожидающими Его с неба, которые претерпели гонение, но избегли руки нечестивого, о них-то говорит пророк: „и оставшиеся умножатся на земле“. И что верующие, сколько их Бог приуготовил, чтобы оставшиеся умножилися на земле, будут в Царстве святых служить этому Иерусалиму и Царству (Христа) в нем, – об этом говорит Иеремия: „посмотри, Иерусалим, на восток и увидишь веселие идущее к тебе от Самого Бога. Вот придут сыны твои, которых ты выпустил, придут собранные от востока до запада словом того святого, радуясь о славе от Бога твоего. Скинь, Иерусалим, одежду плача и скорби твоей и облекись в красоту вечной славы от Бога твоего; надень на себя двойную одежду правды от Бога твоего, возложи на голову свою митру вечной славы. Ибо Бог явит всей поднебесной твою светлость. Ибо твое имя будет во веки называться от Самого Бога – мир правды и слава чтущему Бога. Восстань, Иерусалим, и стань на высоте, и посмотри на восток, и увидишь сынов твоих, собранных от восхода солнца до запада словом того Святого радующихся о памяти Божией. Ибо они отправились от тебя пешком, когда были ведены врагами, приведет же их Бог к тебе несомый со славою, как престол царства. Ибо Бог определил, чтобы смирилась всякая гора высокая и холмы вечные, и чтобы долины наполнились для уравнения поверхности земли, дабы Израиль, слава Божия, ходил безопасно. Леса дадут тень и всякое дерево благовоние для самого Израиля повелением Божием. Ибо Бог будет предходить с веселием, светом славы своей, с милосердием и правдою от Него“.

2. Все такие изречения не могут быть разумеемы в отношении к пренебесному миру; ибо говорится: „Бог явит всей поднебесной твою светлость“, но они относятся к временам царства, когда земля будет воззвана Христом (к первобытному состоянию) и Иерусалим воссоздан по образу горнего Иерусалима, о котором говорит пророк Исаия: „вот Я написал на руках Моих стены твои и ты всегда в виду Моем“ (Ис. 49, 16). Подобным образом и Апостол в послании к галатам говорит: „а вышний Иерусалим свободен; он матерь всем нам“ ( Гал. 4, 26): и это он говорит не с мыслью о блуждающем Эоне или о какой либо силе, вышедшей из Плеромы, и Прунике, но о Иерусалиме, написанном на руках (Божиих). И этот самый (Иерусалим) Иоанн в Откровении видел сходящим на землю новую. Ибо после времен царства „я видел, – говорит, – великий белый престол и сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места“. И он излагает то, что относится к общему воскресению и суду, говоря, что „видел мертвых великих и малых. Море отдало мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них; и книги были раскрыты. Но и книга жизни была раскрыта, и мертвые судимы были от написанного в книгах, по делам своим; и смерть и ад повержены в озеро огненное, во вторую смерть“. Это же называется геенною, которую Господь назвал огнем вечным. „И кто, – говорится, – не был написан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное» (Откр. 20, 11-15). Затем он говорит: „и увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и земля миновали, и моря уже нет. И я увидел святый город, Иерусалим новый, сходящий с неба, приготовленный как невеста, украшенная для своего мужа. И услышал я громкий голос с престола, говорящий: вот скиния Божия с человеками, и Он будет обитать с ними, они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет их Богом. И Он отрет всякую слезу с очей их, и смерти не будет более, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее миновало“ (Откр. 21, 14). И Исаия говорит то же самое: „будет небо новое и земля новая, и они не помянут прежних и это не взойдет им на сердце, но обретут на ней радость и веселие“ (Ис. 65, 17-18). Это же сказано Апостолом в словах: „проходит образ мира сего“ ( 1 Кор. 7, 31). Подобно и Господь говорит: „земля и небо пройдут“ ( Мф. 5, 18). С минованием сих, по словам ученика Господня Иоанна, сойдет на землю новый горний Иерусалим, как невеста, украшенная для своего мужа, и это есть скиния Божия, в которой Бог будет обитать с людьми. Сего Иерусалима образ – Иерусалим на прежней земле, в котором праведные предварительно готовятся к нетлению и приготовляются к спасению. И сей скинии образ получил Моисей на горе, и ни что не может быть принято за аллегорию, все верно, истинно и существенно, быв создано Богом для наслаждения праведных людей. Ибо как истинно есть Бог, воскрешающий человека, так же истинно человек воскресает из мертвых, а не иносказательно, как я неоднократно показал. И как истинно он воскресает, так же истинно будет приготовляться к нетлению и будет возрастать и укрепляться во времена царства, чтобы был способным к принятию славы Отчей. Потом, когда все обновится, он истинно будет обитать в городе Божием. Ибо (Иоанн) говорит: „и сказал Сидящий на престоле: вот сделаю все новое. И говорит Господь: все напиши, ибо слова сии истинны и верны. И сказал мне: совершилось“ (Отк. 21, 56). И это так должно быть»145.

«Поелику люди суть истинные (люди), то необходимо должно быть истинно и местопребывание их и не обращаться в ничтожество, но преуспевать в своем бытии. Ибо ни субстанция, ни сущность творения не уничтожается, – ибо истинен и верен Устроивший его, – но „проходит образ мира сего“, т. е. то, в чем совершено преступление, потому что человек обветшал в этом. И поэтому образ сей создан временным, по Божию предвидению всего, как я показал это в предшествующей книге, а также показал, по возможности, и причину сотворения временных вещей мира. Когда же пройдет этот образ и человек возобновится и окрепнет для нетления так, чтобы он не мог уже обветшать, то будет небо новое и земля новая, в которых будет пребывать новый человек, всегда о новом собеседующий с Богом. А что это продолжится всегда без конца, Исаия так говорит: „ибо как новое небо и новая земля, которые Я творю, пребывают предо Мною, так станет семя ваше и имя ваше“ (Ис. 66, 22). И, как говорят пресвитеры, тогда удостоенные небесного пребывания перейдут туда, т. е. на небеса, другие будут наслаждаться утехами рая, иные будут владеть красотою города, но везде будет видим Бог, как будут достойны видящие Его.

2. Кроме того, (они говорят), есть различие между обитанием тех, которые принесли плод во сто крат, и тех, которые в шестьдесят, и тех, которые в тридцать крат; одни из них будут взяты на небо, другие будут жить в раю, третьи – обитать в городе; и поэтому Господь сказал, что у Отца много обителей (Ин. 14, 2). Ибо все принадлежит Богу, который всем дает приличное обитание; как и Его Слово говорит, что все разделено Отцом сообразно с тем, как кто есть или будет достоин. И это есть стол, за которым возлягут обедать приглашенные на брачный пир. Таково, по словам пресвитеров, учеников апостольских, распределение и распорядок спасаемых, и чрез такую постепенность они совершенствуются, – чрез Духа они восходят к Сыну, а чрез Сына к Отцу, потому что Сын потом передаст Свое дело Отцу, как и Апостолам сказано: „Ибо Ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои. Последний же враг истребится смерть“. Ибо, во времена царства праведный человек, находясь на земле, уже забудет умирать: „Когда же сказано, что все покорено, то ясно, что кроме Того, который покорил (Ему) все. Когда же все покорится Ему, тогда и Сам Сын покорится. Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем“ (1 Кор. 15, 27-28).

3. Итак, Иоанн ясно предвидел первое воскресение праведных и наследие их в царстве земном; согласно с ним и пророки предсказывали о нем. О том же учил и Господь, обещая иметь с своими учениками новое растворение чаши в царстве (Мф. 26, 29). И Апостол исповедал, что тварь освободится от рабства тления в свободу сынов Божиих (Рим. 8, 21). И во всем этом и чрез все открывается тот же Бог Отец, создавший человека и обещавший отцам наследие земное, изводящий ее (из рабства) в воскресение праведных, и исполняющий обетования в царстве Своего Сына, и затем отечески дарующий то, чего глаз не видал, ни ухо не слышало, и что не всходило на сердце людей. Ибо один Сын, совершивший волю Отца, и один человеческий род, в котором совершаются таинства Божии, „которые желают видеть ангелы“ (1 Петр. 1, 12), и не могут постигнуть премудрости Божией, посредством которой усовершается создание Его, ставшее сообразным и сотелесным с Сыном, так что порождение Его перворожденное Слово нисходит в тварь, т. е. создание (телесное) и объемлется им, и с другой стороны тварь принимает Слово и восходит к Нему, восходя выше ангелов, и делается по образу и подобию Божию»146.

Заключение

Вопрос о хилиазме чрезвычайно запутан. Вот к каким выводам мы пришли в результате проведенного исследования.

Во-первых, как уже отмечалось, существует практика слияния учения Церкви о «тысяче лет», наиболее подробно изложенного св. Иринеем, с хилиазмом еретиков. Начало этому пагубному явлению в Православии, как уже было сказано выше, положил митрополит Макарий (Булгаков), который в своем «Православно-догматическом богословии» заключил «в одну темницу» святоотеческий «хилиазм» и хилиазм еретиков.

Во-вторых, амилленаристы игнорируют требование богословской объективности и непредвзятости: представить доказательства непрерывного церковного Предания, идущего от Апостолов, по вопросу «тысячелетнего царства».

В-третьих, они не желают видеть очевидного: блж. Августин, положивший начало церковному амилленаризму, сам был на первых порах сторонником святоотеческого учения о «тысячелетнем царстве», но, из-за неистовства еретиков, в целях икономии, предложил накрыть своеобразным «богословским колпаком» эту тему. Совершенно очевидно, что блж. Августин не является свидетелем в этом вопросе, а высказывает частное богословское мнение: «мы должны… показать»147. Где здесь речь о непрерывном церковном Предании?

В-четвертых, с подачи опять-таки митрополита Макария (Булгакова), в церковное сознание была запущена ложная информация: якобы на Втором Вселенском Соборе хилиазм, а стало быть, и учение о «начале нетления», которое митр. Макарий запихнул в «одну темницу» с ним, был осужден. О том, что это не соответствует действительности, говорилось в первой главе данного исследования. Как уже отмечалось, и сами наши аллегористы, в конце концов, вынуждены были неофициально признать очевидное.

В-пятых, не может быть принят аргумент православных амилленаристов, что свидетельством отвержения святоотеческого хилиазма Церковью является упоминание об этом в «Толковании на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Церковь не принимает этих толкований, а потому излишне и говорить о них»148. Как мы уже показали, до XVII века Русская Православная Церковь знала другой вариант книги – «Апокалипсис толковый», – в котором указанных слов нет. Этот вариант намного короче современного.

