Что угрожает России: революция или смута?

(Апокалиптический этюд)

В странное мы живем время: можно выбрать себе такую «версию истины», которая ласкает слух или льстит какой-то страсти, какому-то чувству. Порою чуть ли ни с порога отвергается всё, что противоречит той точки зрения, которая в данную минуту человеку кажется комфортной. Ошеломительные успехи науки, дошедшая до крайности специализация научных дисциплин вносят свою долю в превращении истины в «ночной призрак». Частенько тот или иной специалист, читая чьё-либо сочинение по общественно значимому вопросу и встречая какую-нибудь оплошность или неточность, относящуюся к предмету своей деятельности, сразу спешит заключить о несостоятельности предлагаемой концепции. Почему так происходит? По всей видимости, потому, что каждый, в первую очередь, стремится примерить работу на свой аршин: богослов оценивает по мерке богословия, филолог – филологии, историк – исторической науки, а, скажем, психолог, пытается оценить через психологические тесты…

Какой же выход из этого тупика? Представляется, что таким выходом будет взгляд на проблему, в первую очередь, с точки зрения морали. Во всяком случае, моральный язык доступен каждому человеку: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло» (Быт. 3, 22). Поэтому попытаемся рассмотреть вопрос о том, есть ли предпосылки, угрозы революции или смуты в России, с позиции знания добра и зла. Естественно, что рассмотрение этой темы невозможно без духовного прочтения событий эпохи, в которой мы живем. Оно предполагает и определенный экскурс в историю нашего Отечества.

I.

Природа революции и смуты

Определений революции множество. И довольно часто революции называют смутами и наоборот. На наш взгляд, ясность в этот вопрос внес председатель Конституционного Суда Российской Федерации Валерий Зорькин в статье «В хаосе нет морали», опубликованной в декабре 2012 года в «Российской газете». Мысли Валерия Зорькина по этому вопросу особо важны потому, что он возглавлял Конституционный Суд, осудивший государственный переворот, совершенный Борисом Ельциным в сентябре-октябре 1993 года. Назначение председателя Конституционного Суда расстрелянной Конституции председателем Конституционного Суда новой Конституции само по себе, как представляется, очень знаменательно и вселяет определенные надежды…

Хотя статья Зорькина посвящена соотношению состояния общества и права, в первую очередь конституционного, но она напрямую затрагивает вопросы революции и смуты. В первую очередь в отношении новейшей истории России. Многие исследователи и публицисты, в том числе и Леон Арон, ряд положений статьи которого, опубликованной в «Независимой газете», критикует Валерий Зорькин, оценивают события в России, произошедшие в конце ушедшего века, как революцию, покончившую с «советским тоталитаризмом». Валерий Зорькин не согласен с такого рода оценкой, и называет этот период времени смутой. И его аргументы, как представляется, очень серьезные.

Во-первых, он абсолютно верно, на наш взгляд, замечает, что «революции не возглавляются королями». Общественные пертурбации лихих девяностых, напоминает Зорькин, были организованы ренегатами, то есть отступниками, изменниками. Этот факт невозможно отрицать. Правда, заметим от себя, некоторые защитники ренегатов пытаются оправдать их тем, что, мол, Церковь получила свободу в то время. Но союзный Закон о свободе совести и религиозных организациях был принят 1 октября 1990 года, и никак не связан ни с разрушением СССР 8 декабря того же года, ни с разгоном и расстрелом Съезда народных депутатов, ни с чудовищными потрясениями в экономической, социальной и культурной сферах жизни общества в девяностых годах прошлого тысячелетия.

Валерий Зорькин времена перестройки и «лихих девяностых» называет смутой, которая угрожает и будущему России: «…Разве не очевидно, что восхваление и оправдание нашей перестройки и расстрела Ельциным собственного парламента адресует не к прошлому, а к будущему? Что так моделируется – именно моделируется – новая волна абсолютного морального негативизма к тому, что происходит сейчас, и что эту волну абсолютного морального негативизма многие уже называют «перестройкой-2″»i.

Так вот, в указанной статье Валерий Зорькин отступает от общепринятого сегодня в православной патриотической среде однозначно негативного отношения к революциям, хотя и не оправдывает их. Отвечая тем, кто называют горбачевскую перестройку и особенно лихие девяностые революцией, Валерий Зорькин пишет: «Но разве великая революционная мотивация сводится к моральному отрицанию старого режима? Разве в ней отсутствует новый идеал и новая моральная страсть? Разве не являлись мотором революции некие представления о позитивном идеале? Причем идеале, до тонкости разработанном, соединяющем в себе жесткий рационализм и глубинные мечты народа о справедливости?

Разве в отсутствие всего этого позитивного морального содержания революция не превращается в смуту? То есть в свою противоположность?

Революция, – продолжает Валерий Зорькин, – всегда ужасна. Она несет колоссальные страдания очень и очень многим. Она растаптывает судьбы невинных людей. Почти всегда вслед за нею приходят гражданские войны, разочарование, реставрации, новые революции. В силу этого многие вообще отрицают наличие в революциях какого-либо позитивного содержания. Однако такая радикально-консервативная антиреволюционность вряд ли отвечает логике исторического развития человечества.

Но для того, чтобы революция могла сыграть позитивную роль, став повивальной бабкой истории, – замечает далее Валерий Зорькин, – должно сформироваться полноценное дитя. То есть представление о благом образе жизни, который будет утвержден после совершения революции. И только формирование этого нового благого образа жизни оправдывает в какой-то мере революционные ужасы.

Революционер, – пишет Валерий Зорькин, – приходит, имея в своих руках все необходимые чертежи или скрижали нового устройства. Он использует общественную страсть для преодоления сопротивления своему замыслу. Но одновременно он использует эту же страсть для построения новой жизни»ii.

Вне всякого сомнения, размышления и выводы, к которым пришел Валерий Зорькин, очень важны для общества в силу не только личности этого человека, но и их необычайной новизны, характеризующейся выходом на духовную составляющую. Предоставим вновь слово Валерию Зорькину: «Я подробно ознакомился с американскими работами, посвященными управляемому хаосу. Это интересные работы. Подумав над статьей господина Арона, я сделал для себя вывод, которым хочу поделиться с обществом. Вывод этот таков: В ХАОСЕ НЕТ МОРАЛИ.

Если смута – это хаос, то в ней морали нет. У нее нет морального ядра. У нее нет морального содержания. Она основана на лжи. И рождает ложь. Этим она отличается от подлинных революций, которые я отказываюсь восхвалять, но в которых моральное позитивное содержание присутствует»iii, – заключает Валерий Зорькин.

Мы вели пока речь лишь о политическом и социальном хаосе, то есть о смуте. Но разве не приложим «закон Валерия Зорькина» и к экономическому хаосу, который является божеством капиталистического рынка? Правда, из соображений идеологической «корректности», слово «капиталистический» в большинстве случаев заменяется словом «либеральный». Однако теоретики либерального мироустройства никогда не скрывали того, что либерализм – это и есть капитализм.

Во имя капиталистического хаоса, то есть «свободного рынка», «овцы съели людей» на заре либерализма в Англии. Затем, во имя той же цели, были уничтожены миллионы индейцев во времена завоевания Нового Света. Позже, в колониях либеральных империй, уже десятки миллионов людей были принесены в жертву развивающемуся «свободному рынку». Сегодня счет жертв пошёл на сотни миллионов. Африка превращена в континент непрекращающихся человеческих страданий, межнациональных столкновений, кровавых войн, потому что хаос, в том числе экономический, требует человеческих жертв, поскольку в нём нет морали.

А что происходит под носом светоча либерального мира, то есть США, в Латинской Америке? Нищета сотен миллионов латиноамериканцев, захлестнувшая города Латинской Америки преступность, когда в отдельные годы число убийств приближается к миллиону, раковая опухоль наркомании – все это и многое другое есть результат экономической смуты. Да, либералы освоили некоторые технологии «управляемого хаоса», в том числе и в экономической сфере, что позволяет им поддерживать определенный порядок в либеральной митрополии и в тех странах, где этому пока не препятствует экологическая обстановка… Но на выходе-то экономический хаос, как гигантский дракон, продолжает пожирать миллионы и миллионы жизней, материальные богатства, губит природу, и, в конечном итоге, грозит уничтожением жизни на Земле.

Мотором либеральной экономики является стремление капитала к расширению, что обычно изображают формулой Д–Т–Д’, то есть деньги – товар – деньги с приращением. Дабы обеспечить прирост капитала, необходимо его расширение, а оно, чаще всего, немыслимо без привлечения заемных средств. Чтобы этот мотор работал без перебоев, необходимо разжигать сребролюбие, которое есть «корень всех зол» (1 Тим. 6, 10), потому что в нём нет морали. Когда экономическая политика государства направлена на культивирование либерализма, возникает жесткая конкуренция, которая перерастает в экономическую «войну всех против всех». Это и есть то, что называют свободный рынок, а по существу хаос. В наиболее выгодном положении, естественно, оказываются «держатели денег». Нетрудно заметить, что свободный рынок требует атомизации общества, распада религиозных обществ на множество сект. Но это вещи общеизвестные.

А какова духовная природа либерализма? Представляется, что она в неверном понимании следующих слов пророка Моисея из Ветхого Завета: «Господь, Бог твой, благословит тебя, как Он говорил тебе, и ты будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы; и господствовать будешь над многими народами, а они над тобою не будут господствовать» (Втор. 15, 6); «иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост, чтобы Господь Бог твой благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею» (Втор. 23, 20).

Вопрос здесь вот в чём: во имя чего это господство и рост? Если во имя и славу Божию, дабы привести к Богу народы Земли, – это одно. Если же «во имя своё», в угоду золотому тельцу – это совершенно другое, поскольку сказано Христом: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6, 24).

Если господство в рамках служения Богу, то оно никак не может быть направлено против Его творения, в том числе и людей из других народов. Это же, как представляется, совершенно очевидно: отдача в рост иноземцам, о которой идет речь в книге пророка Моисея, подразумевает, что иноземцы – язычники, и для их же блага, дабы они не были поглощены морем зол, ибо «любостяжание… есть идолослужение» (Кол. 3, 5), можно стреножить их страсти дополнительными материальными требованиями. Однако по мере того, как язычники приближаются к Богу, становясь братьями, – все это возвращается им с избытком, потому что «Бог… силен обогатить… всякою благодатью» (2 Кор. 9, 8). Но если те, кто присвоил себе право давать в рост, делают это не во славу Божию, далеки от Него, являются, по сути, «сынами противления», то сами впадают в идолослужение, за которое «гнев Божий грядет» (Кол. 3, 6) на них. Либералы, становясь служителями капитала, вынуждены ухватиться за тезис о «свободе личности» в смысле свободы от традиций и веры, дабы каждый, опирающийся на него, уходил во «внутреннюю эмиграцию» по отношению к своему народу, чтобы открыть простор страсти любостяжания.

II.

Судьба России

II.1. Смуты и революции

Смутное время начала XVII века является, как представляется, идеальным примером действия «закона Валерия Зорькина»: «короли», то есть видные бояре, вступившие на путь ренегатства, опрокинули страну в хаос, который был характерен резким падением морали, разрушением традиций, отходом от православия. Но, волею Провидения, ряд областей страны не были захлестнуты смутой, что предопределило выход из состояния хаоса. То есть здоровое в моральном и духовном плане ядро общества решительными действиями не только изгнало интервентов из столицы государства, но и помогло значительной части «королевской свиты», то есть видных бояр, отрезвиться и через покаяние вступить на путь восстановления порушенного в государственной и общественной жизни и созидания нового.