В-шестых, большинство святых отцов Церкви отрицали хилиазм еретиков, называя его «бабьими баснями и иудейскими сказаниями», а не святоотеческий «хилиазм». Амилленаристы, пытаясь доказать ложность святоотеческого учения о «тысяче лет», засвидетельствованного святыми Иустином Философом, Иринеем Лионским, Мефодием Патарским, Ипполитом Римским, приводят десятки цитат, в которых речь идет лишь, как правило, о еретическом хилиазме. Здесь мы имеем дело с грубой логической ошибкой, именуемой «учетверением терминов»: из отвержения еретического хилиазма отцами Церкви, делается вывод о неприятии ими и учения святоотеческого о «тысячелетнем Царстве», то есть истинно христианского. Где же, на наш взгляд, проходит грань между еретическим хилиазмом и святоотеческим учением о «тысяче лет»? Она, как представляется, – в понимании того, какой человек воскресает в «воскресение праведных»: еретики учат о воскресении «душевного человека» («плотского»), святые отцы – «духовного человека».

В-седьмых, повторим, громкого голоса тех, кто не принимали святоотеческого учения о «начале нетления» и обличенных св. Иринеем в «увлечении еретическими речами», Древняя Церковь до мученической кончины св. Иринея не слышала. Об их существовании мы узнаём со слов самого св. Иринея и из уст св. Иустина Мученика. И это, как мы сказали выше, не удивительно, так как для возражения противники святоотеческого «хилиазма» не имели опоры в Предании Церкви.

И, наконец, в восьмых, ситуация, когда «многие из христиан с чистым и благочестивым настроением, которые не признают этого», то есть «тысячелетия покоя», объясняется, в первую очередь, тем, что значительная часть христиан из язычников в силу дикости природы прививаемой «маслины», склонны к тому, чтобы вернуться к своим прежним корням, чему в немалой степени способствовало языческое богословие, то есть древнегреческая философия.

Обобщая сказанное, можно сделать следующие выводы: никаких свидетельств, идущих от Апостолов через непрерывное церковное Предание, у противников святоотеческого учения о «тысячелетии в Иерусалиме» нет; в отношении толкования «тысячи лет» мы видим три линии: 1) святоотеческая, начинающаяся от Апостола Иоанна Богослова и проходящая через св. Иринея Лионского; 2) икономическая, опирающаяся на аллегоризм Оригена, которую озвучил блж. Августин, но начало которой, по все видимости, положил св. Дионисий Александрийский; 3) еретическая, порожденная Керинфом и Аполлинарием.

Церковные амилленаристы игнорируют (или не замечают) и тот факт, что святитель Филарет допускал истинность святоотеческого учения о «тысяче лет», а икономическому следовал во избежание «ложного разумения». Однако, когда митрополит Макарий (Булгаков) в своем «Догматическом богословии» стал учить, что Церковь отвергла и святоотеческое учение о «тысяче лет», и приравнял его к еретическому хилиазму, «ложное разумение» стало определяющим в богословском образовании. Макарий дошел до того, что заговорил о кончине «благодатного царства Христова», чего избегал блж. Августин.

Иерей Евгений Веселов, критикуя наше мнение, пишет: «…Очень знаменательно умолчание о тысячелетнем царстве у всех остальных отцов, включая прп. Иоанна Дамаскина, составившего полный учебник по догматике („Точное изложение православной веры“). Отцы доказывают наступление вечного царства Божия сразу после единственного Второго пришествия Христова, тем самым опосредованно опровергая хилиазм»149. Мы не видим здесь опосредованного опровержения святоотеческого «хилиазма», тем более что святые отцы, учившие о «начале нетления», не учили о том, что «начало нетления» будет иметь конец, или что Христос уйдет вновь к Отцу, а потом придет в третий раз. Так мыслили еретики, а сегодня так мыслят часть протестантов, но этому не учили святые отцы, исповедовавшие духовный «хилиазм».

Многие православные авторы, обличающие ложные хилиастические воззрения протестантов, делают упор на том, что они выстраивают неверные экзегетические конструкции, в результате чего появляются три и даже четыре Пришествия Христа, конец Царства Христа и прочее. Все это верно. Но главное не в этом. Протестанты, вслед за Керинфом, Аполлинарием и прочими еретиками, учат, чаще всего, о «тысячелетнем царстве», как о «царстве чувственных удовольствий» и торжества «религиозного национализма» ветхозаветного свойства. О генезисе такого рода воззрений хорошо написал Алфионов: «На основании тех немногих исторических данных… можно в достаточной степени выяснить основной характер хилиастических представлений, как иудействующих сект, так и разного рода апокрифических произведений рассматриваемого времени. Хилиазм как тех, так и других получил свое развитие под сильным влиянием страстных ожиданий близкого наступления славного и могущественного царства Мессии. Как в тех, так и в других блаженство праведников представляется исключительно в одной только чувственной форме и заключается в одних только телесных удовольствиях и наслаждениях. Об удовольствиях чистых, возвышенных, в собственном смысле духовных здесь не может быть и речи. Да и какую цену могли бы иметь эти последние после полнейшего удовлетворения всевозможнейших телесных чувственных потребностей? В этом и заключается, как мы увидим впоследствии, главное и основное различие между учением о 1000-летнем царстве Христа на земле иудействующих сект и чистыми возвышенными представлениями о таком же царстве, встречающимся у некоторых отцов и учителей церкви первых трех веков христианства: хилиастические представления последних отличаются чистым и духовным содержанием»150.

«Тысячелетнее царство» современных протестантов – это рафинированный Pax Americana, то есть очищенный от явной уголовщины мир «американской мечты», и победа ветхозаветного «религиозного национализма». Не замечать этого невозможно. Как невозможно не заметить и того, что большинство указанных православных авторов всеми правдами и неправдами пытаются бросить тень и на святоотеческий «хилиазм». Вот это-то вызывает удивление…

Святитель Филарет указывает нам на фундаментальное отличие хилиазма еретиков от хилиазма святых отцов древней Церкви: отсутствие святости. У кого из православных повернется язык сказать о том, что Пресвятая Владычица наша Богородица и Приснодева Мария, воскресшая телом на третий день по Успении, не способна устоять перед тягой к чувственным удовольствиям? Также оскорбительны будут такого рода предположения о воскресших телом святых, «обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою» (Откр. 20, 4). Воскресшее тело святых не есть «оковы души», как это мыслил Ориген.

Конечно, ни в третьем, ни в пятом, ни в седьмом веке еще не была явлена в полной мере «праведность святых» (Откр. 19, 8). Не достигло высочайшей степени почитание Божией Матери, пик которого пришелся на Россию, названную Домом Пресвятой Богородицы. То есть не были видны отчетливо в ранние и средние века христианства контуры того, как будет устроено «тысячелетие в Иерусалиме», а потому, может быть, не совсем понятным представлялось, что будут делать святые в «начале нетления» – в первой «тысяче лет» вечного Царства Христа. На примере Преславной и Преблагословенной Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всего сонма угодников Божиих мы можем духовными очами увидеть то, каков будет характер жизни воскресших святых в «первую тысячу лет» Царства. Говорить о том, что святые древней Церкви, учившие о «тысячелетии в Иерусалиме», имели в виду что-то другое, не то что нет никаких оснований, но будет, на наш взгляд, кощунством.

К нашему времени Церковь в лице Пресвятой Богородицы, множества святых уже явила очертания зримого Царства Христа, начало которого будет положено после Второго славного и окончательного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа «тысячелетием покоя», и которому не будет конца. Совершенно очевидно, что протестантские хилиасты в принципе не могут видеть в «тысячелетии» что-то отличное от царства чувственных удовольствий: чтобы увидеть очертания истинного «начала нетления», надо быть чадом Православной Церкви, участвовать в ее Таинствах, всем сердцем любя Бога, Богородицу и святых Его. Эта любовь запечатлена в святых иконах Церкви Божией, в житиях святых, в акафистах, во всех богослужениях церковных.

Пытаясь покончить со святоотеческим «хилиазмом» «именем рассудка», амилленаристы приводят девять «доводов против хилиазма»151. Ответим на доводы по порядку.

Довод первый. Только в этом единственном месте упоминает Священное Писание «тысячелетнее Царство». Следовательно, эти стихи нельзя истолковывать в противоположность к Библии, а нужно пытаться понять их, исходя из других ясных высказываний.

Ответ на первый довод. Этот подход к толкованию преткновенных строк не опирается на Предание Церкви. Св. Ириней, епископ Лионский, опираясь на апостольское Предание, показывает обетование о «первом воскресении» и «временах Царства» в словах Христа: «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое [вино] в Царстве Отца Моего» (Мф. 26, 29). Это обетование, согласно учению св. Иринея, находит дальнейшее подтверждение в словах «когда делаешь обед или ужин, не зови богатых, ни друзей, ни соседей и родственников, чтобы и они в свою очередь тебя не позвали и не получил ты от них воздаяния, но зови хромых, слепых, нищих, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных» (Лк. 14, 12-14). Святой Ириней добавляет к ним, как относящиеся к обетованию, следующие слова Нового Завета: «И всякий, кто оставит земли свои или дом, или родителей, или братьев, или детей ради Меня, получит во сто крат в сем веке и наследует в будущем жизнь вечную» (Мф. 19, 20; Лк. 18, 29-30). Далее он приводит и толкует много пророчеств о «воскресении праведных», о «тысячелетнем царстве» из Ветхого Завета.

Если отвергать свидетельство св. Иринея Лионского, тогда только и остается толковать от себя, как это делают протестантские богословы, или опираться на «непогрешимость» очередного «преемника Апостола Петра». В этом вопросе споры неуместны: не веришь свидетелю Предания Церкви – толкуй сам, под свою ответственность…

Конечно, обращает на себя внимание то, что очень много пророчеств о «тысячелетии» из Ветхого Завета. По этому поводу есть довольно интересное мнение священника Бориса Кирьянова: «Тысячелетнее царство Господа на Земле есть также конец, и цель, и исполнение всех ветхозаветных пророчеств, вожделение пророков. И когда Господь говорит: „Все пророки и закон прорекли до Иоанна… От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его“ (Мф. 11:12-13), то здесь, как мы уже говорили выше, указывается и Тысячелетнее царство и Царство Небесное: потому что ветхозаветные пророки до Иоанна Крестителя пророчествовали о царстве Господнем на Земле, и для Ветхого Завета это было высшей его целью и наградой, ибо далее Тысячелетнего царства Ветхий Завет и не мог простираться в своей детоводительной силе, – он „был детоводителем ко Христу“ в Его Тысячелетнее царство, которое есть земное преддверие и предвкушение Царства Небесного, так что вошедший в Тысячелетнее царство войдет и в Царство Небесное. Но от дней Иоанна уже возвещается само Царство Небесное; и сам Иоанн Креститель сразу уже гласом вопиющего возглашает: „Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!“ (Мф. 3:2). Вот почему Иоанн Креститель – высший и наибольший пророк Ветхого Завета, – „но меньший в Царстве Небесном больше его“ (Мф. 11:11).

Итак, очевидно, что Ветхий Завет, – продолжает о. Борис Кирьянов, – венчается Тысячелетним царством Господа на Земле, а Новый Завет соответственно превосходнейшему достоинству своему венчается Царством Небесным. Но как мы с ветхозаветными праведниками вкусим их Тысячелетнего царства, так и они с нами затем Царства Небесного, ибо нас объединяет общее для всех нас земное происхождение наше. Все их праведники, „свидетельствованные в вере, не получили обещанного, – то есть субботствования и царства с Господом на Земле, — потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства“, и „дабы получить лучшее воскресение“ (Евр. 11:39-40 и 35), – т. е. первое воскресение мертвых, ведущее в воскресение в Царство Небесное»152.

Довод второй. Нужно обратить внимание на литературный вид Апокалипсиса. Нельзя сказать, что в исторической действительности сначала будет осуждено человечество, затем погибнет Вавилон, затем уничтожен Антихрист, затем связан сатана и затем только Христос установит Царство Божие на 1000 лет, а после этого сатана снова будет освобожден, чтобы его затем окончательно уничтожить. Иоанн изображает единое событие суда с различных точек зрения. Следовательно, это все время один и тот же суд. Описание суда, разделённое по различным точкам зрения, не обозначает временной последовательности. Здесь не описывается новый отрезок времени. Только начиная с 20:11, с воскресения и суда мира начинается новое. Также нужно обратить внимание, что стихи 20:4-6 должны рассматривать во взаимосвязи со связанием сатаны в некоторой степени как его контраст; следовательно, их нельзя рассматривать изолированно от этого. Тема здесь – это суд над сатаной (20:1-3).

Ответ на второй довод. В «исторической действительности» сначала осуждены неверующие во Христа: «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия» (Ин. 3, 18). «Тысячелетнее царство» – оно же и «день суда», но этот «день» имеет, естественно, как и обычный день, определенную чреду явлений. Как представляется, нет никаких оснований для того, что ставить под сомнение последовательность событий, описываемых в Апокалипсисе.

Довод третий. Существует только двукратный приход Христа. Первый произошел во плоти (как человек) для спасения, и второй мы ожидаем в силе и величии для суда и для завершения (осуществления) (не считая прихода Христа к своим в благовестии и Литургии).

Ответ на третий довод. С этим мы и не спорим. «Времена Царства», которые обычно называют «тысячелетним царством» – это начало вечного Царства Христа, а потому Его приход при наступлении «времен царства» есть Второй и окончательный.

Довод четвертый. Слова Господа должны оставаться истинными: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18:36). Христос воздвигает царство не по образу этого мира, не такое царство, которое забывает крест. Тот, кто истолковывает иначе, противоречит слову Господа.

Ответ на четвертый довод. Никто и не говорит, что «времена царства» будут устроены по «образу этого мира». Этот довод содержит логическую ошибку, называемую «учетверением терминов»: земля, на которой воздвигается Царство, и которую пока занимает «мир сей» – это одно, а образ этого Царства во «времена царства» – совершенно другое.

Довод пятый. Число 1000 нужно понимать, как все числа Апокалипсиса, символически.

Ответ на пятый довод. Во-первых, думается, не все числа Апокалипсиса нужно понимать символически: «два свидетеля», «тысяча две шестьдесят дней», «сорок два месяца» – понимать символически, как представляется, нет никакой необходимости. Другое дело число 1000: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи» (Пс. 89, 5); «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3, 8). Здесь, думается, допустимы различные богословские мнения. Что касается нашего мнения, то мы склоняемся к тому, что это число действительно является символическим и выражает какой-то необходимый, в плане домостроительства Божьего, неизвестный нам период времени. Учитывая то, что Господь сказал «не ваше дело знать времена или сроки» (Деян. 1, 7), не надо, как представляется, придавать этому вопросу первостепенный характер

Довод шестой. Нужно обратить внимание, что Иоанн здесь видит души, не воскресшую плоть; это небесные, не земные события.

Ответ на шестой довод. Но затем Апостол Иоанн говорит, что «они ожили». Воскресшие душою к вечной жизни при жизни, не нуждаются во вторичном воскресении души: «они ожили» – относится к «сидящих на престолах» и к «обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие». Свидетель Откровения св. Ириней, передавая Предание Церкви, прямо говорит: «Ибо как истинно есть Бог, воскрешающий человека, так же истинно человек воскресает из мертвых, а не иносказательно, как я неоднократно показал. И как истинно он воскресает, так же истинно будет приготовляться к нетлению и будет возрастать и укрепляться во времена царства, чтобы был способным к принятию славы Отчей». Здесь, опять-таки, или следовать Преданию Церкви или, противореча ему, пускаться в богословские фантазии…

Довод седьмой. Слово о скором пришествии Христа должно оставаться истинным: Ей, гряду скоро!, в неопределенный час. Если кто-то говорит, прежде этого должно прийти „тысячелетнее Царство“, тогда уничтожает он слово о скором Пришествии.

Ответ на седьмой довод. Что значит «прежде этого»? Приходит Христос – и начинаются «времена Царства», то есть вечного Царства Христа. Время этого прихода мы не знаем, он будет «в неопределенный час».

Довод восьмой. „Тысячелетнее“ Царство Христово нужно понимать символически. Оно является образом, за которым стоит некий смысл, некая великая реальность.

Следовательно, может быть сказано с уверенностью: „тысячелетнего Царства“ в смысле хилиазма, тысячелетнего земного царства Христа перед Страшным судом нет.

Ответ на восьмой довод. «Тысячелетие», как неоднократно подчеркивалось, это и одновременно «день суда». Символически понимать «времена Царства» не позволяет Предание Церкви, которое наиболее полно изложено св. Иринеем Лионским. Если кто-то считает возможным переступить через это Предание – дело иное.

Довод девятый. Зададимся вопросом: кто эти народы, которые пойдут за сатаной в конце Миллениума? Одно из двух – или Царство настолько несовершенно, что такая огромная масса оказалась легко переубежденной врагом после 1000 лет жизни в зримом присутствии Христа, это мнение оскорбительно для Его всемогущества, или эти толпы взялись невесть откуда. Довод Уолвурда, мягко говоря, неубедителен: „Однако и в тех идеальных условиях, при которых все будут знать об Иисусе Христе (ср.: Иер. 31:33-34), многие будут исповедывать Его лишь внешне, не веруя в него спасающей верой“. Согласно Уолвуду получается, что прямое, очевидное знание более шатко, чем вера. Абсурдное положение, к тому же идущее вразрез со словами апостола Павла о вере и знании (напр., 1 Кор. 13:12). Ссылка на пророка Иеремию здесь тоже говорит совершенно об обратном.

Ответ на девятый довод. Для того чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо обратиться к церковному Преданию. Большинство святых отцов Церкви учили, что Антихрист завладеет властью над народами Римской империи, предварительно разрушив её. А потом приходит Господь, уничтожая его Своим Пришествием. То есть Царство Господа локализуется в пределах Римской империи, об этом, если «четвертого зверя» считать за это государство, прямо говорит и Писание: «Тогда пожелал я точного объяснения о четвертом звере, который был отличен от всех и очень страшен, с зубами железными и когтями медными, пожирал и сокрушал, а остатки попирал ногами, и о десяти рогах, которые были на голове у него, и о другом, вновь вышедшем, перед которым выпали три, о том самом роге, у которого были глаза и уста, говорящие высокомерно, и который по виду стал больше прочих. Я видел, как этот рог вел брань со святыми и превозмогал их, доколе не пришел Ветхий днями, и суд дан был святым Всевышнего, и наступило время, чтобы царством овладели святые. Об этом он сказал: зверь четвертый – четвертое царство будет на земле, отличное от всех царств, которое будет пожирать всю землю, попирать и сокрушать ее. А десять рогов значат, что из этого царства восстанут десять царей, и после них восстанет иной, отличный от прежних, и уничижит трех царей, и против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон, и они преданы будут в руку его до времени и времен и полувремени. Затем воссядут судьи и отнимут у него власть губить и истреблять до конца. Царство же и власть и величие царственное во всей поднебесной дано будет народу святых Всевышнего, Которого царство – царство вечное, и все властители будут служить и повиноваться Ему» (Дан. 7, 19-27).

После падения Второго Рима – Византии – многие богословы поторопились списать толкования святых отцов о разрушении Римского царства как свидетельство действий Антихриста, что называется, в утиль. А уж с появлением Нового Света, запуском механизма глобализации и вовсе распространить пределы «тысячелетнего царства» на весь мир, хотя, совершенно очевидно, что здесь «царство» не может отождествляться с «властью и величием царственным во всей поднебесной»: под «поднебесной» можно понимать весь мир, а вот под «царством» – нет. Антихриста, в связи с этим, стали представлять не как человека, который разрушит Римскую империю и установит свою власть над ее осколками, но как «правителя всей планеты Земля». Теологумен, что это «четвертое царство» будет всем миром, а Антихрист – правителем всей планеты, проник и в православное богословие. Между тем как в вопросе о разрушении Римского царства Антихристом можно, по нашему мнению, говорить о «согласии отцов», несмотря на отдельные возражения. Давайте обратимся к святым отцам.

Вот что говорит св. Иоанн Златоуст: «Справедливо всякий может, во-первых, спросить, что такое удерживающее (τό κаτέχον), и потом обнаружить желание узнать, почему так неясно говорит об этом Павел? Что же такое удерживающее явитися ему, то есть, препятствующее? Одни говорят, что это благодать Св. Духа, а другие – римское государство; с этими последними я больше согласен. Почему? Потому что, если бы (апостол) хотел говорить о Духе, то не выразился бы об этом неясно, но (сказал бы) определенно, что теперь препятствует ему явиться благодать Св. Духа, т. е. (чрезвычайные) дарования. Кроме того, надлежало бы уже ему придти, если тогда он должен придти, когда оскудеют (чрезвычайные) дарования, потому что они давно оскудели. Но так как (апостол) говорит это о римском государстве, то понятно, почему он только намекает на это и до времени говорит прикровенно. Он не хотел навлечь на себя чрезмерной вражды и бесполезной опасности. В самом деле, если бы он сказал, что в непродолжительном времени разрушится римское государство, то тогда немедленно его, как возмутителя, стерли бы с лица земли, и (вместе с ним) всех верующих, как живущих и подвизающихся для этого.