Можно ли народно-освободительное движение 1612 года назвать революционным? Пожалуй, такая характеристика напрашивается, поскольку невозможно представить выход из смутного времени эволюционным путь. «Перемена ума», то есть покаяние – это и есть духовная революция человеческой души, и без этого выход из состояния греховности невозможен.

Более опасная ситуация сложилась в феврале 1917 года, когда ближайшее окружение Императора Николая II, ступив на путь ренегатства, под предлогом «умиротворения страны» совершила государственный переворот, принудив царя отречься от престола. Страна в считанные дни была опрокинута в хаос. Стремительно набирали обороты центробежные тенденции, подстегиваемые националистическими силами. Территорию империи накрыла волна преступности, дезертирства, экспроприации. Стало совершенно очевидно, что эволюция смуты непременно вела страну к гибели.

В рамках советской идеологии этот период времени назван «буржуазной революцией». Но «закон Валерия Зорькина» указывает на то, что это была классическая смута: ренегаты, положив в основу своих действий отстранение от власти законного Государя, то есть ложь, породили лживые конструкции государственной власти, лживую политику, лживую идеологию. В их поведении не было ни малейших признаков раскаяния. Приход к власти «бича Божьего» в образе большевиков был лишь вопросом времени.

Значительная часть здорового в моральном и духовном плане ядра общества, увидев и пережив ужасы раскрывшего свою пасть хаоса, сделала выбор в пользу коммунистов (большевиков), поскольку увидела в них силу, способную остановить погибель страны, стабилизировать политическую и социально-экономическую жизнь общества. И период времени после Октябрьского вооруженного восстания с его «триумфальным шествием Советской власти», как представляется, можно назвать революцией, ибо в ней просматривался выход из февральской смуты. Конечно, этот выход был осложнен тем, что к большевикам присоединились оппортунисты всех мастей, как правило, солидарные с ренегатами по многим вопросам. Значительная часть оппортунистов, в силу идеологической размытости своей платформы, были активными деятелями смуты. Эту группировку «красных» смутьянов условно можно назвать «троцкистами». Над этим наследием февраля в своей среде большевики смогли взять верх только в конце тридцатых годов, что ознаменовало собою окончание февральской смуты.

Очень многие исследователи, публицисты называют советский период истории России «вавилонским пленением», усматривая аналогию с уводом в плен в Вавилон еврейского народа. Если видеть в «советском Вавилоне» «бич Божий», посланный в наказание за ренегатство, то аналогия, пожалуй, верная. Но давайте рассуждать, в таком случае, в рамках логики веры, опирающейся на Священное Писание и Предание Церкви, которую для порядка назовем «пророческой логикой». Так вот, в рамках пророческой логики, в случае, если мы видим в советском периоде «вавилонское пленение», возникает вопрос о «хороших и худых смоквах». Вот это место из пророка Иеремии: «И сказал мне Господь: что видишь ты, Иеремия? Я сказал: смоквы, смоквы хорошие – весьма хороши, а худые – весьма худы, так что их нельзя есть, потому что они очень нехороши. И было ко мне слово Господне: так говорит Господь, Бог Израилев: подобно этим смоквам хорошим Я признаю хорошими переселенцев Иудейских, которых Я послал из сего места в землю Халдейскую; и обращу на них очи Мои во благо им и возвращу их в землю сию, и устрою их, а не разорю, и насажду их, а не искореню; и дам им сердце, чтобы знать Меня, что Я Господь, и они будут Моим народом, а Я буду их Богом; ибо они обратятся ко Мне всем сердцем своим. А о худых смоквах, которых и есть нельзя по негодности [их], так говорит Господь: таким Я сделаю Седекию, царя Иудейского, и князей его и прочих Иерусалимлян, остающихся в земле сей и живущих в земле Египетской; и отдам их на озлобление и на злострадание во всех царствах земных, в поругание, в притчу, в посмеяние и проклятие во всех местах, куда Я изгоню их. И пошлю на них меч, голод и моровую язву, доколе не истреблю их с земли, которую Я дал им и отцам их» (Иер. 24, 3-10).

Что произошло с теми ренегатами, кто отказался идти в «советский Вавилон», мы знаем: в результате Гражданской войны они были изгнаны с территории России, их преследовал меч, голод и язва. Не спасла их и фашистская Германия. Полагать, что это совершилось без Промысла Божьего, – значит, по нашему разумению, впадать в безбожие: на стороне ренегатов было военное искусство, высочайшая военная подготовка, значительная помощь мощнейших западных стран. Но все оказалось напрасным, если дело построено на лжи и не обнаруживает в себе правды Божией.

Конечно, не все те, кто был захвачен движением ренегатов против «советского Вавилона», были «худыми смоквами»: множество людей оказались заложниками случая или обстоятельств. Вторая мировая война окончательно отделила «хорошие смоквы» от «худых смокв» в лагере тех, кто был вовлечен в войну против «советского Вавилона».

II.2. Народный Собор России

Горбачёвская перестройка носила двойственный характер: с одной стороны, если брать политику по отношению к Церкви, возможность построения нового общества, этот период истории можно назвать «выходом из вавилонского пленения», но, с другой стороны, это было время зарождения новой, по всем приметам апокалиптической смуты. Такой ход событий объясняется притчей «о пшенице и плевелах»: «Тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом. И, приступив к Нему, ученики Его сказали: изъясни нам притчу о плевелах на поле. Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы – сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы» (Мф. 13, 36-39).

Кто-то уже подзабыл, а люди из молодого поколения, как правило, не знают, что выборы весной 1990 года Съезда народных депутатов России, избравшего затем Верховный Совет, происходили в удивительной атмосфере отсутствия какого бы то ни было серьезного давления на избирательный процесс, на волю избирателей со стороны СМИ, партийных и государственных органов, не говоря уж о крупном или олигархическом капитале, который в ту пору делал лишь «первые шаги».

Статья о Съезде народных депутатов РСФСР была включена в Конституцию Советской России в 1990 году, на основе изменения Союзной Конституции. Советская власть, КПСС, «выходя из Вавилона», были инициаторами появления высшего органа государственной власти союзных республик с признаками Конституционного собрания. По существу, это было рождение новой власти. Можно сказать, что Съезд народных депутатов был Учредительным Собором народов России. Общество того времени, пожалуй, было сродни народу Древнего Израиля в момент выхода из вавилонского плена. А Учредительный Собор был неким подобием Храма Закона.

Именно в этот период времени была осуществлена необходимая демократизация общества: произошла массовая реабилитация пострадавших во времена репрессий, приняты соответствующие законы об их семьях; подготовлены и приняты законы, не позволяющие правоохранительным органам превращаться в репрессивные; отменена статья Конституции, в которой компартия провозглашалась «организующей и направляющей силой общества»; узаконена частная собственность и частная предпринимательская деятельность, предоставлена не декларативная, а реальная свобода совести…

Большинство депутатов Съезда народных депутатов России не входили в начальствующий клан и были избраны, минуя партийный фильтр, от трудовых коллективов, общественных организаций, научных учреждений. В значительной своей массе это были люди, происходившие из российской глубинки, воспитанные в духе традиционных верований. Они прекрасно понимали состояние позднего советского общества. Ими был взят курс на создание соответствующих условий для значительной части общества, взятой в полон буржуазным сознанием, при сохранении основных несущих экономических и социальных конструкций социализма и, одновременно, возрождении традиционных верований народов России. Не случайно в первые месяцы функционирования Верховного Совета России был разработан Закон о свободе вероисповеданий, который законодатели приняли 25 октября 1990 года: он предоставлял гражданам, Церкви, другим религиозным организациям гарантий и прав больше, чем союзный закон, вышедший, напомним, 1 октября 1990 года. Закон Верховного Совета юридически положил конец времени воинствующего атеизма, которое фактически ушло в прошлое в конце восьмидесятых годов. По существу, сами коммунисты отказались от воинствующего атеизма: в 1990 году, на момент принятия закона, большинство депутатов Съезда народных депутатов России оставались еще членами компартии, хотя процесс выхода из КПСС депутатов стремительно нарастал. Никакого активного давления со стороны общества в пользу принятия этого закона не было. Как не было и активного противостояния этому закону со стороны коммунистов.

Существует миф об особой роли Бориса Ельцина в принятии Закона о свободе вероисповеданий. Верховный Совет России – коллективный постоянно действующий орган Съезда народных депутатов России. Роль Председателя Верховного Совета была большею частью чисто служебной. Это, во-первых. Во-вторых, Закон о свободе вероисповеданий был подписан заместителем Председателя Верховного Совета Русланом Хасбулатовым. В-третьих, Ельцин отметился в этом деле тем, что, будучи уже Президентом России, наложил летом 1993 года вето на поправки к Закону о свободе вероисповеданий, которыми запрещалась бесконтрольная деятельность в России иностранных проповедников и деструктивных сект. Соответствующие законодательные преграды были приняты Государственной Думой лишь в 1997 году, опять-таки при решающем участии фракции коммунистов. Но за прошедшие четыре года сотни тысяч людей угодили в сети различного рода новоявленных сект.

Очень часто можно услышать обвинения депутатов Съезда народных депутатов в «сдаче России иностранному капиталу». Правда, обвинители не могут дать вразумительного ответа на вопрос, почему западная политическая, экономическая и финансовая элита, призывавшая Бориса Ельцина к скорой расправе над Съездом народных депутатов, называла его «красным». Съезд народных депутатов был для них «красным» потому, что «не искал своего», а действовал исходя из любви к людям и к Богу. Он искал пути для переустройства жизни общества на фундаменте такой любви, пытаясь найти компромисс между желанием коллективистов жить в социалистическом обществе и требованием индивидуалистов «экономической свободы», ограниченной лишь «корпоративным взаимодействием».

Прорывным путем развития большая часть депутатов Съезда народных депутатов считала создание экономики, построенной на функционировании в обществе трудовых коллективов, спаянных единством творческого духа – так называемых народных предприятий. Но ельцинская сторона всячески препятствовала принятию закона о народных предприятиях. И это не удивительно: все планы ельцинской приватизации рушились в одночасье, процесс создания крупного, в том числе олигархического, капитала резко затормаживался. К тому же общество того времени, сформировавшееся в условиях коллективной собственности, в значительной своей части готово было участвовать в создании и деятельности народных предприятий. Для руководящих кругов США такой вариант развития событий был неприемлем: резко усиливалась возможность возрождения былой мощи социализма, да еще с религиозной составляющею, и воссоздания «обновленного СССР».

Закон о народных предприятиях был принят лишь в 1998 году, когда почти все главенствующие позиции в политике и экономике заняли сторонники Бориса Ельцина, и когда ельцинский вариант приватизации был уже свершившимся фактом. Это, а также довольно сложная процедура создания народного предприятия, жесткие условия функционирования не способствовали широкому распространению данной формы экономической организации общества. Таких предприятий было создано немного, количественный рост незначителен.