Вот почему, – продолжает св. Иоанн Златоуст, – он не употребил такого выражения; не сказал также и того, что это скоро последует, хотя (прикровенно) он и говорит это всегда. Но что? И ныне удерживающее весте, во еже, говорит, явитися ему в свое время. Тайна бо уже деется беззакония. Здесь он указывает на Нерона, как на прообраз антихриста, потому что и он хотел, чтобы его считали богом. Хорошо сказал он – тайна, потому что (Нерон) не так явно и бесстыдно (выдавал себя за бога), как антихрист. Итак, если еще прежде того времени, говорит, нашелся человек, который немного в злобе уступал антихристу, то что удивительного в том, если со временем явится (настоящий антихрист)? Говорил таким образом прикровенно и не хотел прямо указать на него (Нерона), не из страха, но чтобы научить нас тому, что мы не должны навлекать на себя чрезмерной вражды, когда ничто нас к этому не принуждает. Так же точно говорит он и здесь: точию держай (ò κατέχων) ныне дондеже от среды будет. То есть: когда прекратится существование римского государства, тогда он (антихрист) придет. И справедливо, – потому что до тех пор, пока будут бояться этого государства, никто скоро не подчинится (антихристу); но после того, как оно будет разрушено, водворится безначалие, и он будет стремиться похитить всю – и человеческую и божескую – власть. Подобно тому как прежде того разрушены были царства, именно: мидийское – вавилонянами, вавилонское – персами, персидское – македонянами, македонское – римлянами, так и это последнее разрушено будет антихристом, а он сам будет побежден Христом и более уже не будет владычествовать»153.

А вот как об этом свидетельствует блж. Иероним: «Мы должны сказать то, что предали все церковные писатели (выделено мною – В. М.), – что при конце мира, когда будет разрушено царство римское, будет десять царей, которые разделят между собою мир римский, и восстанет одиннадцатый, небольшой, который победит трех из десяти…»154

Подобным образом учили святые Ириней Лионский, Ипполит Римский, блж. Августин, а также ряд других церковных писателей. Если следовать духу западной теологии, то об этом «согласии отцов» надобно забыть: ошиблись старцы… Но Православие не допускает такого вольного обращения с толкованиями святых отцов Церкви. Здесь, как представляется, нужно учитывать и дух нашего времени: современный «религиозный синкретизм», который именуют экуменизмом, и историческая наука, в значительной степени являющаяся идеологическим приложением к разного рода верованиям, оказывают колоссальное давление на православных – исследователей и богословов – в плане игнорирования «устаревших» толкований святых отцов Церкви. Вы же выглядите смешными, говорят экуменисты, Римская империя пала в конце пятого века – никакого Антихриста не было…

Экуменистов понять можно: они не верят в особую роль Православия в деле сохранения вероучения Церкви, истинного духа христианства. Экуменисты на калькуляторе подсчитают и выдадут вам, насколько «правее» была в древности Западная часть Церкви, но умолчат о том, сколько ересей и разделений существует там сегодня…

Не надо сомневаться в церковном предании, стесняться «ненаучностью» святых отцов… С момента Рождества Христова истинный Рим отличен тем, что в нем находится светильник веры, Православия. Из темной глубины веков берет начало Первый Рим. Второй Рим – Византия – исходит от Первого. Третий Рим – Россия – рождается диффузией римской государственности и принятием православной веры. Теологи, «не отягощенные» Преданием Церкви, пытаются уверить, что все разговоры о России, как о Третьем Риме, – фантазии, не имеющие под собою никакого основания. Основание, конечно же, есть, и основание это самое убедительное для православного человека: Предание Церкви, толкования святых отцов. Рим, римскую государственность разрушит Антихрист – это, по существу, догмат учения об Антихристе, о последних временах, который не подлежит перетолковыванию. Не имеет ровным счетом никакого значения, что этот Рим не Первый, а Третий. С момента, когда Россия вошла в силу Третьего Рима, она стала преградой на пути продвижения антихристианских сил к мировому господству. Россия осадила шведского завоевателя, опрокинула французского «сверхчеловека», свернула шею «белокурой бестии». Потенциал России проявился в полной мере после Второй Мировой войны, когда она стала, пусть и под другим именем, сверхдержавой: без ее участия не решался ни один вопрос мировой политики.

«Тысячелетнее царство» имеет локализоваться в землях Римской империи: в трех его ипостасях, а это территория Европы, Севера Африки и Ближнего Востока, то есть Старый Свет или, по-другому, «христианский мир». Вот здесь-то и действует Антихрист155. Сюда и Приходит Господь наш Иисус Христос. Отсюда и начинается Суд Божий. А народы, которые никогда не входили в орбиту «христианского мира» или вставшие на путь к нему относительно недавно, – они, в «первые часы» «дня суда», не будут полностью затронуты судами Божьими и в значительной своей части, вероятнее всего, уцелеют. Именно среди этих народов и поднимет сатана последнее восстание против Бога и святых его по окончании «времен Царства». Свет Царства Христова будет распространяться на все эти народы, во все уголки земного шара, и много людей из указанных народов соблазнятся этим: попытаются загасить этот свет… Но Бог милостив, Он когда-то пошлет исцеление этим народам: «Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов» (Откр. 22, 2).

И в заключение еще раз о «государственном богословии». Именно его деятельность и затрудняла принятие святоотеческого «хилиазма», поскольку Апокалипсис, из-за его, «государственного богословия», точки зрения, так и остался «под подозрением» в Православной Церкви.

Позиция «государственного богословия» по Апокалипсису как книге Нового Завета, была определена Евсевием Памфилом, который писал в своей «Истории…»: «Из Писания Иоанна, кроме Евангелия, как нынешние, так и древние христиане признают, без всяких споров, и первое его послание; а касательно двух прочих противоречат между собою. Мнение же о его Откровении еще и ныне колеблется в ту и другую сторону»156.

И чуть далее, перечисляя «писания нового Завета», Евсевий в конце прибавляет к перечню: «…наконец, если покажется, поместить и Откровение Иоанново»157. Затем, почти там же, Евсевий вновь возвращается к этому вопросу, но уже перечисляя подложные писания: «Но между подложными надобно считать и книгу деяний Павловых. И книгу, означенную словом «Пастырь», и Откровение Петра, и сверх того, известное послание Варнавы, и так называемые учения Апостолов, и, если угодно, откровение Иоанна, которое, как я сказал, одни отвергают, а другие причисляют к подлинным»158. И опять, «если угодно»: «если покажется», – входит книга в канон книг Нового Завета, а, «если угодно», – считайте ее подложной.

Такая позиция «государственного богословия» привела к тому, что Апокалипсис не был включен в богослужебные чтения Восточной Церкви. И дело здесь, конечно же, не в «особой таинственности» этой книги, а сугубо в позиции «государственного богословия» Восточной Церкви по этому вопросу: любое государство, в том числе и турецкое, очень ревниво относится к появлению «конкурентов на царство».

Кафедра «преемников Апостола Петра» конкурентов так же не приветствовала, поскольку, как правило, считала себя главой не только Церкви, но и, спустя определенное время после Миланского эдикта, государства, а посему, как отмечают некоторые исследователи, с удовольствием приняла, со временем, аллегорическое толкование «тысячелетнего царства» как царства Римской церкви, царства Папы. Колебание Восточной Церкви по поводу каноничности Апокалипсиса такого рода «идеологии царства» было выгодно: безоговорочное принятие Восточной Церковью в канон книг Нового Завета Апокалипсиса и включение его в круг богослужебных чтений сразу бы повлекло за собою выяснение вопроса «Предание Церкви и Апокалипсис», что ставило под угрозу «богословие царства» католических амилленаристов. Экуменизм пытается сегодня поставить точку в этом вопросе…

Из истории Церкви мы видим, что игнорирование Священного Предания ведет к отходу от святоотеческого учения о «первом воскресении», и замене его сложными экзегетическими конструкциями. Место Предания занимает «теологический титанизм», опирающийся на «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», который допустим и, может быть, в отдельных случаях даже необходим, но лишь при отсутствии противоречия с церковным Преданием. Толкование Апокалипсиса в случае прямого игнорировании Предания Церкви превращается в игру «богословскими мускулами», в «фехтование» филологическими «шпагами», а то и просто в литературное занятие. Попытки обратить внимание на отсутствие связи аллегорического толкования «первого воскресения» с Преданием Церкви вызывают, как правило, раздражённую реакцию со стороны амилленаристов, не мыслящих рассмотрение этого вопроса вне «научного подхода».

Ситуация поразительная: святой отец Церкви епископ Лионский Ириней раскрывает «первое воскресение» согласно с апостольским Преданием, но его голос не замечают; мнение же того, кто прямо говорит о том, что это его личное богословие, провозглашают «учением Церкви» по этому вопросу, не обращая внимание на то, что последний связывает своё экзегетическое построение с икономией.

Между тем учение о «первом воскресении» есть, без преувеличения, ключ к Апокалипсису. Без буквального понимания «первого воскресения» Апокалипсис «захлопывается», теряет эсхатологическую перспективу, закрывает свои «пророческие уста». Возникает иллюзия повторов, возвращений. Стих 7 главы 20 Апокалипсиса непостижимым образом связывается с главой 13, вокруг которой образуется замкнутый круг. Как итог такого рода аллегорической экзегезы «ключа Апокалипсиса» – появление богословских работ об Апокалипсисе в стиле «литературной критики».

Превращение Апокалипсиса в «литературный памятник» – это закономерный результат «теологического титанизма», базирующегося на противоречивом основании. Невозможно «подлинное открытие сообщаемой вести» Апокалипсиса и других эсхатологических мест Нового Завета без возвращения к учению Церкви о «первом воскресении», изложенному св. Иринеем Лионским.

В любом случае, вопрос, как представляется, ясный: амилленаристы не могут предоставить свидетельства, передаваемые непрерывно через Предание Церкви от Апостолов, доказывающие их правоту. Ключарь Апокалипсиса называет построения амилленаристов «увлечением еретическими речами», но «богословская машина» застряла в глубокой колее теологумена Блаженного Августина, высказанного исходя из потребностей икономии… Не спасает положение и то, что «вопрос о Царстве оборачивается ответом о Церкви»159, и что существует «неразрывная связь Евхаристии и Царства»160. С этим, думается, никто никогда и не спорил. Вопрос в ином: «первое воскресение» – воскресение «духовного человека» в теле или аллегорическое? Будет сопровождаться это «первое воскресение» обновлением природы в «Иерусалиме» во «времена Царства» или нет? Будут «царствовать на земле» «цари и священники Бога» (Откр. 5, 10) или это аллегория?

Послесловие

Сегодня в православной среде бытует убеждение, что по вопросу «воскресения первого» и «тысячелетнего царства» в истории Русской Православной Церкви не было никакого разномыслия. Но для богословов ушедшего века это был очевидный факт. Вот что сказал по этому поводу епископ Кассиан (Безобразов): «Образ этот является одним из самых трудных, если не самым трудным, в Апк. Древние толкователи переходили от его буквального понимания к самому утонченному спиритуалистическому толкованию. Последнее утвердилось на Западе. Склонность к буквальному пониманию держится до сего времени в русском богословии»161. Правда, современные богословы пытаются оспаривать это утверждение: «…Такой отзыв епископа Кассиана о взгляде на проблему тысячелетнего Царства в русском богословии можно скорее отнести к эмоциональному отголоску на взгляды некоторых богословов его времени, а не к действительному состоянию умов в Русской Церкви»162.