Разрушение СССР и, как последний залп по нему, расстрел и разгон Съезда народных депутатов России ознаменовали собой прохождение рубежа, за которым явственно просматривается гибель человечества, если не произойдет вмешательства в историю Высшей Силы. Руслан Хасбулатов в книге «Полураспад СССР. Как разваливали сверхдержаву» пишет: «…Можно утверждать о величайшей всемирной трагической ошибке, совершенной современной цивилизацией, ошибке, выходящей за пределы примитивных сравнений в категориях «капитализм – социализм». Ее суть – в отказе от самого принципа экономической альтернативности экономических систем, что, бесспорно, ограничивает историческую перспективу победившей и ставшей всемирной экономической системы капитализма в силу внутренних противоречий монополии как таковой. Любая монополия обречена на гибель – это естественный ее закон, своего рода аксиома. Это – еще одна уникальная особенность глобальных трансформаций 90-х гг.»iv.

В заключение своей мысли Хасбулатов замечает: «…Мощный «взрыв», последовавший одновременно с гибелью СССР, разрушил до основания мировое и экономическое, и в еще большей мере – политическое равновесие. Он привел в немедленное движение мириады разрушительных сил, ранее находившихся в тени или фарватере двух глобальных полюсов притяжения и контролировавшихся ими»v.

Коммунисты-догматики проклинают депутатов Съезда народных депутатов за то, что разрешили в экономической сфере существование частной собственности, националисты – за ограничение «аппетита» в «глотании суверенитета», либералы – за сохранение основных несущих экономических и социальных конструкций социалистического общества. Они «ищут своего» во власти. Но одной из особенностей любви является то, что она «не ищет своего» (1 Кор. 13, 5). Другой ее особенностью является то, что она «все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13, 7). И именно этим, думается, можно объяснить то, что Верховный Совет России ратифицировал Беловежские «соглашения» Бориса Ельцина, когда союзная власть во главе с Горбачевым «умыла руки», не предприняв никаких активных действий, чтобы пресечь беззаконие Бориса Ельцина.

Сколько слов тогда было сказано Борисом Ельциным и его присными о том, что их действия направлены на «обновление Союза», на создание новой конфигурации «семьи народов»… Вот что, к примеру, он говорил 22 мая 1990 года, убеждая депутатов в необходимости принятия декларации о суверенитете РСФСР: «Но все это не значит, что речь идет о какой-то конфронтации с центром. Самое главное направление одно – укрепление Союза». Или вот еще, сказанное им 14 ноября 1991 года Михаилу Горбачеву: «Договорились, Союз будет!». Лишь спустя определенное время стало ясно, что действия беззаконника Бориса Ельцина изначально были направлены на разрушение братских связей между республиками и народами СССР, на уничтожение формировавшегося в течение десятилетий единого народно-хозяйственного комплекса в угоду США.

К чести народных избранников, Съезд народных депутатов, в отличие от Верховного Совета, решительно отказался одобрить Беловежский сговор. Нет никаких сомнений в том, что отмена этих «соглашений» Съездом была, как говориться, не за горами, что, по всей видимости, было одной из причин того, что Борис Ельцин решился на осуществление вооруженного государственного переворота.

Правда, некоторые исследователи обвиняют Съезд народных депутатов в том, что он, де, сам запустил процесс разрушения СССР принятием декларации о суверенитете. Но так ли это? Нетрудно вспомнить, какую силу набрали центробежные тенденции в Советском Союзе к 12 июня 1990 года – дню принятия декларации о суверенитете. Вот некоторые показатели этого процесса: 16 ноября 1988 года Верховным Советом Эстонской ССР принимается декларация о суверенитете; 18 апреля 1989 года аналогичную декларацию принял Верховный Совет Литовской ССР; 28 июля 1989 года тоже проделывает Верховный Совет Латвийской ССР; 1 марта 1990 года Верховный Совет Литовской ССР принял Акт о восстановлении Литовского государства, то есть провозгласил независимость Литвы и выход её из состава СССР; 26 мая 1990 года Верховный Совет Грузинской ССР провозглашает суверенитет и осуждает «акт оккупации Грузинской Демократической Республики в 1921 году со стороны Красной Армии».

Национализм стремительно набирал силу и в других союзных республиках. Стало совершенно очевидно, что остановить «парад суверенитетов» Михаил Горбачев не в состоянии. Как действовать в ситуации, когда союзная власть бездействует перед лицом надвигающейся смуты только что избранному депутатскому корпусу, большая часть представителей которого еще не имели соответствующего политического опыта? Появляется идея «перезагрузки» Советского Союза, его обновления посредством «встречного пала». Но существовала и довольно значительная группа депутатов, которая вынашивала планы полного разрушения СССР без возможности его восстановления. Однако о замыслах последних тогда еще мало кто знал…

II.3. Беззаконник

Началом перехода в новое смутное время стало разрушение Советского Союза, совершенное 8 декабря 1991 года группой заговорщиков во главе с беззаконником Борисом Ельциным. Это зловещая фигура новой российской истории, потому что разгон и расстрел Съезда народных депутатов Российской Федерации в сентябре-октябре 1993 года опрокинул страну в хаос. В 1998 году Государственной Думой Российской федерации была создана Специальная Комиссия, рассмотревшая фактическую обоснованность обвинения Бориса Ельцина по пяти пунктам: 1) развал СССР, 2) расстрел и разгон Съезда народных депутатов, 3) первая война в Чечне, 4) геноцид российского народа, 5) ослабление обороноспособности и безопасности Российской Федерации. Комиссия заключилаvi:

1. «Признать, что в действиях Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина, направленных на подготовку, заключение и реализацию Беловежских соглашений, имеются достаточные данные, указывающие на признаки тяжкого преступления, предусмотренного статьей 64 УК РСФСР (измена Родине, заговор с целью захвата власти – В.М.) (275 УК РФ)»;

2. «Признать, что в действиях Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина, связанных с событиями сентября-октября 1993 года, содержатся признаки тяжких преступлений, предусмотренных в статье 64 (заговор с целью захвата власти – В.М.) (статья 275 УК РФ), в части второй статьи 171 (превышение власти или служебных полномочий, сопряженное с насилием, применением оружия, мучительными и оскорбляющими личное достоинство потерпевшего действиями – В.М.) УК РСФСР (части вторая и третья статьи 286 УК РФ), в пунктах «в», «д», «з», «н» статьи 102 УК РСФСР (пункты «а», «б», «е», «ж» статьи 105 УК РФ) (убийства при отягчающих обстоятельствах – В.М.)»;

3. «Признать, что в действиях Президента РФ Б.Н. Ельцина, приведших к ухудшению условий жизни граждан Российской Федерации и сокращению численности ее населения, содержатся признаки тяжких преступлений, предусмотренных в частях второй и третьей статьи 285 и в статье 357 УК РФ (геноцид – В.М.)»;

4. «Признать, что в действиях Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина, связанных с осуществлением военных действий на территории Чеченской Республики, содержатся признаки тяжкого преступления, предусмотренного в части второй статьи 171 УК РСФСР (части вторая и третья статьи 286 УК РФ)»;

5. «Признать, что в действиях Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина, приведших к ослаблению обороноспособности и безопасности Российской Федерации, содержатся признаки тяжкого преступления, предусмотренного в частях 2 и 3 статьи 285 УК РФ (злоупотребления должностными полномочиями, повлекшие тяжкие последствия – В.М.)».

Разрушение СССР запустило хаотические процессы в экономике бывших советских республик и породило крайние националистические движения, что привело к вооруженным столкновениям и военным конфликтам с многочисленными человеческими жертвами.

Расстрел и разгон верховного органа власти – Съезда народных депутатов, – грубейшие нарушения Конституции и самовластный её запрет ввергли страну в бандитский беспредел, массовое нарушение прав граждан.

Насильственный слом прежнего образа жизни, разрушение социальной защиты привели к резкому сокращению численности населения, то есть к геноциду. По самым приблизительным прикидкам Россия потеряла не менее 10 миллионов человек за короткий промежуток времени в относительно мирное (без учета жертв Первой Чеченской войны) время.

Первая Чеченская война, порожденная безответственностью и провокационными заявлениями о «проглатывании суверенитета», поставила под угрозу межнациональный мир и согласие народов России, взрастив опасность распада страны и международного терроризма.

Ослабление обороноспособности создало угрозу новой кровопролитной войны, пламя которой сегодня все ближе подбирается к России.

Многие сегодня мечтают о «Великой России», о «призвании на царство русского царя». Хочется спросить: как это возможно без покаяния за то, что случилось не с нашими предками в феврале 1917-го года, а с нами в лихие девяностые? Или мы не знаем слов Христа: «И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше?» (Лк. 16, 12). Если не уберегли «чужой» Советский Союз, то кто даст нам «нашу» «Великую Россию» без покаяния в этой «халатности»?

Кое-кто поспешно отмахивается от всего этого: мол, хотя и большинство депутатов по всем пунктам проголосовали за принятие заключений Специальной Комиссии, но квалифицированного-то большинства не было для принятия решений. И что с того? Специальная Комиссия рассматривала вопросы, касающиеся юридических оснований для возбуждения процедуры отстранения от должности Президента Бориса Ельцина. Надо заметить, что с правовой стороны эти заключения безупречны, на что указывает и то, что через короткое время партией власти был принят закон о пожизненной юридической неприкосновенности Бориса Ельцина.

Государственная Дума, исходя из расклада сил, принимает политическое решение по заключениям Специальной Комиссии, являющейся конституционным органом, поскольку положение о ней есть в Конституции России. Но правовое основание заключения конституционного органа продолжает жить своею жизнью… Теперь эти заключения Специальной Комиссии предназначены, скорее, для Страшного Суда. Прошли уже восемнадцать лет со дня выработки этих заключений, то есть было время (и, возможно, еще есть) для покаяния тех из нас, кто принимал участие в этих беззакониях, одобрял их, попустительствовал или не отмежевывался от них. Без покаяния невозможен окончательный выход из сегодняшней зловещей смуты, ибо существует угроза ее нового предельного витка с переходом, скажем прямо, в светопреставление.

Обратите особое внимание на продолжительность тирании Бориса Ельцина. Почти ровно день в день две тысячи триста вечеров и утр, то есть шесть лет и три с лишним месяца, попирал беззаконник Борис Ельцин закон и правду: с 21 сентября 1993 года (выход антиконституционного указа №1400) по 5 января 2000 года, когда Совет Федерации объявил о проведении досрочных выборов президента России: «святилище очистилось», в должность исполняющего обязанности президента вступил Владимир Путин. Это не высосанные из пальца даты, а грозная реальность. Как тут не вспомнить пророка Даниила: «И услышал я одного святого говорящего, и сказал этот святой кому-то, вопрошавшему: «на сколько времени простирается это видение о ежедневной жертве и об опустошительном нечестии, когда святыня и воинство будут попираемы?» И сказал мне: «на две тысячи триста вечеров и утр; и тогда святилище очистится»» (Дан. 8, 13,14). Столь же апокалипсический срок внешне законного царствования Бориса Ельцина по Конституции, которую он навязал обществу после разгона и расстрела Съезда народных депутатов: с 3 июля 1996 года (победа во втором туре выборов) по 31 декабря 1999 года, когда он объявил о своей отставке, то есть ровно три с половиною года.

II.4. Либеральная эсхатология

Вот что сказал в 1998 году по поводу того окаянного периода времени известный русский писатель Валентин Распутин: «Что касается «знакового» художественного образа для выражения нынешнего состояния России – его литература предложить не смогла. Я думаю, потому, что реальность оказалась за гранью возможностей литературы. Больше того – наступила эпоха за гранью жизни. Для нее есть единственный образ – Апокалипсис в Откровении Иоанна Богослова»vii.