Надо заметить, что «действительное состояние умов» – понятие широкое. Во-первых, его довольно трудно определить. Во-вторых, пророчества Св. Писания, святых отцов говорят о том, что «действительное состояние умов» значительной части христиан будет, мягко говоря, беспечным перед Вторым Пришествием Христа, о чем и Сам Он сказал… В-третьих, вне всякого сомнения, мнение богословской школы и волюнтаристское включение этого мнения в учебный процесс тоже не в последнюю очередь влияет на «действительное состояние умов». Во всяком случае, замалчивание того, что по вопросу «тысячелетнего царства» у богословов Русской Православной Церкви не было единодушия, тоже в определенной степени отражает «действительное состояние умов» в современной «богословской корпорации». Сделаем небольшой комментарий к мнениям богословов Русской Православной Церкви о «воскресении первом» и «тысяче лет». Но вкратце о тех, чьи мнения мы прокомментируем, с указанием источников, где оно изложено.

Первый автор, святитель Филарет Московский (1782 – 1867), думается, в представлении не нуждается. Свое мнение, которое, как уже указывалось выше, нужно отнести к разряду икономии, святитель Филарет изложил письменно, что он делал по своему обыкновению перед публичным выступлением, в «Слове на Успение Пресвятой Богородицы» в августе 1825 года. В 1874 году эта проповедь была напечатана во втором томе книги «Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи».

Следующий автор – митрополит Макарий (Булгаков; 1816 – 1882), под редакцией которого в 1851 году вышел учебник «Православно-догматическое богословие», где было изложено мнение о «воскресении первом» и «тысячелетнем царстве», являющееся сегодня преобладающим в «богословской корпорации».

Третий автор – епископ Петр (Екатериновский) (1820 – 1889), известный духовный писатель, написавший, помимо прочего, «Объяснение Апокалипсиса». Работа епископа Петра «Объяснение Апокалипсиса» публиковалась частями (порою с задержками) в номерах журнала «Томские епархиальные ведомости»: во втором номере 1883 года начало, в семнадцатом 1885 года ее окончание. Мнение епископа Петра о «тысяче лет» было изложено в 1885 году в номерах 12163, 15164 и 17165 журнала «Томские епархиальные ведомости».

Четвертый автор – Жданов Александр Алексеевич (1860 – 1909), библеист, экзегет, перу которого принадлежит известная богословам книга «Откровение Господа о семи азийских церквах: Опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса». Книга была издана в 1891 году. Хотя мнение Жданова по указанному вопросу очень краткое, но, тем не менее, оно резко отличается от мнения, общепринятого в «богословской корпорации» на сегодняшний момент.

И последний автор – Тернавцев Валентин Александрович (1866 – 1940), российский религиозный деятель, один из организаторов Религиозно-философского общества, чиновник Синода. Валентин Тернавцев написал «Толкование на Апокалипсис святого Иоанна Богослова», которое не было опубликовано. Однако сохранилась рукопись книги, часть которой почитатели творчества Валентина Тернавцева выложили в интернет166, где мы и ознакомились с его мнением о «тысячелетнем царстве». Работу над книгой Валентин Тернавцев начал после Февральской революции и продолжал ее до своей кончины. Итак приступим к комментарию.

Как мы уже указывали, свт. Филарет свое мнение о «воскресении первом» основывает на Предании Церкви о том, что Пресвятая Богородица удостоилась первой «воскресения первого». Это является для него свидетельством допустимости буквального понимания преткновенных строк Апокалипсиса. Следуя принципу икономии, свт. Филарет не стал раскрывать учение о святоотеческом «хилиазме», которое, безусловно, знал, так как особо почитал св. Иринея, епископа Лионского. Но он сделал очень важное дело: указал путь к решению этого вопроса через Предание Церкви, и показал, что святоотеческий «хилиазм» не противоречит Православию. Переход на стезю икономии свт. Филарет поясняет так: «Но кто разуме ум Господень (Рим. 11, 34)? Человек не ведающий, что породит находящий день (Притч. 3, 28), может ли домогаться ведения о том, что родят веки, чреватые тайнами Божиих судеб? – Вышших себе не ищи, учит благочестивый мудрец, и креплших себе не испытуй: яже ти повеленна, сия разумевай, несть бо ти потреба тайных (Сир. 3, 21, 22). Повинуюсь опытному наставнику. Оставляю испытание таин будущаго, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное».

Объяснение замечательное своей парадоксальностью: из своего времени он видит, что для будущего пока не нужно «истинное разумение», но очень опасно ложное. Из этого следует, что святитель Филарет изложил контуры «истинного разумения», а далее собирается излагать «только повеленное», которое, разумеется, не ложное, но и не истинное относительно данных строк Апокалипсиса, а такое, которое устраняет действие «ложного разумения». «Повеленное» свт. Филарет видит в тех же стихах Откровения Апостола Иоанна Богослова: «Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом» (Откр. 20, 6). Святость – это «повеленное», о ней повелел Сам Бог, призывая, «будьте святы, потому что Я свят» (1 Пет. 1, 16). Так же есть повеление христианам искать и блаженства «под именем царствия Божия». Но раз Апостол Иоанн Богослов называет блаженными и святыми участвующих в «воскресении первом», то надо опасаться через неучастие в этом воскресении лишиться и блаженства. И это заставляет, по мысли свт. Филарета, «возобновить вопрос: что же есть воскресение первое?

Сравним мнение св. Филарета и митр. Макария: первый ведет нить рассуждения, не отвергая Предания, второй же учительствует жестко в рамках полного отвержения святоотеческого «хилиазма»; мнение первого рождает жажду «исследовать Писание», мнение второго, по сути, – «приглашение на аутодафе»; первый будит мысль к познанию слова Божия, второй – загоняет ее в прокрустово ложе «учебного процесса».

Протоиерей Георгий Флоровский дает следующую характеристику богословию митр. Макария: «Есть что-то бюрократическое в его манере писать и излагать. В его догматике недостает именно „церковности“. Он имеет дело с текстами, даже не со свидетельствами, не с истинами. Потому так безжизненно и неубедительно его изложение, внутренне не убедительно. Это – одни ответы без вопросов, – потому они и не отвечают, что ни о чем не спрашивается»167.

Спору нет, что с точки зрения эффективности схоластического «учебного процесса», приветствующего «одни ответы без вопросов», мнение митрополитом Макарием изложено блестяще: врубается в память намертво. Но вопрос здесь вот в чем: разве позволительно вносить в школьный предмет то, что еще не исследовано церковной полнотой, и, тем более, выдавать это за догмат? Кто наделил митр. Макария этим правом? В биографическом очерке к книге «Введение в православное богословие», подготовленном по заказу издательства «Аксион эстин», приводится такой факт: «После издания «Догматического богословия» Святейший Синод поручил епископу Макарию составить учебник по догматике для семинарий. Книга была готова в том же 1853 году и отправлена на рассмотрение святителю Филарету Московскому. Митрополит Филарет продержал учебник у себя без всякого ответа до самой своей кончины»168. Вне всякого сомнения, о забывчивости не может быть и речи: «Филарет молчаливо осудил Макария…»169. Что насторожило святителя Филарета? Думается, что схоластическая подача материала. Да, схоластический метод очень эффективный в плане научения, но он душит саму мысль, уводит ее от естественной жажды «исследовать Писания» в начетничество и фарисейство.

Священник Борис Кирьянов выносит жесткий вердикт в отношении борьбы митр. Макария со святоотеческим «хилиазмом»: «Макарий – католическая душа, схоласт, своим схоластическим, книжническим (Мф. 23:2!) умом построил себе свой „град Божий“, подобно Августину, и подобно ветхозаветным талмудистам воздвигает „предания старцев и заповеди, учения человеческие“ (Мф. 15:1-9; Мк. 7:13!), которыми устраняет и подменяет Слово Божие, Откровение Самого Господа, пророчества и предсказания Св. Писания, своим еретическим аллегоризмом искажает их истинный смысл. Такое толкование Апокалипсиса, какое дает нам м. Макарий, – продолжает священник Борис Кирьянов, – со своими „правилами священной Герменевтики“, без преувеличения является ересью хуже – несравненно хуже! – Аполлинариева хилиазма, ибо прикрывает от наших глаз и самого антихриста. Это еще более худшее и безумное оригенство. Это, – пишет свящ. Борис Кирьянов, – упразднение всех действительных благ не только Тысячелетнего царства Господнего, но и вообще всего Царства Небесного, которые превращаются этим дьявольским аллегоризмом и антихристовым бесплотным докетизмом в сонные грезы, и сказки, и басни. Имеющий ум да разумеет всю опасность этого для нашей веры. „Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире“ (1 Ин. 4:2-3; 2 Ин. 1:7). „Христос – глава Церкви, и Он же Спаситель тела“ (Ефес. 5:23)!. Макарий же прямо учит о переселении лишь души из настоящей жизни в будущую»170.

В учении митр. Макария о «тысячелетнем царстве» усматриваются черты монофизитства: человеческая природа Христа как бы растворяется в Его божественной природе, а потому и нет никакого смысла в буквальном понимании «тысячелетнего царства». Это заставляет задать последователям учения митр. Макария вопрос: если вы верите, что Христос действительно воскрес, то почему отказываете Ему в праве буквально воцариться на «старой» земле? Здесь, как видится, возможны лишь три причины: или вы сомневаетесь в Его воскресении из мертвых, или находитесь под чарами объективного идеализма Платона, который отвергал тело, находя в нем «темницу души», или не критично следуете по накатанной богословской колее.

Митр. Макарий отверг церковное предание о «воскресении первом» и возвел в ранг церковного учения о преткновенных строках мнение блж. Августина. «Вытоптав» «богословскую поляну» отвержением святоотеческого «хилиазма», митр. Макарий насадил свои «теологумены», в добавление к августиновскому мнению, чем подорвал икономический характер последнего. Митр. Макарий не принял во внимание то, что о преткновенных строках есть лишь мнение блж. Августина и учение святых отцов Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Олимпийского. Те же святые, кто «прямо восставал против хилиазма», восставали, как правило, против еретического хилиазма Керинфа и Аполлинария, никак не толкуя преткновенные строки. Да к тому же толкование «тысячи лет» как текущего времени ввергает в ту же самую несообразность: разве не имеют место в нашей жизни многочисленные случаи неистовства плоти среди христиан? Получается все то же самое «царство чувственных удовольствий» и «тысячелетие объядения», как говорится, за что боролись…

Весьма показательна ссылка митр. Макария на святых Зенона Веронского и Кирилла Иерусалимского. Во-первых, св. Зенон Веронский почил за десять лет до Второго Вселенского и Римского соборов 381 года, на которых Маркелл Анкирский с его учением о конечности Царства Христова был анафематствован, к тому же по крайней мере вплоть до смерти (374-375 год) Маркелл считался православным многими на Западе, а потому ничего удивительного не было в том, что отдельные положения его доктрины кем-то упоминались. Во-вторых, митр. Макарий странным образом не замечает того, что приведенные им слова Кирилла Иерусалимского опровергают его (Макария) учение о «кончине благодатного царства Христова». Здесь нужно выбирать: либо не считать «тысячу лет» за царство Христово, не важно под каким названием, либо, считая, не учить об его кончине. Митрополит Макарий урезал цитату свт. Кирилла, а там есть такие слова, которые идут после «свидетельства Даниилова» (Дан. 7, 13): «…Еретического учения отвращайся: ибо весьма ясно слышал о нескончаемости царства Христова»171. Затем св. Кирилл еще раз говорит об этом: «…Как нельзя сказать, чтобы было начало дней у Христа, равно не внимай, если станет кто говорить о конце царства Его; потому что написано: царство Его, царство вечное (Дан. 3, 100172. Еще раз подчеркнем: святые, учившие о «тысячелетии покоя», говорили о «начале нетления» как о начале вечного Царства Христа.

Епископ Петр (Екатериновский), хотя и присоединившийся к мнению, что речь в 20-й главе Апокалипсиса не идет о буквальном первом воскресении в телах, называя именно это хилиазмом, все же говорит о «тысячелетнем царстве» как о будущем состоянии мира и Церкви, которое наступит после действительного связывания сатаны. Это время, согласно его мнению, приходит после низвержения зверя и лжепророка в геенну огненную. Епископ Петр не отказывается от употребления термина «царство благодати», но относит его, скорее, к грядущим временам «воскресения Церкви» в «тысячелетнем царстве». Более того, он, в отличие от митр. Макария, не считает возможным говорить о кончине «царства благодати» и его временном характере. Епископ Петр учит, что «царство благодати» «будет усовершенствовано в царстве славы в будущем веке, и будет как бы поглощено им», подчеркивая, что «Царство в существе тоже; только вид его переменится», ибо «Царство Христово вечно».

Здесь появляется вопрос: как понимать это «как бы поглощено»? «Царство благодати» остается, но «царство славы» затмевает его своим блеском? Или «царство благодати» устраивается по лекалам небесного «царства славы»? Но здесь, как видится, есть и более важный вопрос: имеет ли место связь между догматом о двух природах Христа и «двумя царствами»? Можно ли говорить о том, что «царство благодати» (земное царство Христа) и «царство славы» соединены неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо?

Что касается попытки еп. Петра объяснить, что такое «воскресение первое», то она не кажется нам убедительной. Он не может выйти за пределы доминирующего мнения по этому вопросу, но и полностью согласиться с ним так же не может. В итоге еп. Петр останавливается на том, что «воскресение первое» – это, в первую очередь, «воскресение Церкви», то есть возможность для нее беспрепятственно распространять свет Христов во все концы вселенной, а также символическое воскресение мучеников, которое выразится в их особом прославлении и участии в жизни людей во времена «тысячелетнего царства».

Епископ Петр, толкуя слова «и увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить», пытается понять и объяснить, что значит «царствовать», и приходит к выводу, что «суд заключает в себе и царствование», потому что «судить, на языке св. Писания, значит царствовать». Это, несомненно, очень важное толкование: времена «тысячелетнего царства» это и времена «суда святых Всевышнего». Конечно же, речь идет не о гражданском суде, но о духовном. Епископ Петр считал, что в этом суде примут участие «начальники, пастыри, пресвитеры церкви».

Обратите внимание, что еп. Петр учит и о том, что даже во времена «тысячелетнего царства» будут существовать люди, враждебно относящиеся к этому новообразованию. Здесь возникает вопрос о локализации «тысячелетнего царства». Не будем забывать, что большинство святых древней Церкви учили о том, что Антихрист разрушит римское царство и воцарится над теми народами, что входили в него. Отсюда напрашивается предположение, что «тысячелетнее царство» возникает в пределах Римской империи, фактической или (и) таинственной, то есть той, которая охватывает «три Рима».

Мнение еп. Петра можно, как представляется, условно отнести к разряду своеобразного «православного постмилленаризма». Правда, еп. Петр все же не выразился достаточно ясно относительно того, когда состоится Второе Пришествие Христа: откроет оно «времена царства» или произойдет после всеобщего воскресения. Во мнении еп. Петра о «тысячелетнем царстве» мы видим попытку обойти устанавливающееся в качестве общепринятого мнение митр. Макария: епископ Петр его не упоминает ни единым намеком. Но и все же относительно буквального понимания «воскресения первого» еп. Петр уступил. Возможно, он не был знаком с мнением святителя Филарета Московского о «воскресении первом».

По-иному выглядит мнение православного богослова следующего поколения Александра Жданова. В виду его краткости изложим его полностью: «В Апокалипсисе (2, 26-27) Господь обещает победителю „власть над язычниками“, пользуясь которою, он (победитель) „будет пасти их жезлом железным, и „как сосуды глиняные они сокрушатся“. В дальнейших главах, как место, где христиане должны воспользоваться царственными правами, указывается „земля“ (5, 10) , под которой нельзя разуметь ни землю в переносном смысле, ни землю „новую“ с новым небом, потому что на этой земле (5, 10) существуют язычники (2, 26-27), на новой же земле язычников не будет, ибо „идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою“ (21, 8), и в Новый Иерусалим „не войдет ничто не чистое и никто, преданный мерзости и лжи“ (21, 27); „вне (его) псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всяк любящий и делающий неправду“ (22, 15). Избранные рабы Божии и Христовы, обезглавленные за слово Божие и свидетельство Иисусово, будут царствовать со Христом 1000 лет в промежуток времени между первым и вторым воскресением (20, 4-6). Наконец все, записанные в книгу жизни Агнца (20, 27), наследуют новую землю (21, 7) и будут царствовать во веки веков (22,5).

Присоединенное к βασιλεία – ίερεἴς τώ Θεω καί ρατρὶ αὐτοὕ, – отмечает Александр Жданов, – раскрывает истинный характер царственной власти христиан и определяет связанные с дарованными правами обязанности. Христиане не должны мечтать о внешнем, политическом владычестве, ибо царство Христово не от мира сего (Иоан. 18, 36); царство нового Израиля носит духовный, теократический, а не светский и мирской характер: оно созидается, распространяется и укрепляется „не воинством и не силою, но Духом Божиим“ (Зах. 4, 6). <…> Священство христиан, – замечает Жданов, – не прекращается в здешней жизни: праведникам в откровении дается обетование, что они „будут священниками Бога и Христа“ во время тысячелетнего царства (20, 6) и наконец в новом Иерусалиме, где уже не будет видимого храма, как места служения, потому что Господь Вседержитель будет храмом его и Агнец (21, 22)»173.

Как мы видим, Александр Жданов не делает оговорок относительно того, как следует понимать «воскресение праведных» во времена «тысячелетнего царства», что, как представляется, даёт основание полагать явное допущение им воскресения их в телах. Несмотря на то, что мнение Александра Жданова изложено кратко, оно затрагивает почти все моменты вопроса о «тысячелетнем царстве». Думается, мнение Жданова по всем параметрам подходит под термин «православный премилленаризм».

Очень важный момент: Александр Жданов, вслед за епископом Петром, вновь говорит о том, что «христиане не должны мечтать о внешнем, политическом владычестве», поскольку власть Христа, Нового Израиля носит духовный характер.

Александр Жданов выставляет, на наш взгляд, очень весомые аргументы в пользу того мнения, что «тысячелетнее царство» будет в будущем и его нужно понимать буквально. Вероятнее всего, такой поворот к святоотеческому «хилиазму», какой мы наблюдаем у Александра Жданова, стал возможен благодаря тому, что мнение святителя Филарета о «воскресении первом» стало доступно, после нескольких изданий его трудов, многим православным христианам в России. Во всяком случае, именно к этому времени относится выход в свет «Сборника статей по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса инспектора Симбирской Духовной Семинарии М. Барсова», где было опубликовано мнение святителя Филарета174. Жданов не ссылается на святых отцов, на Предание Церкви, но, учитывая то, как он сумел сжато и близко по смыслу со святоотеческим «хилиазмом» выразить свое мнение, можно уверенно говорить, что церковное Предание по этому вопросу было ему хорошо знакомо и не отвергалось им.

Новый этап в осмыслении проблемы «тысячелетнего царства» связан с именем Валентина Тернавцева, известного церковного и общественного деятеля начала XX века. Во-первых, обращает на себя внимание переход от аллегорического понимания «воскресения первого» к буквальному в рамках одной богословской работы. Вначале Валентин Тернавцев заявляет о приверженности аллегорическому пониманию «воскресения первого»: «Это будет первое воскресение не тел, а душ отошедших праведников…». Но затем Тернавцев отходит от общепринятого мнения, как нужно понимать «воскресение первое», словами «не знаем»: «Будет ли это воскресением одних душ их, или также и телес – не знаем». В конце концов, Валентин Тернавцев прямо пишет, что понимает это воскресение буквально: «Конечно, тела этих воскресших при первом воскресении будут не теперешние, а такие, может быть, как Христово тело по воскресении и до вознесения».

Обратите внимание, что наряду с «умершими, которые были за имя Христа обезглавлены телесно», Тернавцев упоминает и «праведников земли», которые встретят живыми эти события. Совершенно очевидно, именно последних, но не воскресших святых, имеет в виду Тернацев в словах «будут святы и счастливы в супружестве; столетний, умирая, будет как юноша».

Валентин Тернавцев замечает, что в «Никео-Цареградском символе нет отрицания Града Божия на земле, а есть лишь умолчание о нем». В связи с этим обращает на себя внимание то, что в Символе Веры между «паки грядущего со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца» и заключительным членом «Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века» находятся еще три: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедаю едино крещение во оставление грехов». Нет сомнения, что это разведение предложений о Царствии и чаянии «воскресения мертвых и жизни будущаго века» не случайно. «День суда» начинается с суда над зверем и лжепророком, которые «живые брошены в озеро огненное, горящее серою» (Откр. 19, 20). В заключительную «минуту» «дня суда» происходит всеобщее воскресение и страшный суд над воскресшими мертвецами. И далее – для одних геенна огненная, а для других – «жизнь будущаго века». Но с момента Второго Пришествия Христа – «Егоже Царствию не будет конца», и переход к «жизни будущаго века» уже начавшееся вечное Царство Христа не прерывает.