Либеральная идеология дала эсхатологическую трактовку глобальных изменений последнего десятилетия ушедшего века, что ввело в заблуждение множество верующих людей. Имеется в виду пропаганда в духе «Конца истории» Френсиса Фукуямы: зло (Антихрист) – это коммунизм, и оно побеждено (разрушение социалистического содружества, уничтожение «империи мирового зла» – СССР – «вождем российского либерализма» Борисом Ельциным), а потому впереди – глобальное «тысячелетнее царство» «свободы и демократии».

Получается, что для христианина, плененного либеральной идеологией, вопрос с Антихристом и «кончиной века» давно уже прояснен: «последний Антихрист» – это Ленин (Сталин), «войско Антихриста» – «совки». Никакого другого Антихриста «православные либералы» не мыслят, а если и говорят о «грядущем Антихристе», то, как правило, лишь с целью навести туман на свое неприемлемое для не либеральных православных христиан эсхатологическое учение.

Здесь все выворочено наизнанку. Несравнимо больше оснований видеть в либеральной идеологии проявления «религии Антихриста». Антихрист – это, по учению подавляющего большинства святых отцов Церкви, разрушитель государства, удерживающего беззаконие. В прошлом удерживающий – это Рим и Византия, в новое время – Российская империя и ее преемник Советский Союз.

Мы видели, как шаг за шагом либеральный мир разрушал СССР и страны, находившиеся в фарватере его идеологии и политики. При этом разрушение, помимо ужасающей духовной и нравственной катастрофы, сопровождалось войнами, вооруженными конфликтами, огромными человеческими жертвами, уничтожением экономического потенциала…

Были разрушены Югославия, Афганистан, Ирак, Сирия, Ливия, Украина. На «территориях 404» (в Интернете «ошибка 404» – «запрошенной страницы не существует», «не отвечает») появились во множестве, не без помощи западных спецслужб, группировки, исповедующие мутировавшие, после инфицирования либеральной идеологией, версии традиционных религий. Либеральный лозунг «свобода и демократия» был знаменем многих террористических групп и бандформирований, совершавших государственные перевороты и цветные революции, принесшие разрушения, смерть, хаос, распад. Но либералы, в большинстве своем, не желают признавать этого. Почему? Ответ, думается, очевиден: указанные террористические группы и бандформирования занимаются «переформатированием» стран и народов, которые, так или иначе, были связаны, согласно их эсхатологическому учению, с «империей мирового зла» – СССР, с «войском Антихриста» – «совками» и прочими «ватниками».

Мы имеем дело с либеральной эсхатологической доктриной, суть которой в построении либерального «тысячелетнего царства» во главе с «христом» – финансовой и политической элитой Соединенных Штатов Америки и других стран «Большой семёрки». Сегодня этот «христос» и его войско на Украине вплотную подошли к России.

III.

Предпосылки и угрозы нового витка смуты

III.1. Нераскаянность и безнаказанность

Главной предпосылкой и угрозой нового витка смуты, по мнению многих сограждан, является то, что не проведено полное и решительное расследование событий, произошедших с 21 сентября по 4 октября 1993 года в Москве. Сегодня лицам, совершившим преступления в ходе этого государственного переворота, уже не угрожает реальное наказание: срок давности вышел, а потому речь может идти лишь об установлении истинной картины произошедшего и определении степени вины его участников. Но отсутствие должной реакции на событие, ставшее детонатором невиданной смуты, названной в народе «лихими девяностыми», создает условия для нового ее витка, который, из-за предельной духовной и моральной опустошенности и усталости общества, а также нераскаянности его значительной части, может принять характер светопреставления.

Определенную степень раскаяния из элиты общества порою демонстрирует лишь президент России Владимир Путин со своими немногочисленными сторонниками в высших эшелонах власти. Владимира Путина, думается, можно назвать «раскаянием Бориса Ельцина». Правда, раскаяние – это еще не покаяние, не «перемена ума», хотя в деятельности Владимира Путина и имеются, на наш взгляд, определенные признаки, указывающие на последнее. Но этому всячески противятся ренегаты, активно участвовавшие в разрушении СССР и в государственном перевороте 1993-го года, хотя сегодня стало уже очевидным то, что их надежды вписаться в мировую элиту тщетны.

К сожалению, довольно пассивную позицию по этому вопросу заняло в значительной своей массе церковное общество. Хотя позиция церковной полноты по поводу событий сентября-октября 1993-го года, как представляется, была высказана в январе 1994-го года довольно большой группой православных священников в известном обращении в Государственную Думу: «Власть тем самым предполагает, – говорится в их обращении, – что в сознании граждан эти действия правомерны и, таким образом, по существу совершает их от лица граждан страны. Это вынуждает нас либо оправдать эти действия и тем самым стать их соучастниками и согласиться перед лицом Божия правосудия нести за них ответственность, либо внутренне отречься от этих действий власти и, оставаясь законопослушными гражданами, заявить о полном неприятии, как самих этих действий, так и той духовной силы, которая вдохновила их….

Мы убеждены, – говорится далее в обращении, – что никакое государственное строительство невозможно, если в основании его не положен нравственный закон «Не убий», если граждане лишены права слышать и знать правду, если, наконец, злу не дается обществом нравственная оценка, и тем самым ему не ставится предел. «Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!» (Авв. 2, 12viii.

Напомним, что миллионы граждан России на президентских выборах 1996 года отдали свои голоса беззаконнику Борису Ельцину, расстрелявшему высший орган государственной власти в октябре 1993-го года, разрушившему 8 декабря 1991 года Советский Союз. Несомненно, что часть из них это сделала в неведении, в силу юридической и политической безграмотности, в условиях мощнейшей дезинформации со стороны большинства СМИ. Но проблема-то остается…

Доктор юридических наук Зигмунд Станкевич (просьба не путать с «прорабом перестройки» Сергеем Станкевичем!), автор недавно вышедшей книги «Советский Союз. Обрыв истории», так сказал об этом в докладе на четырнадцатом заседании исторического клуба «Моё Отечество» при Союзе журналистов Москвы: «Правда о развале Советского Союза является делом будущего – неважно, близкого или более отдаленного. Но она нужна народу и стране, поскольку не удастся по настоящему продвинуться вперед, пока не произойдет полного очищения от греха саморазрушения, равного христианскому греху самоубийства. А этот грех сегодня лежит на всех нас – прежде всего тех, кто пережил трагедию развала»ix.

Как представляется, очень важная мысль. И вообще, возможно ли без всенародного покаяния надеяться на возрождение? Каковы последствия упорства в этом грехе? Вплотную к этому вопросу примыкает и военная присяга, то есть клятва гражданина СССР защищать социалистическое отечество. Что есть эта клятва? Обыкновенное сотрясение воздуха, потому что «приказ не поступил»? На каком основании делается такой вывод? Но даже если принять во внимание то, что «приказ не поступил», допускает ли эта клятва антисоветизм, участие в разрушении советских общественных и экономических построек, советской культуры путем голосования за те силы, что имели соответствующие программы и осуществляли их на деле?

К слову, клятвопреступление считается очень серьезным грехом в Православии: совершившие клятвопреступление священники и епископы подлежат извержению из сана (25 апостольское правило), мирянам запрещается причастие на десять лет, а если клятвопреступление совершено по неосторожности – на шесть лет (64 и 82 правила святого отца Василия Великого). К тому же покаяние не освобождает от соблюдения клятвы. Кто-то из канонистов, может быть, возразит: «Ну, какая это клятва: клятва должна быть при Евангелии и кресте». Не согласимся: данное апостольское правило появилось еще до того, как христианство стало государственной религией, и, естественно, не переставало действовать и в советском государстве. В словах военной присяги «торжественно клянусь» и Евангелие и крест, так как «торжественный» – это «нерушимый, священный». Перейдем к другой предпосылке нового витка смуты.

III.2. Бесконтрольность СМИ и в первую очередь телевидения

Ситуация резко осложняется тем, что основными информационными узлами общества сегодня являются не храмы, а телевидение. Значительная часть руководителей и творческих работников телекомпаний Российской Федерации в вопросе разрушения СССР и по событиям октября 1993-го года занимали, и до сей поры занимают, сторону Бориса Ельцина. Информация об этих геополитических трагедиях сегодня, как правило, замалчивается, а та, что иногда просачивается, чаще всего, тщательно фильтруется, и носит характер одобрения нераскаянности в грехе разрушения СССР, разгона и расстрела Съезда народных депутатов Российской Федерации. Такое упорство в сокрытии правды может привести к рецидиву при соответствующих условиях…

Удивляет то, что церковное общество до сей поры не определилось с тем, что такое современное телевидение и какова его роль в деле спасения человека. Дело дошло до того, что о телевидении как о духовном явлении, устав, видимо, дожидаться теологических разъяснений, стали рассуждать люди далекие от богословия, но не равнодушные к судьбе российского общества, к судьбе Отечества. Так декан Высшей школы (факультета) телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Виталий Третьяков в докладе на XI Международных Лихачевских чтениях говорил: «Что представляет собой современное телевидение, если взглянуть на него через призму парадигмы различий между единобожием и политеизмом, язычеством или атеизмом и христианством? Я утверждаю, что современное телевидение (во всех своих проявлениях и ответвлениях, включая интернет-телевидение и пр.), став главным квазирелигиозным институтом Запада, приобрело все черты (а с 1970-х гг. – и качества) язычества»x. Хотя Третьяков ведет речь о западном телевидении, но ни для кого не является секретом то, что с начала девяностых годов ушедшего века западное телевидение стало новым языческим храмом и в восточной части христианской цивилизации… Телевидение сегодня по факту – языческий храм, и не говорить об этом нельзя.

Виталий Третьяков продолжил исследование феномена телевидения, в том числе и в плане соотношения его с верой в Бога, в своей новой книге «Теория телевидения. ТВ как неоязычество и как карнавал». И вот какие тринадцать постулатов телевидения он нашел действующими:

«1. Богу телевизор не нужен.

2. Телевидение есть чужая свобода, выдаваемая за твою.

3. Телевидение (во многом) существует для чем-то обделённых, в чём-то обездоленных или ещё не приобретших полноты жизни и собственной активности людей.

4. Телевидение по содержанию своему должно быть инфантильным.

5. Сегодня не аудитория влияет на телевидение, а телевидение трансформирует сознание и программирует поведение аудитории.

6. Телевидение дважды парадоксально: будучи самым реальным СМИ, оно одновременно является и самым виртуальным, а точнее говоря – иллюзорным.

7. Телевизионный контент (виртуальное) – это реальное плюс телемифология.

8. Телевидение есть главное средство управления массами в эпоху всеобщего избирательного права, то есть так называемой представительной демократии.

9. То, что показывают сегодня по телевидению, то и есть современная политика для масс.

10. С конца ХХ века политики и политиков вне телевидения не существует.

11. Равным Богу в сегодняшнем мире является только и исключительно телевидение, ибо его иконы-телеэкраны расположены всюду.

12. В современной цивилизации развлечение борется с информацией. А поле битвы – телевизионный эфир.