Здесь нужно заметить, что Валентин Тернавцев не видит Самого Христа в бране со зверем и лжепророком: он развивает тему «Чада», как «рожденного Церковию Всечеловеческого Лика». Это довольно смелый подход к решению вопросу «тысячелетнего царства» как «теократии, осуществляющей антропологическую тайну христианства» посредством «Властелина-Праведника». Валентин Тернавцев в подтверждение своей мысли о «Властелине-Праведнике» ссылается на стихи из послания к Ангелу Фиатирской Церкви: «Кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет пасти их жезлом железным; как сосуды глиняные, они сокрушатся, как и Я получил власть от Отца Моего; и дам ему звезду утреннюю». В одном месте «звезду утреннюю» Тернавцев толкует как «дар пророчества», в другом как «утренняю звезду Града Божия, т. е. святую Политию». Однако, как представляется, гораздо более оснований полагать, что слова «дам ему звезду утреннюю» говорят о Втором Пришествии Христа, о том, что Ангел Фиатирской первым увидит Его. Во всяком случае, Христос прямо называет Себя «звездой утренней»: «Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя» (Откр. 22, 16).

Валентин Тернавцев употребляет «соловьёвский» термин «теократия», содержание которого довольно размыто. Применительно к святоотеческому «хилиазму» предпочтительнее, как представляется автору этих строк, термин «христократия», то есть «власть Христа», которая есть и «агиократия» – «власть святых», – усиленная воскресшими мучениками, сиречь «мартирократией», чему подтверждение находим в Писании (Дан. 7, 21-22; Откр. 20, 4).

Тернавцев верно замечает, «что проблема человеческой природы Христа и проблема эсхатологическая подвигами Вселенских Соборов IV–VIII веков не только не были разъяснены, но даже не были и поставлены», но здесь он явно стушевался и никак не может увидеть Христа за «Чадом мужска пола», за Ангелом Фиатирской Церкви175. Явление Христа со славой, после того, как «все земные царства… потрясаемые сильнейшими социальными катастрофами, падут», то есть вослед «всеобщей смерти социальной», вне всякого сомнения, приведет Церковь воинствующую в невероятное воодушевление и оживление, что с ужасом будут наблюдать и враги Христа. И именно чрез это оживление они увидят Христа. Мир в то время будет видеть лишь человеческую природу Христа, поскольку от лица Божия, то есть от Его божественной природы в конце времен, перед всеобщим воскресением, «бежало небо и земля, и не нашлось им места» (Откр. 20, 11). Недопонимание этого момента, как представляется, не позволило Тернавцеву чётко, а не прикровенно, видеть Второе Пришествие Христа во «времена царства», и Его явление на брак: «наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя» (Откр. 19, 7).

Церковь не просто «жена Агнца», но и, благодаря Евхаристии, Его тело, то есть Сам Христос: «…Мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5, 30-32). Человеческая природа Христа прирастает Его Церковью. Невозможно мыслить Христа вне Его связи с Церковью, вне того, что «будут двое одна плоть». Но Христос не только Человек, но и Бог, а потому божественна и Церковь. Брак Агнца – это и есть Его Второе Пришествие, которое открывает не только лишь «времена царства», но и вечного Царства Христа. Думается, нет никаких оснований не видеть в главе 19 Откровения Самого Христа.

Несомненной заслугой Валентина Тернавцева является мысль, что христианское бодрствование невозможно без буквального понимания «тысячелетнего царства». Тернавцев, совершенно верно, на наш взгляд, утверждает, что игнорирование преткновенных строк Апокалипсиса приводит к потере «эсхатологической ориентации».

Известно, что сразу же после Февральской революции Валентин Тернавцев был арестован, но через короткое время отпущен на свободу. Арестовывала Тернавцева и советская власть, поскольку он не выказывал ни малейшего сочувствия «живой церкви», то есть обновленцам. То, что Валентин Тернавцев обличает тех, кто «пристегивал» «к аскетической вере святых отцов в один лишь загробный идеал» и веру в «социалистический рай», не говорит о том, что он отрицательно относился к идеалу нестяжания, который показала Новорожденная Церковь, поскольку «святая Полития», по его убеждению, «будет не старая языческая земля, с захлопнутой крышкой физического неба над собою и раздираемая бешеными криками „мое“, „твое“».

Валентин Тернавцев был довольно тесно связан с теми, кто входил в круг почитателей В. Соловьева, что ощущается и в его богословских построениях: нет опоры на церковное Предание, что определяет довольно смелый полет творческой фантазии. Но он не подпускает «Софию» в сферу богословия, размышления над Апокалипсисом, как это делал С. Булгаков, поэтому он довольно близок к духу святоотеческого «хилиазма».

Тернавцев пишет о существовании «традиционного эсхатологического учения в его концепции, принятой в Восточной Церкви», согласно которому отвергается святоотеческий «хилиазм». Не согласимся с ним: традиционно для Восточной Церкви сомнение в каноничности Апокалипсиса, а отсюда вытекает уже и все остальное. Поразительно, но факт: и в наше время есть священники в Русской Православной Церкви, которые убеждены в том, что Апокалипсис нужно исключить из канона священных книг Нового Завета, сведения об этом можно найти в интернете. Как и в прежние времена, главный довод такой: раз Церковь не включила текст Апокалипсиса в богослужебную практику, – значит, и в канон не включила. Но, заметим еще раз, рано бить в литавры по этому поводу католикам: включение в корпус новозаветных книг Апокалипсиса в Западной Церкви обусловлено в большей степени аллегорическим толкованием преткновенных строк, в результате чего Откровение становится приемлемым для богословских течений, игнорирующих Предание Церкви.

Валентин Тернавцев обращает внимание и на следующий аргумент оппонентов: «Обычно эти вопросы не имеют значения, от них отделываются такими заявлениями: придет ли Христос для устроения „тысячелетнего Царства святых“ еще на этой Земле, или для последнего Суда над живыми и мертвыми в день гибели ветхого мира, – это безразлично. Христианину надо жить так, чтобы быть готовым встретить Христа в том или другом случае в незапятнанной одежде и с горящим светильником веры. Но в том то и дело, – пишет Валентин Тернавцев, – что при таком безразличии к сокровищу хилиастического обетования горящего светильника веры и незапятнанной одежды как раз-то и нельзя сохранить. Такой христианин неудержимо будет соскальзывать или в манихейское чувство мира, как достояние диавола, или в антихристову веру в прогресс, или в утрату веры в победу Христа над злом мира, т. е. – отпадение от Христианства. Поэтому вопрос, какой эсхатологии держаться, стоит перед христианством во всей своей остроте, особенно в наши трагические дни», – замечает Тернавцев.

Как мы видим, никакого единомыслия среди богословов Русской Православной Церкви по вопросу «тысячи лет» и «воскресения первого» не было. Попытки административным путем навязать взгляды митрополита Макария (Булгакова) по этому вопросу завели богословскую мысль в тупик: официально заявить об этом чревато различного рода последствиями со стороны «образованного невежества», но и далее молчать невозможно…

Список использованных источников и литературы

  1. Августин, блаженный. О граде Божием. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000.

  2. Алфионов Я.И. Хилиазм первых трех веков христианства. Православный собеседник. Издание Казанской Духовной Академии. 1875.

  3. Андрей Кесарийский [Электронный ресурс] // Электронная Православная Энциклопедия. [Сайт]. URL: http://www.pravenc.ru/text/115278.html (дата обращения: 10.01.2015).

  4. Андрей Кесарийский, архиепископ. Апокалипсис толковый, рукопись № 14. Фундаментальное собрание библиотеки МДА.

  5. Андрей Кесарийский, архиепископ. Толкование на Апокалипсис. М.: А/О «Международная книга», 1992. С. 175. // Репринтное воспроизведение издания: Толкование на Апокалипсис Святаго Андрея, Архиепископа Кесарийскаго. М.: Типо-Литография И. Ефимова. 1901.

  6. Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 8. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 5. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1879.

  7. Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 16. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 9. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1883.

  8. Беляев А.Д. О безбожии и антихристе. Издательство Спасо-Преображенского Валаамского Ставропигиального монастыря, 1996.

  9. Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 21. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 12. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1894.

  10. Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. IV. Петроград. Третья государственная типография. 1918.

  11. Борис Кирьянов, священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001.

  12. Варсонофий (Хайбулин), игумен. О хилиазме святых отцов [Электронный ресурс] // Исполнение времен [Сайт]. URL: http://lk2124.narod.ru/ (дата обращения: 10.01.2015).

  13. Василий Великий, святитель. Творения. Часть VII. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1902.

  14. Вестник русского студенческого христианского движения. 1974. № 108, 109, № 110.

  15. Войтенко А. А. Идеи милленаризма в Египте I-IV вв. // Диалог со временем. Вып. 33 (Ч. 1). М., 2010.

  16. Геннадий Фаст, протоиерей. Толкование на Апокалипсис. Красноярск. Издательство «Енисейский благовест». 2004.

  17. Георгий Городенцев, протоиерей. О ереси хилиазма [Электронный ресурс] // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба [Сайт]. URL: http://ruskline.ru/analitika/2011/01/22/o_eresi_hiliazma (дата обращения: 18.08.2015).

  18. Георгий Флоровский, протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991.

  19. Георгий Флоровский, священник. Византийские Отцы V-VIII. Свято-Троицкая Сергива Лавра, 1999.

  20. Горский А.В., Невоструев К.И. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки. Отд. II. М.: Синодальная Типография, 1857.

  21. Григорий Богослов, святитель. Творения. Том II. СПб.: Издательство П. П. Сойкина, 1910.

  22. Григорий Нисский, святитель. Творения. Ч. VIII. М.: Типография В. Готье. 1872.

  23. Дараев С. И. Борис Никитич Кирьянов [Электронный ресурс] // Русский бастион [Портал о философии и жизни]. URL: http://tower-libertas.ru/video/boris-nikitich-kiryanov/ (дата обращения: 15.11.2015)

  24. Димирий Ростовский, святитель. Жития святых. Книга вторая. Месяц октябрь. М.: Синодальная Типография. 1904. / Репр. 1993.

  25. Дюшен. Л. История Древней Церкви. М., 1912. Т. I.

  26. Евгений (Веселов), иерей. Хилиазм: подлинно церковное учение или частное мнение нескольких древних отцов? [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Научный богословский портал]. URL: http://archive.bogoslov.ru/text/3411129.html (дата обращения: 25.02.2019).

  27. Евсевий Памфил. Сочинения. Т. I. СПб.: Типография Е. Фишера, 1848.

  28. Епифаний Кипрский, святитель. Творения. Ч. 2. М.: Типография В. Готье. 1864.

  29. Епифаний Кипрский, святитель. Творения. Ч. 5. М.: Типография М. Н. Лаврова. 1882.

  30. Жданов А. Откровение Господа о семи Азийских церквах (Опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса). М.: Типография А. И. Снегиревой. 1891.

  31. Капитанчук В. Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме). [Электронный ресурс] // Россия, Церковь, Апокалипсис [Сайт]. URL: http://www.apocalyptism.ru/Chiliasm-Kapitanchuk.htm (дата обращения: 10.01.2015).

  32. Кассиан (Безобразов), епископ. Христос и первое христианское поколение. Париж; Москва, 1996.

  33. Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003.