13. Теперь, даже если Бог есть, всё позволено, если это есть в телевизоре!»xi

В такой ситуации, когда телевидение взяло на себя, помимо того, что является виртуальным языческим храмом, и функцию древних пророков, невозможно и далее хранить молчание по поводу его сути как ложного религиозного явления. Ситуацию здесь не спасают православные (исламские) телеканалы: во-первых, доля их вещания в общей сетке мизерна, во-вторых, человек в падшем состоянии более расположен к язычеству и ложным пророкам. Неопределенность в отношении современного телевидения создает предпосылки стремительного распространения смуты в угрожающих условиях, если этому духовному явлению Церковь не даст внятного определения.

Довольно часто приходится встречаться с таким мнением: ну что вы все телевидение, телевидение… вот Интернет – это страшная штука… Что здесь можно сказать. Да, действительно, в Сети очень много безобразного, недопустимого, антихристианского, но не более чем в жизни. Пожалуй, многие согласятся с тем, что Интернет – это информационная тень, информационное эхо, информационный отсвет, информационное отражение мира. Есть в мире разврат – есть в Сети, имеют место кражи – имеются они и в Сети, в мире есть православные храмы – представлены они, худо-бедно, и в сетевом отражении мира, в конце концов, есть в реальной жизни телевидение – лезет и оно в Сеть.

Но телевидение – это совершенно другое, и Виталий Третьяков, думается, абсолютно прав, называя телевидение языческой религией. Язычество посредством этого технического изобретения стремительно возродилось в христианском мире и почти полностью вернуло утерянные в течение двух тысяч лет позиции. Стоило языческому храму принять современные формы посредством использования информационных технологий, технических изобретений – и мы не узнали его. Язычество обвело нас вокруг пальца.

Современные жрецы – телеведущие, различного рода кумиры (так называемые «звезды»), режиссеры и постановщики разнообразных передач из цикла «народу (языку) нравится» – устраивают духовный мир огромной части человечества на свой вкус и лад. Доступа на «кухню», где они готовят «блюда» духовного характера, непосвященным нет. Сегодня ведутся разговоры о том, чтобы взять под контроль общества хотя бы общественное телевидение. Но это – капля в море телевизионного язычества.

Ситуация парадоксальная. Если, скажем, персонал работников детских учреждений периодически проходит медицинское обследование во избежание заражения детей, то здесь, на телевидении, где духовные болезни телевизионных жрецов могут привести к гораздо худшим последствиям, цена которым «смерть вторая», никакого «медицинского освидетельствования» нет. Что за «блюда» готовят «повара» с телевидения, каковы духовные последствия их «поедания», почему эти жрецы действуют «как власть имеющие», кто им дал такую власть над душами людскими? Действительно, кто или что? Жажда людская греха и порока?

Не удивляет и то, что на телевидении с распростертыми объятиями встречают священников: телевизионные жрецы нового (по форме) язычества рады прикрыться священническими одеждами… Результат же священнической проповеди с телеэкрана, как представляется, близок к нулю: достаточно слабого нажатия пальца «потребителя электронных религиозных услуг» – и круговерть телевизионного мира вновь закружит его в океане язычества.

Чем вызвано молчание богословов? Неужели современное богословие ничего не может сказать по этому вопросу? Это же очевидно: суть современного секулярного телевидения – претензия на то, чтобы стать духовным поводырём человечества. Не замечать этого совершенно невозможно. Не просматривается даже и ничтожная возможность окончательного выхода из состояния смуты в условиях бесконтрольной деятельности телекомпаний. Телевидение в значительной своей части делает все, чтобы люди, общество забыли, что такое искреннее покаяние, что такое настоящее духовное возрождение.

Чрезвычайно велика роль современного телевидения в проведении избирательных кампаний. Как правило, без широкого доступа на телевидение не бывает победы на выборах, то есть «помазания» на власть. В России определяющая роль телевидения в проведении избирательных кампаний имеет начало с конца 1993 года. Политическая реклама на телевидении презентовала Конституцию Бориса Ельцина и обеспечила голосование за нее в декабре 1993 года. Победа Бориса Ельцина на президентских выборах 3 июля 1996 года также была обеспечена в большей степени за счет телевидения: Ельцин почти не сходил с телевизионных экранов, что позволило значительно поднять его рейтинг с нескольких процентов…

Очень важный момент: с 1992 года российские телекомпании широко внедряют в свою деятельность компьютерную графику, которая и до сих пор производит впечатление «фабрики чудес». Действительно, возможности компьютерной графики в сфере построения зрительных образов столь фантастичны, что даже у профессионалов, работающих в области художественной графики, вырываются вот такого рода восторженные отзывы: «Сегодня компьютерная графика это чудо, которое повергает любого человека в изумление».

Несмотря на то, что в последнее десятилетие значительно увеличилось число пользователей Интернета, телевидение остается вне конкуренции на политическом поле. Явно преувеличена роль социальных сетей: с момента возникновения, они находятся под жестким контролем спецслужб, нет проблем и с отключением Интернета в угрожающий период. Остается определяющим и влияние телевидения на формирование общественного сознания: блогосфера, интернет-сайты и прочее значительно проигрывают телевидению в этой сфере.

Нетрудно догадаться, что служителям телевизионного культа выгодно распространение страшилок относительно Интернета: что, мол, телевидение, вы посмотрите, какой помойкой является Сеть… Действительно, в сети можно увидеть и услышать, как смердит море мира, забывшего Бога. Но кто в последнее время более других постарался на этом поприще?

Совершенно очевидно, что телевидение активно, целеустремленно, организованно, профессионально формирует новую духовную среду человечества. Именно оно сегодня имеет доступ к человеку с пеленок, и лишь по мере взросления у человека появляется возможность самостоятельного выхода в Сеть, где он зачастую демонстрирует плоды телевизионного воспитания. Да, «римские дороги» строятся для обеспечения стратегических целей нового Вавилона. По этим дорогам частенько перемещаются его (нового Вавилона) идолы, войска, полиция, товары для «туземцев»… Но это не храм: универсальным храмом нового язычества является современное телевидение.

Отвергая обвинение в луддизме, приведем слова одного архипастыря: «Не оно само, как изобретение, виновато». Действительно, нож может быть и оружием убийства, и орудием труда, и орудием спасения человека в руках хирурга. Все зависит от того, кто владеет им, какие нравственные опоры заложены в его душу, какова степень духовного здравия человека. Не последнюю роль играет и общественный контроль. Какой руководитель допустит к управлению железнодорожным составом человека слепого, глухого, с высоким кровяным давлением? Ситуация с телевидением чудовищна: в духовные поводыри человечества зачастую допускаются люди, не имеющие ни малейших представлений о духовности, имеющие тяжелые духовные и нравственные пороки, а порою и открыто их демонстрирующие и пропагандирующие.

Конечно, и на телевидении встречаются люди совестливые, может быть, и безупречные в нравственном отношении. Есть и телевизионщики, посещающие церковь… Но дело-то здесь не в отдельных личностях: как говорят в таких случаях, «природа жанра» требует определенного подхода и соответствующего исполнения. Светское телевидение в подавляющей своей части сегодня по факту обслуживает языческие верования, является их выразителем и виртуальным храмом.

Священник Андрей Горбунов в книге «Тайна зверя» называет современные СМИ, в первую очередь электронные, лжепророком: «Лжепророк Апокалипсиса (он же – «зверь из земли») – это, очевидно, не отдельная личность, а все «скверные обольстители» и вся система печатных и электронных СМИ, насаждающих антихристианскую идеологию и мораль. Телевидение и другие средства массовой дезинформации (их хозяева и работники) своей разрушительной для духовной природы человека деятельностью и ненавистью к Христианству объединены в некое лжедуховное мистическое существо, которое с полным правом можно назвать современным электронным лжепророком. Напомним, – пишет священник Андрей Горбунов, – что на языке Св. Писания пророк или лжепророк – это не тот, кто обязательно предсказывает будущее, но тот, кто проповедует некое учение, некие идеи. Истинный пророк передает людям слова, услышанные им непосредственно от Бога, а ложный пророк говорит ложь. Современный коллективный электронный лжепророк проповедует и внедряет в «массовое сознание» идеологию антихриста и антихристианскую «новую мораль»»xii. Перейдем к следующей предпосылке резкого обострения смуты.

III.3. Идеологическая раздробленность

Очень серьезной угрозой является невероятная раздробленность общества в идеологическом и мировоззренческом плане. Валерий Зорькин так пишет об этом в упоминаемой выше статье: «Я не могу не видеть, что чаще и чаще население ведет себя не как единое общество, пронизанное мощными связями, а как совокупность разорванных социальных сред.

Что каждый из клочков общества обладает своими ценностями и нормами. Что эти ценности и нормы не преодолевают границы социальных сред, то есть клочков, на которые общество все в большей степени разделяется. Что обитатели двух разных клочков того, что должно быть обществом, относятся к ряду явлений нашей жизни диаметрально противоположным образом. Что скрепы рушатся. Что единственный объединяющий нас по-настоящему праздник – это день великой нашей Победы в войне с фашизмом. Но что и тут есть нарастающие проблемы. Для кого-то победителями являемся не мы, а американцы. Кто-то скорбит о победе и считает, что нацисты обеспечили бы нормальную жизнь. А кто-то прямо говорит, что Победа – это последняя макросоциальная скрепа. И потому ее надо побыстрее обрушить».

Понимая угрозу, исходящую от разорванности общества, ряд лидеров народно-патриотических сил, общественных деятелей сегодня все настойчивее призывают к примирению «белых» и «красных». Но и враги России не дремлют: в ход идут различного рода провокации, слухи, домыслы, подтасовка фактов, дабы не дать возможности обществу сплотиться перед лицом угрозы распада и гибели страны, к чему неизбежно поведет новый виток смуты. Выходят все новые и новые книги, статьи, документальные и художественные фильмы, телепередачи, целью которых является углубление общественного раскола.

Нельзя не заметить, что «солнечным сплетением» «красных» является личность Владимира Ильича Ленина. На «раскрытие» его деятельности затрачены миллионы и миллионы долларов. Но «красные» и им сочувствующие не отвергают своего духовного вождя и никогда не отвергнут. Казалось бы, для чего этот мартышкин труд? Но если допустить, что целью кампании против Ленина является не желание переубедить «красных» и их сторонников, и даже не породить чувство негодования по отношению к нему со стороны тех, что пока еще равнодушны к пролетарскому вождю, а до предела накачать ненавистью к «красной мумии» граждан из лагеря «белых» и различного рода националистических и либеральных групп, то всё, пожалуй, становится на свои места: идет идеологическая подготовка к запуску смуты посредством стремительного выноса тела Ленина из Мавзолея. Не будем раскрывать возможный механизм провокации, но он, в случае попытки реализации, будет выглядеть почти естественным, потому что в информационном плане почва унавожена до предела для появления зловещих всходов.

Стало обыденностью, что время от времени кто-то из известных политиков или общественных деятелей заводит разговор о перезахоронении тела Ленина. Потихоньку общество готовят к тому, что это когда-то случится. Процент тех, кто поддерживает такое решение, если верить статистике, перевалил за пятьдесят. Правда, надо заметить, президент страны не считает это дело первоочередным, и призывает к осмотрительности и взвешенности в этом вопросе, дабы не раскачать общество.