  34. Королев А. А. Ириней еп. Лионский (Лугдунский) [Элетронный ресурс] // Православная Энциклопедия [Сайт]. URL: http://www.pravenc.ru/text/673989.html (дата обращения: 17.09.2015).

  35. Макарий (Булгаков), митрополит. Введение в православное богословие. СПб.: «Аксион эстин», 2006.

  36. 33. Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883.

  37. Михаил, епископ. Очерк истории толкования Библии. Тульские Епархиальныя Ведомости. № 2. 1898.

  38. Николай Ким, священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. С-Пб.: Алетейя, 2003. С. 28

  39. Новицкий Ор. Религия и Философия Древнего Востока. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. Киев. Университетская типография. 1880.

  40. Отцы и учители Церкви III века (антология). Состав. иеромонах Иларион (Алфеев). Том 2. М.: «Либрис», 1993.

  41. Петр (Екатериновский), епископ. Объяснение Апокалипсиса Святаго Апостола Иоанна Богослова. Томские епархиальные ведомости. 1885 год: №12.

  42. Писания мужей апостольских. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008.

  43. Пономарев П. П. Святые отцы и писатели Церкви о Священном Предании // Викентий Лиринский, прп. О Священном Предании Церкви. СПб., 2000.

  44. Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийскаго. Спб. Издание С.-Петербургской Духовной Академии. 1911. [Репр. М., 1994].

  45. Сагарда Н.И. Лекции по патрологии I-IV века. Издательский Совет Русской Православной Церкви. 2004.

  46. Святой Ефрем Сирин. Творения. Том 3. М.: Издательский отдел Московского Патриархата, 1994.

  47. Св. Иоанн Златоуст. Полное Собрание творений. Т. 11. СПб.: Издание С.-Петербургской Духовной Академии, 1905.

  48. Сергий Булгаков, протоиерей. Апокалипсис Иоанна (Опыт догматического истолкования). Париж, YMCA-PRESS, 1948.

  49. Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996.

  50. Святой Кирилл, архиепископ Иерусалимский. Огласительныя и тайноведственныя поучения. М.: Синодальная типография. 1900.

  51. Сочинения святого Иустина Философа и Мученика. Пер. прот. П. Преображенского. М. 1892.

  52. Сочинения Филарета, митрополита Московскаго и Коломенскаго. Слова и речи. Том II. М.: Типография А. И. Мамонтова, 1874.

  53. Спасский А. Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни. Сергиев Посад. 2-я типография А. И. Снегиревой. 1895.

  54. Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914.

  55. Степаненков Д. Хилиазм и древняя Церковь [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Научный богословский портал]. URL: http://archive.bogoslov.ru/text/3273647.html (дата обращения: 22.02.2019).

  56. Степаненков Д. Соборное осуждение хилиазма: было ли оно? [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Научный богословский портал]. URL: http://archive.bogoslov.ru/text/4306744.html (дата обращения: 22.02.2019).

  57. Тернавцев В. А. Эсхатология Апокалипсиса и традиционная эсхатология восточной Церкви [Электронный ресурс] Место хранения: РО РНБ. 1000СОП.1968.30/11. Л.1-28 // Валентин Александрович Тернавцев [сайт]. URL: http://ternavcev.ucoz.ru/_ld/0/33_dJ1.docx [дата обращения: 12.09.2015].

  58. Толкование на Апокалипсис св. Андрея Кесарийского. Издательство Киево-Печерской Лавры. 1625 г.

  59. Толкование на Апокалипсис Андрея Кесарийского [Электронный ресурс] // «Книжница Самарского староверия» [сайт]. URL: http://samstar-biblio.ucoz.ru/load/27-1-0-286 (дата обращения: 26.10.2015).

  60. Четыркин В.В. Апокалипсис св. Апостола Иоанна Богослова. Петроград. 1916.

  61. Constantinou E. S. Andrew of Caesarea and the Apocalypse in the Ancient Church of the East: Studies and Translation. Faculte de Theologie des sciences religieuses Universite Laval Quebec. 2008. Part 1. S. 122-123.

  62. Patrologia graeca, t. 106.

1Георгий Городенцев, протоиерей. О ереси хилиазма [Электронный ресурс] // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба [Сайт]. URL: http://ruskline.ru/analitika/2011/01/22/o_eresi_hiliazma (дата обращения: 25.02.2019).

2Там же.

3Андрей Кесарийский, архиепископ. Толкование на Апокалипсис. М.: А/О «Международная книга», 1992. С. 175. // Репринтное воспроизведение издания: Толкование на Апокалипсис Святаго Андрея, Архиепископа Кесарийскаго . М.: Типо-Литография И. Ефимова. 1901.

4Николай Ким, священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. С-Пб.: Алетейя, 2003. С. 28

5Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 514.

6Папий Иерапольский почитается в Сербской Церкви, день памяти 22 февраля по старому стилю – 7 марта по новому. Из церковного календаря Сербской Церкви: «Папий Иерапольский ученый епископ Иерапольский, был непосредственным учеником апостола Иоанна, друг Поликарпа Смирнского. Из его сочинений («Пять книг изъяснений Господних изречений» и др.) сохранились лишь небольшие отрывки, или в подлинных его словах, или в пересказе других, признаваемые очень важными в смысле древнейших свидетельств о некоторых главных пунктах христианской системы. Он упоминает о Евангелии от Матфея, писанном по-еврейски. Скончался мученически в период 156-166 гг.». URL: https://www.crkvenikalendar.com/zitije_ru.php?pok=0&id=BBK

7По этой причине слово «амилленарист» часто используется как синоним слова «аллегорист».

8Борис Кирьянов, священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001. С.141-142.

9Священник Борис Кирьянов закончил Ленинградскую Духовную Академию, учился на одном курсе с будущим Патриархом Алексием II. Немаловажная деталь: преподавателями в то время были, как правило, люди, имевшие основательное богословское дореволюционное образование.

10Дараев С. И. Борис Никитич Кирьянов [Электронный ресурс] // Русский бастион [Портал о философии и жизни]. URL: http://tower-libertas.ru/video/boris-nikitich-kiryanov/ (дата обращения: 25.02.2019)

11Степаненков Д. Хилиазм и древняя Церковь [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Научный богословский портал]. URL: http://archive.bogoslov.ru/text/3273647.html (дата обращения: 25.02.2019).

12Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883. С. 646-647.

13Там же. С. 645.

14Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. IV. Петроград. Третья государственная типография. 1918. С. 128-129.

15Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914. С. 294-295.

16Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийскаго. Спб. Издание С.-Петербургской Духовной Академии. 1911. [Репр. М., 1994]. Том I. С. 242-243.

17Капитанчук В. Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме). [Электронный ресурс] // Россия, Церковь, Апокалипсис [Сайт]. URL: http://www.apocalyptism.ru/Chiliasm-Kapitanchuk.htm (дата обращения: 25.02.2019).

18Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-догматическое богословие. С. 641.

19Святой Ириней, епископ Лионский. Указ. соч. С. 514.

20Варсонофий (Хайбулин), игумен. О хилиазме святых отцов [Электронный ресурс] // Исполнение времен [Сайт]. URL: http://1260.org/Mary/Text/Text_Varsonofy_Khaibulin_About_Holy_Fathers_Chiliasm_ru.htm (дата обращения: 25.02.2019).

21Отцы и учители Церкви III века (антология). Состав. иеромонах Иларион (Алфеев). Том 2. М.: «Либрис», 1993. С. 451.

22Писания мужей апостольских. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008. С. 436.

23Там же. С. 436-437.

24Августин, блаженный. О граде Божием. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000. С. 1073.

25Степаненков Д. Соборное осуждение хилиазма: было ли оно? [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Научный богословский портал]. URL: http://archive.bogoslov.ru/text/4306744.html (дата обращения: 25.02.2019).

26Там же.

27Спасский А. Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни. Сергиев Посад. 2-я типография А. И. Снегиревой. 1895. С. 16.

28Августин, блаженный. Указ. сочинение. С. 1073.

29Сочинения Филарета, митрополита Московскаго и Коломенскаго. Слова и речи. Том II. М.: Типография А. И. Мамонтова, 1874. С. 396.

30Там же.

31Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883. С. 641.

32Там же. С. 646.

33Дюшен. Л. История Древней Церкви. М., 1912. Т. I, С. 204.

34Евсевий Памфил. Сочинения. Т. I. СПб.: Типография Е. Фишера, 1848. С. 439.

35Как представляется, необходимо принимать во внимание то, что «Жития» были написаны под сильным католическим влиянием: «Составлены они, главным образом, по западным источникам. За основу работы был принят латинский сборник Л. Сурия, Vitae sanctorum Orientis et Occidentis, 7 томов, 1573-1586, – это латинская обработка Метафрастовых житий. Пользовался св. Димитрий и вышедшими томами Acta Sanctorum в издании болландистов, еще „Анналами“ кард. Барония (в обработке Скарги), но особенно польским сборником житий П. Скарги… Гораздо меньше был привлечен и использован славянский и греческий материал… Западнический характер имеют и проповеди (особенно ранних лет), еще более школьные драмы св. Димитрия (уже Ростовского периода). Очень любопытен состав его библиотеки (сохранилась „роспись книг келейных“), – это типический подбор книг латинского эрудита того времени». –Георгий Флоровский, протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 54.

36Димирий Ростовский, святитель. Жития святых. Книга вторая. Месяц октябрь. М.: Синодальная Типография. 1904. / Репр. 1993. С. 133.

37Евсевий Памфил. Указ. соч. Т. I. С. 435.

38Там же. С. 434.

39Там же. С. 437-438.

40Четыркин В.В. Апокалипсис св. Апостола Иоанна Богослова. Петроград. 1916. С. 30.

41Там же. С. 197-198.

42Евсевий Памфил. Указ соч. С. 181.

43Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 518.

44Там же.

45Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

46Там же. С.11-12.

47Михаил, епископ. Очерк истории толкования Библии. Тульские Епархиальныя Ведомости. № 2. 1898. С. 36. [Электронный ресурс] // Национальная Электронная Библиотека [Официальный сайт]. URL: https://нэб.рф/catalog/000200_000018_rc_ap000042403/ (дата обращения: 25.09.2015).

48Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 16. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 9. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1883. С. 182-183.

49Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 8. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 5. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1879. С. 326.

50Там же. С. 303.

51Сагарда Н.И. Лекции по патрологии I-IV века. Издательский Совет Русской Православной Церкви. 2004. С. 403-404.

52Сагарда Н.И. Указ. соч. С. 17.

53Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

54 Там же. С. 15.

55Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 512-513.

56Там же. С. 514-515.

57Там же. С. 514-515.

58Ссылка автора цитаты на источник: Wilcke H.-A. Das Problem eines messianischen Zwischenreiches bei Paulus. Stuttgart, 1967. S. 13.

59Николай Ким, священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. СПб.: Алетейя, 2003. С. 291.