Однако в последнее время появился новый и, как представляется, довольно тревожный момент: некоторыми инициаторами перезахоронения называется дата – не позднее 7 ноября 2017 года, – когда этот вопрос должен быть разрешен. При этом пытаются убедить, что перезахоронение тела Ленина в столетие Октябрьское революции не вызовет никаких протестов со стороны почитателей первого главы советского правительства. И это довольно-таки странно. Но допустим, что протестов не будет, или они будут не столь массовыми и полиции не составит труда справиться с ними. Какой выигрыш России даст перезахоронение? Это окончательно примирит «белых» и «красных»? Каким образом? Совершенно очевидно, что «красные» не поддержат это решение, и будут рассматривать его как сведение счетов. Разве это не взбудоражит общество?

Закоперщиками перезахоронения тела Ленина владеет идея фикс: вот только «захороним этого упыря» – сразу же Россия воспрянет, все наладится, и общество устремится к звездам… Также полагали на Украине участники Евромайдана, когда совершали ленинопад. Но потом вдруг выяснилось, что украинское общество окончательно раскололось: Крым ушел в Россию, а Донбасс встретил борцов с памятниками в штыки.

Ленинопад, думается, не был каким-то спонтанным решением участников «революции гидности»: именно борьба с памятниками Ленину определила идеологическую направленность Евромайдана и позволила сплотить разношерстную толпу «революционеров», то есть смутьянов, в «войско», совершившее государственный переворот. Этот опыт, вероятнее всего, намечается использовать и в Московском майдане, к которому открыто призывают определенные круги Запада. В такой ситуации педалирование темы перезахоронения тела Ленина, да еще в авральном порядке, как представляется, на руку этим силам, вне зависимости от того, какие цели преследуют инициаторы спешного перезахоронения.

Более того, высока вероятность того, что поначалу безобидная массовая акция сторонников перезахоронения тела Ленина может привести к непредсказуемым последствиям. К тому же большинство инициаторов перезахоронения Владимира Ленина склоняются к тому, чтобы снести Мавзолей, а тело Ленина сжечь или захоронить в неизвестном месте, что с неизбежностью породит соответствующую реакцию почитателей памяти пролетарского вождя. Конечно, в обстановке политической стабильности такой ход событий очень трудно представить, но мы ведем разговор о «двигателе», о «знамени» Московского майдана, идею которого вынашивает Запад и пресловутая пятая колонна.

Понятно, что процесс подготовки сознания общества к перезахоронению тела Ленина начался не сегодня, здесь задействованы различные силы, маховик раскручен и его не остановить, а аргументы «красных» во внимание уже не принимаются, потому что «горе побежденным». Вопрос здесь вот в чем: почему Запад поддерживает эту идею? Ему-то какой навар с этого?

Есть пророчество блаженной Алипии Киевской (Голосеевской), что сразу же после выноса тела Ленина из Мавзолея начнется война. И не просто война, но «казнь народов за их гнилое состояние». Конечно, для современного человека пророчество – это что-то из разряда «гадания на кофейной гуще». Поэтому оставим пророчество в стороне, но возьмем из него абсолютно здравую мысль: раскол общества перед самым началом войны ослабит дух защитников отечества.

И здесь появляется еще один вопрос: наши «заклятые друзья» желают посеять презрение и ненависть к России среди своих народов или нет? Российские аналитики и эксперты почти в один голос утверждают, что западные СМИ в большинстве своем насаждают своей пастве отталкивающий образ России. Однако, как мы знаем, западное общество неоднородно: множество людей на Западе с теплотой вспоминают СССР и его первого правителя. Об Азии, Африке, Латинской Америке и говорить нечего. Значительная часть человечества с сожалением восприняла крушение СССР и социалистического содружества. Но у этих людей, думается, в душе тлеет надежда: россияне пока еще не трогают Ленина, и стоит Мавзолей… И вдруг они видят и слышат: русские вытаскивают Ленина из гробницы, решают судьбу Мавзолея… Скажите, как они среагируют на это? И на чьей они будут стороне, когда после этого начнется война против России?

А между тем обстановка не просто сложная, а грозная. Нетрудно заметить, что после Евромайдана произошла игилизация (ИГИЛ – террористическая организация, запрещенная в России) Украины: появились десятки добровольческих батальонов, некоторые из которых запрещены в нашей стране, укомплектованные людьми, горящими лютой ненавистью к России. В Средней Азии и Казахстане ширится движение религиозных экстремистов. Тысячи участников кавказского бандитского подполья приобретают боевой опыт, воюя в Сирии. Пока обстановка в стране относительно стабильна, но в случае появления Московского майдана все грозит прийти в движение. И это будет не Третья мировая, но гигантский вселенский хаос, сопровождающийся множественными военными конфликтами, а эпицентр сего светопреставления будет понятно где: в мире давно уже существуют силы, которые вынашивают планы уничтожения России, выжидая лишь подходящий момент. Как представляется, очень высока вероятность того, что поспешное перезахоронение тела Ленина может поставить страну на край пропасти.

Вызывает сожаление, что часть православных верующих активно поддерживают сторонников стремительного «захоронения» тела Ленина, хотя Христос дал заповедь, как поступать в таких случаях: «…Предоставь мертвым погребать своих мертвецов…» (Лк. 9, 60). Понятно, что, чаще всего, ненависть части православных к Ленину является следствием жажды мести за гибель новомучеников, царской семьи, своих репрессированных родственников. Это настолько сильная страсть, что далеко не всякий человек может управиться с нею. Однако православная вера запрещает мстить: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу [Божию]. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12, 19).

Ненависть ослепляет. Служители мамоны активно используют эту человеческую слабость. Но мы-то уже знаем по Украине, что вслед за ленинопадом и советопадом планируется и православиепад. Конечно, Церковь «врата ада не одолеют» (Мф. 16, 18), но это, как представляется, вовсе не значит, что можно беспечно относиться к вопросам церковной безопасности. К тому же пора бы, кажется, понять: Ленин – «внешний» по отношению к Церкви. А относительно «внешних» Новый Завет говорит так: «Не внутренних ли вы судите? Внешних же судит Бог (1 Кор. 5, 12,13)».

Естественно, было бы наивностью полагать, что в этом вопросе можно найти какой-то общественный консенсус. Во-первых, большинство современных СМИ проводят прозападную политику. Во-вторых, плевелы антисоветизма настолько широко распространились и проросли, что забивают любую другую мысль относительно судьбы Мавзолея и его покойника. В-третьих, идея перезахоронения тела Ленина, как выясняется, – это не просто «происки Госдепа», а нечто более глобальное, чему объяснение может быть найдено разве что в Апокалипсисе Иоанна Богослова или даже в словах Христа из Евангелия: «где будет труп, там соберутся орлы» (Мф. 24, 28).

Вместо заключения

То, что размышления Валерия Зорькина относительно природы революции верны, свидетельствует и пророческая логика. Кульминацией человеческой истории до Второго Пришествия Иисуса Христа в Откровении святого Иоанна Богослова показан «суд над великою блудницею, сидящею на водах многих» (Откр. 17, 1), называемой также «Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (Откр. 17, 5). В другом месте о великой блуднице говорится так: «Жена же, которую ты видел, есть великий город, царствующий над земными царями» (Откр. 17, 18). Так вот, в самый напряженный момент этого суда перед нашими глазами предстаёт следующая апокалиптическая картина: «И услышал я иной голос с неба, говорящий: выйди от нее, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее и не подвергнуться язвам ее; ибо грехи ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды ее. Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам ее; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое. Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей» (Откр. 18, 4-7).

Разве это не революция? Но ее совершает «народ Божий». И разве «народ Божий» не есть здоровое в духовном и моральном плане ядро державы «князя мира сего»? Но здесь, в отличие от других революций, «народ Божий» призывается голосом с неба выйти от развращенной цивилизации, с которой до поры до времени вынужден сосуществовать настолько тесно, что даже есть угроза для него участия в грехах великой блудницы.

По мнению известного дореволюционного богослова протоиерея Николая Орлова, которое он высказал в «Толковой Библии», «мучения и горести» «Вавилону великому» воздают «рога зверя», которые всегда толковались святыми отцами как цари, то есть, в современном звучании, президенты: «»Воздайте ей» – это приказание от того же лица, которому принадлежит и голос 4 ст., но к другому субъекту. Этими исполнителями Бож. повеления, очевидно, являются те самые цари, которые были назначены исполнителями Бож. воли относительно суда над Вавилоном. Им повелевается воздать, отплатить Вавилону, как и он воздавал «вам», ибо от его развращенной жизни, от его насилий страдали не только избранные христиане, гонимые и преследуемые, но даже и сами нечестивые цари и народы. Сильного двойного наказания, страдания Вавилон вполне заслужил своим крайним нечестием, своим развращающим примером и влиянием. Его виновность обнаружилась собственно в том, что он поил народы вином своего блудодеяния»xiii, – читаем в «Толковой Библии».

Вот как показывает Апокалипсис войну «рогов зверя» с великой блудницей: «И десять рогов, которые ты видел на звере, сии возненавидят блудницу, и разорят ее, и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне; потому что Бог положил им на сердце – исполнить волю Его, исполнить одну волю, и отдать царство их зверю, доколе не исполнятся слова Божии» (Откр. 17, 16,17). Поразительно: «рога зверя», возненавидевшие блудницу, оказывается, исполняют волю Бога, отдавая свою царство зверю! Но из этого следует, что «рога зверя» имеют судьбу, отличную от самого зверя, который будет брошен в геенну огненную. Более того, мы можем говорить о том, что «рога зверя», в конце концов, войдут в «народ Божий», то есть Апокалиптическая революция приобретет высшую степень законности, поскольку царь от Самого Бога наделен правом «ношения меча» и «не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13, 4).

Священник А. Старцев в материале «Суд над Вавилоном», опубликованном в газете «Советская Россия» (№17, 2002 год), так толкует главу 17 Апокалипсиса: «Постараюсь вкратце изложить то понимание этих мест Откровения…, которое мне представилось со всей очевидностью… Эта блудница – жена, сидящая на звере с семью головами (семь «царей», семь ведущих мировых держав) и десятью рогами (лидеры «нового мирового порядка», члены мирового правительства). Жена эта – Вавилон великий (в широком смысле – США, в узком – Нью-Йорк), «мать блудницам и мерзостям земным» (ст. 5), которая вином своего блудодеяния напоила всех живущих на земле (ст. 2). Здесь указывается на распространение по всему миру американских ценностей, «стиля жизни», идеологии оправдания греха. «Жена… украшена золотом…» (ст. 4). Этим указывается на богатство и внешнее великолепие этого города. Нью-Йорк – самый большой, «великий город, царствующий над земными царями» (ст. 18): здесь Всемирный торговый и финансовый центр (Уолл-Стрит), штаб-квартира ООН и т. д.»xiv.

Комментируя это толкование священника А. Старцева, другой священник – Андрей Горбунов – в материале «Страшилище апокалипсиса», опубликованном 2 января 2009 года на сайте «Полемика и дискуссии», пишет: «Это толкование представляется достаточно обоснованным, особенно если учесть, что именно на саммитах (т. е. встречах) лидеров (царей) стран «большой семерки» (напомним, что в нее входят: США, Великобритания, Франция, Германия, Япония, Италия, Канада), обсуждаются основные вопросы построения системы «нового мирового порядка» (царства зверя) и принимаются соответствующие, судьбоносные для всего мира решения, которые затем «проводятся в жизнь на местах». И именно «большая семерка», – замечает далее священник, – занимается организацией «глобального информационного общества» и установлением системы тотального электронного контроля, якобы для «противодействия международному терроризму». Причем эти встречи первых лиц наиболее влиятельных государств мира являются закрытыми»xv. Внесем кое-какие пояснения, замечания и дополнения к этим толкованиям.

Действительно, в мире возник союз семи ведущих империалистических государств мира, который по многим признакам можно отождествить с «большим красным драконом» Апокалипсиса: «И другое знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим» (Откр. 12, 3). Красный цвет, как учат святые отцы, – это не только символ крови, но и свидетельство политического могущества, властного характера. «Семь диадим», вне всякого сомнения, указывают на «G-7», то есть «большую семёрку», возникшую в середине семидесятых годов ушедшего века. Это союз характеризуется экономическим и в значительной степени политическим единством. Именно «большой красный дракон», то есть «Большая семёрка», повинен в том, что не только поддержал разрушителя СССР Бориса Ельцина, но и дал ему власть, одобрив государственный переворот в сентябре-октябре 1993 года.

Но каким образом сатана связан со змеем? Что змеиного в деятельности «Большой семерки»? Ряд толкователей уже давно обратили внимание на то, что сатана своим коварством и хитростью копирует поведение змея. Более того, ядовитый змей являет собою едва ли ни исключение из «зверей земных» тем, что охотится посредством засады и заглатывает свою парализованную жертву целиком. Современная городская культура буржуазного общества, особенно мегаполисов, – это, в значительной мере, «культура засады»: город вытягивает из окружающего мира все его живые соки. И городские жители, в большинстве своем, – это тоже объект «культуры засады», «змеиной охоты». Высшим проявлением «культуры засады» стало появление «Большой семерки»: пожирающая плоть и дух человечества капиталистическая колониальная система была возрождена на новом, воистину сатанинском уровне, обрядившись в «одежды Ангела света», то есть прикрывшись лживыми разглагольствованиями о «демократии» и «правах человека».

Последняя президентская кампания в США, наглядно доказав «теорию заговора», показала истинное лицо великой блудницы Апокалипсиса, восседающей на звере о семи головах. Обратите внимание, «великий дракон, древний змий» в первой книге Священного Писания прямо называется «зверем»: «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог» (Быт. 3, 1).

Конечно же, не случайно образ «Вавилона великого» начал раскрываться через блудливую (в духовном смысле) «мадам Вау» («Вау» – это реакция Хиллари Клинтон на видео с казнью Муаммара Каддафи). Мир на выборах президента США вдруг, чуть ли ни в одночасье, увидел то глобалистское существо, что стояло за кровожадной Клинтон. Голова «Вавилона великого», его мозги – международный финансовый спрут, чьими устами сегодня является спекулянт Сорос, а его тело – «каинитская цивилизация» (термин Валентина Катасонова) забывшая Бога, погрязшая в пороках и мерзостях и заражающая ими народы Земли. Все кровавые войны, цветные революции и государственные перевороты последних десятилетий, как показывают многие исследователи, так или иначе были организованы, финансированы и осуществлены этой великой блудницей Апокалипсиса.

Победа Дональда Трампа стала возможной в результате того, что «народ Божий», трудовой народ Америки на наших глазах выходит из режима сосуществования с великой блудницей Апокалипсиса, которая сразу же среагировала на это попыткой Американского майдана. Конечно, было бы наивностью полагать, что империалистическая сущность американского государства после победы Трампа сразу же изменилась. Однако, будем надеяться, начало положено…

Так кто этот «народ Божий»? Думается, что это католическая, протестантская, иудейская и, естественно, православная, масса верующих людей Америки. Те, кто на протяжении многих столетий испытывают мучения и горести от вавилонской блудницы Апокалипсиса, творящей разделения, гонения, погромы, войны, смуты, социально-экономические потрясения на протяжении всей мировой истории, потому что в «Вавилоне великом» «найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле» (Откр. 18, 24).

Выступая 26 января 2017 года на Рождественских парламентских встречах в Государственной Думе, Председатель Госдумы Вячеслав Володин, бывший до своего избрания в Парламент первым заместителем руководителя Администрации Президента России, сказал: «Мир меняется, и в ходе этих изменений становится все более очевидным, что прежний вариант глобализации зашел в тупик.

Ситуация, при которой власть финансовых институтов подавляет интересы общества, базовые демократические нормы и принципы, культурную и национальную идентичность – недопустима»xvi. Думается, что именно здесь находятся истоки диффамации Вячеслава Володина: вавилонская блудница прогневалась на него. Одним словом, апокалиптическая революция набирает свои обороты…

iЗорькин В. В хаосе нет морали // Российская газета. — 2012. №5958 (285). 11 декабря. С. 9.

iiТам же.

iiiТам же.

ivХасбулатов Р. Полураспад СССР. Как разваливали сверхдержаву. — М.: Яуз-Пресс, 2011. С. 32.

vТам же. С. 33.

viСм.: Сборник документов и материалов Специальной комиссии Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по оценке соблюдения процедурных правил и фактической обоснованности обвинения, выдвинутого против Президента Российской Федерации, и их рассмотрения Государственной Думой 13-15 мая 1999 года. — М.: Издание Государственной Думы, 1999. С. 633-663.

viiРаспутин В. Эти двадцать убийственных лет. — М.: Алгоритм, 2013. С. 43.

viiiОбращение священников Русской Православной Церкви в Государственную думу Российской Федерации. Горе строящему на крови // Советская Россия. — 1994. № 4. 13 января. С материалом можно ознакомиться в Инетернете по адресу: http://moral.ru/Oct93_gore.htm

ix Станкевич Збигнев. Авторизованный текст доклада на четырнадцатом заседании исторического клуба «Моё Отечество» при Союзе журналистов Москвы 28 января 2016 года [Электронный ресурс] // Союз журналистов Москвы [сайт]. URL: http://ujmos.ru/zigmund-stankevich-kto-i-pochemu-boitsya-pravdyi-o-razvale-sssr-doslovno/ (дата обращения: 06.12.2016).

xТретьяков В.Т. Западное телевидение: троянский конь внутри западной цивилизации [Электронный ресурс] // Площадь Д. С. Лихачева [сайт]. URL: http://www.lihachev.ru/pic/site/files/lihcht/2011_Sbornik/Tom_1/005_Sekcia_5/022_TretiakovVT.pdf (дата обращения: 13.01.2017).

xiТретьяков В. Теория телевидения. ТВ как неоязычество и как карнавал. — М.: Ладомир, 2015. Стр. 595.

xiiАндрей Горбунов, священник. Тайна зверя. Опыт раскрытия пророчеств Апокалипсиса [Электронный ресурс] // Православная библиотека «Золотой корабль» [сайт]. URL: http://www.golden-ship.ru/load/poslednie_vremena/tajna_zverja_gorbunov_andrej/126-1-0-975 (дата обращения: 12.01.2017).

xiiiТолковая Библия. — Петербург, 1913. Т. 11. С. 590.

xivЦит. по указ. выше книге священника Андрея Горбунова «Тайна зверя».

xvАндрей Горбунов, священник. Страшилище Апокалипсиса [Электронный ресурс] // Полемика и дискуссии [сайт]. URL: http://www.polemics.ru/articles/?articleID=12880&hideText=0&itemPage=1 (дата обращения: 28.01.2017).

xviВячеслав Володин, Председатель Государственной Думы. Выступление на Рождественских парламентских встречах в Государственной Думе 26 января 2017 года [Электронный ресурс] // Государственная Дума [официальный сайт]. URL: http://www.gosduma.net/news/274/1853498/ (дата обращения: 29.01.2017).

Этногенез через призму Откровения

Оглавление

Предисловие
Глава I. «Четыре животных, исполненных очей…»
Глава II. «Двадцать четыре старца»
Глава III. Cокрытый Иосиф
Глава IV. «Иди и смотри»

Предисловие

Автор данного исследования – человек верующий, но далекий от того, чтобы все достижения ученых в области антропологии считать «масонским заговором». Он согласен с теми православными богословами, которые заявляют: есть все основания предполагать, что Бог творил животный мир и человека методом «направленной» или «творческой эволюции», то есть «эволюционного креационизма». Исключение, на взгляд автора, составляет лишь создание Адама: это был, вне всякого сомнения, непосредственный творческий акт. И здесь нет противоречия: Адам создан в день седьмой Творения, а о сотворении человека говорится там, где идет речь о шестом дне Творения. Конечно же, автор знает о том, что существует богословское мнение, объясняющее это «возвращением, чтобы показать». Но об этом несколько ниже.

«Эволюционный креационизм», думается, нисколько не умаляет роль Бога как «Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым», в чем пытаются обвинить его оппоненты. Мог Бог сотворить мир в течение шести календарных суток, то есть за 144 часа? – Вне всякого сомнения: мог. Другое дело, почему Творение, по данным науки, продолжалось многие миллионы лет? Безусловно, здесь заложен глубокий смысл, который в полной мере будет постигнут теми, кто станет «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1, 4).

Есть что-то детское1 в нападках на «эволюционный креационизм»: как подметил один исследователь, из логики обскурантов вытекает, что, мол, если бы день Творения длился миллионы лет, то мы и сами смогли бы… Обскуранты, доказывая свою правоту, ссылаются на святых отцов Церкви: мол, нет ни одного из них, кто бы высказал мнение, будто мир сотворен не в шесть календарных суток. Это, конечно же, не так. По крайней мере, святой Ириней Лионский, на наш взгляд, прямо говорит о том, что Божий день – тысяча лет: «…Во сколько дней создан этот мир, столько тысяч лет он просуществует. И поэтому книга Бытия говорит: „и совершилось небо и земля все украшение их. И совершил Бог в шестой день все дела Свои, которые сделал, и в день седьмой почил от всех дел Своих, которые создал“ (Быт. 2, 1-2). А это есть и сказание о прежде бывшем, как оно совершилось, и пророчество о будущем. Ибо день Господний как тысяча лет, а как в шесть дней совершилось творение, то очевидно, что оно окончится в шеститысячный год»2.

Правда, обскуранты пытаются истолковать эти слова св. Иринея на собственный лад: он, мол, здесь, наоборот, говорит о том, что Творение совершилось в шесть календарных дней. Что уж может быть яснее: св. Ириней считал, что день Господень равен тысяче лет. Не двадцать четыре часа он длится, но – тысячу лет. То есть он полагал, что Творение продолжалось шесть тысяч лет, и мир просуществует от Адама ровно шесть тысяч лет. Откуда он взял, что день Господень равен тысяче лет? Об этом говорит Св. Писание: «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3, 8). Поскольку мнение, что день Господень равен двадцати четырем земным часам, противоречит Апостольскому преданию, постольку оно является лишь богословским мнением и никак не может претендовать на «согласие отцов». Другой вопрос, как понимать «тысячу лет»: точный срок или какое-то символическое число «полноты времени»? Вот здесь и возможно «богословское согласие» через борьбу богословских мнений. Как известно, блаж. Августин склонялся к тому, чтобы понимать этот срок символически. И мы присоединяемся к его мнению.

Существует, казалось бы, явное противоречие между данными науки и богословия: ученое сообщество утверждает, что вид Нomo Sapiens сформировался около 50 тысяч лет тому назад, а богословы упорно стоят на цифре 7500 лет. Но ученые не могут объяснить зарождение цивилизации, которое произошло около семи с половиною тысяч лет тому назад. Если к данным науки относиться серьезно и, в то же время, не ставить под сомнение время создания Адама, то можно говорить о двух творениях (или этапах творения) человека. Постановке такого рода вопроса способствует и Библия: в главе первой рассказывается о сотворении человека в шестой день, а затем в главе второй, после сообщения о наступлении седьмого дня творения, вдруг вновь разговор идет о создании человека, но уже называется его имя: Адам. Критики Библии давно уже обратили внимание на этот, как им кажется, противоречивый момент.

Ряд современных христианских исследователей также настаивают на том, что в главе второй книги Бытие говорится уже о другом человеке. В качестве основного доказательства они приводят следующий аргумент: в главе первой говорится, что Бог сотворил человека, а в главе второй, где речь идет об Адаме, – создал. К тому же слова [сотворил] «мужчину и женщину» на еврейском языке звучат довольно грубо…

Глава I.

«Четыре животных, исполненных очей…»

В закрытой для непосвященных части Божественной Литургии православных христиан – Литургии верных – поется таинственная по смыслу Херувимская песнь: «Иже херувимы тайно образующе, и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе…» («Мы, таинственно изображающие Херувимов и воспевающие животворящей Троице трисвятую песнь…»). Во многих приходах Русской Православной Церкви существует обычай: во время пения Херувимской песни миряне стоят, сложив крестообразно руки на груди, как Херувимы крылья на иконах… Особенно поражает эта сцена тогда, когда узнаешь, кто такие Херувимы: «Посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, есть и грядет» (Ин. 4, 7,8.). Зачем верующие «таинственно изображают» животных? Почему эти животные «исполнены очей»? Как понимать то, что животные «ни днем, ни ночью не имеют покоя»? Попробуем более внимательно прочитать Апокалипсис и в нем найти ответы на все эти вопросы.

Буквально чуть ли ни в первых строках мы находим искомое: «И когда он взял книгу, тогда четыре животных… пали пред Агнцем… И поют новую песнь, говоря:… Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас Царями и священниками Богу нашему, и мы будем царствовать на земле» (Ин. 5, 8-10). Текст по смыслу совершенно прозрачный и недвусмысленный: верующие во Христа всех племен и народов и есть эти удивительные «животные». Отсюда понятно, почему они «исполнены очей», «ни днем, ни ночью не имеют покоя»: на всех часовых поясах планеты живут христиане, их молитвы образуют непрерывный круг славословий.

Что же мы имеем. Научное сообщество утверждает, что человек «шестого дня», о котором говорится в 1-й главе Библии, появился около 50 тысяч лет тому назад. Нет сомнений, что именно о виде Homo Sapiens говорится в этом месте Библии: «И сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Быт. 1, 27,28). Но богословы тоже не могут сдать своих позиций: с точки зрения веры достоверно то, что Адам был сотворен около семи с половиною тысяч лет тому назад. Совершенно очевидна правота тех и других. Стало быть, можно говорить о различных этапах творения человека.

Речь, похоже, действительно идет о двух творениях (этапах творения) человека: в день шестой и в день седьмой. Причем творение человека в седьмой день называется «созданием»3. Вне всякого сомнения, человек, появившийся на свет в седьмой день, создан из клетки «человека шестого дня» (от «одной крови»). Материалом для создания множества клеток тела Адама из генетической информации, закодированной в первой клетке, послужил прах земной. В Библии на момент родства также обращено внимание: в главе 5 первой книги, где речь идет о родословии Адама, соответствующая фраза из первой главы соединена с сообщением о создании человека из второй главы: «Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их» (Быт. 5, 12). Единство и родство человеческого рода подтверждается и данными современной науки4.

Но известно, что современная наука ничего определенного не может сказать по поводу того, почему зарождение цивилизации произошло около семи с половиною тысяч лет тому назад. Однако авраамические религии хранят сведения о том, что цивилизацию заложили потомки Адама. Но оставим Адама и его потомков (вернемся к ним в следующей главе) и обратимся к человеку, сотворенному в шестой день, которого мы будем называть «человеком шестого дня»5 (шестого дня Творения) или просто кроманьонцем.

В течение относительно короткого времени кроманьонец, благословленный Богом, заселяет «четыре крыла» (стороны) Земли: Европу, Азию, Австралию, Африку. А затем еще «два крыла» (две стороны) Нового Света – Северную и Южную Америку. Безусловно, человек того времени находился в «плаценте» животного мира, «пуповиной» обычной жизни он был связан с его «чревом». И это «разумное животное», естественно, всюду, куда ни приходило, чтобы жить, должно было вписаться в «биоценоз своего ландшафта»6, найти свое место – «профессию» – в экологической нише. Богом человек был благословлен на главенство в животном мире: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. 1, 28.). Но вместе с тем Бог дал в снедь «человеку шестого дня» только растительную пищу: «всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам [сие] будет в пищу» (Быт. 1, 29).

Библия говорит о том, что и все другие животные питались в то время растительной пищей: «а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, [дал] Я всю зелень травную в пищу. И стало так» (Быт. 1, 30). Таким образом, ни о каком поедании друг друга, хищничестве в природе того времени не может быть и речи. Можно сказать, что это был какой-то праздник жизни, и соответственно настрою этого праздника была и роль человека. Что он делал: усмирял буйство крупных животных, водворял мир между ними, регулировал порядок на пастбищах согласно своему устремлению к божественной мудрости? Мы не знаем. Но роль человека шестого дня, вероятнее всего, была весьма близка к этому. Невозможно допустить мысли, что в таких условиях могла царствовать смерть. Жизнь торжествовала победу.

Но чем могли различаться друг от друга люди шестого дня, когда их становилось все больше и больше? В психологическом плане человек шестого дня сразу после творения был подобен вулканической лаве, охватывающей землю, но и с течением времени остывающей, входящей в какие-то жесткие рамки. Этому, вероятнее всего, способствовало определенное различие в климатических зонах, природных ландшафтах, зоологических сообществах. Совершенно очевидно, что поведенческий рисунок животных и человека в экваториальных (тропических) лесах, саваннах, евразийских степях, в лиственных лесах умеренного пояса был различный.

Экваториальные (тропические) леса требуют постоянного бодрствования, повышенной чуткости, внимательности, то есть определенного крена в темпераменте в меланхолическую сторону. Нет, речь не идет о невозможности существования других видов темперамента в этих условиях, но именно об определенном крене.

Другой вид темперамента требовали саванна и степи Передней Азии: периодически накапливать энергию для совершения мощного усилия, для выброса ее в необходимый момент времени. Остывающая «вулканическая лава» творения закрепила здесь холерический крен темперамента.

Евразийские степи и аналогичные им места остудили «вулканический жар» человека шестого дня своей безбрежностью: они затребовали темперамент подвижный, относительно легко возбуждающийся, теребящий, постоянно готовый бежать в другую сторону. Здесь неизбежно появление крена в сангвиническую сторону.

Совершенно другой тип темперамента должен был складываться у людей, заселяющих леса умеренного пояса: терпеть, стойко переносить холод, ждать, копить энергию, но в определенный момент времени срывать плотину перед ней, бурным потоком все сметая на своем пути. Охлаждение «вулканической лавы» породило здесь флегматический крен в племенах людей, сотворенных в шестой день Творения.

Численность «людей шестого дня» росла. Различие в темпераментах стало столь значительным, что появилась нужда в человеке, который умел ладить со всеми четырьмя подвидами человека шестого дня, способен был объединять их, служить им, возводить их к Богу – своему Создателю. Именно для этого был сотворен Адам, и возрастал в Раю – особом месте Земли, чтобы быть готовым вступить в служение объединения и обожения рода человеческого. Но произошло грехопадение. В мир «человека шестого дня» пришли смерть, голод, жажда, страх, убийство. Изменилась и природа животного царства: появились хищники, выстроились близкие к современным пищевые цепи… «Человек шестого дня» на какое-то время перестал быть владыкою зверей земных и вынужден был искать свое место в экологической системе. Произошло определенное самостоятельное перепрограммирование человека шестого дня: в поведении стали проступать черты тех животных, что занимали высшую ступень в определенной экологической нише. После грехопадения продолжилось углубление крена в темпераментах четырех групп людей шестого дня.

Часть кроманьонцев, обитавшая в лесах на экваторе, без особого труда освоила свою «родную» экологическую нишу, несколько потеснив здесь отдаленных «родственников» – обезьян. Тропический лес, наполненный не только плодами, промысловыми животными, но и опасностями, подстерегающими на каждом шагу, в течение столетий отшлифовывал темперамент людей, поселившихся в нем. Известно, что темперамент – это основа поведения, поведенческого рисунка человека, животного. В обстановке постоянного ожидания опасности, требующей чрезвычайной чувствительности, способности уловить малейшие подозрительные шорохи, запахи, востребовался в полной мере меланхолический – «обезьяний» – темперамент. Представители этого вида темперамента заняли доминирующее положение в группах племен, обживших лесные тропические биоценозы. Естественно, что не исчезли и холерики, сангвиники, флегматики, но их темперамент, посредством естественного отбора, давления сигнальной наследственности, оформившейся с течением времени в первобытную культуру, дал еще больший, в сравнении с существовавшим до грехопадения, крен в сторону меланхолического темперамента – темперамента «обезьяны». «Темпераменты имеют для всего того, что называется индивидуальностью, или личностью, для отличия одного человека от другого, гораздо большее значение, чем все структурные различия в душевных аппаратах»7.

Не осталось без изменения и тело людей из «обезьяньих» племен, поскольку «темпераменты составляют ту часть психического, которая… стоит в корреляции со строением тела»8. Легкие, прыгучие, чрезвычайно подвижные, в любую секунду готовые задать стрекача или застыть, «окаменеть», но и в то же время очень смелые, бойкие, задиристые в группе, когда отражают натиск врагов, – таков психологический облик людей-«обезьян» – «животного, имевшего лице как человек». Единственное животное, имеющее похожее на человеческое «лицо» – обезьяна.

Здесь не может быть и речи о трусости, малодушии людей племени «обезьяны», поскольку этнос – это «форма адаптации вида Нomo Sapiens в биоценозе своего ландшафта, причем не столько в структуре, сколько в поведении»9. Одним словом, если бы не было меланхолического крена в темпераменте людей, заселивших тропические леса, соответствующей корреляции тела, что закрепилось в их генотипе, то информацию сигнальной наследственности – традиции, обряды, обычаи – некому было бы передавать: после грехопадения Адама тропический лес поглотил бы кроманьонцев без остатка. Правда, справедливости ради, надо заметить, что у человека, в отличие от животных, сигнальная наследственность давила на естественный отбор, значительно ускоряя его.

Само собой разумеется, что такое положение человека-«обезьяны» в экологической нише не могло пройти незаметно мимо его сознания: обезьяна, ставшая после грехопадения Адама по существу естественным «учебником» для «человека шестого дня», обитавшего в экваториальных лесах, стала почитаться как тотем, как «брат», что нашло позднее отражение в мифологии, в религии. Так, мифология народов Южной и Восточной Азии фиксирует особое почитание обезьяны: «Хануман – в индийской мифологии божественная обезьяна… <…> Культ Ханумана… один из самых популярных в современном индуизме. Хануман чтится как наставник в науках и покровитель деревенской жизни. <…> Из Индии культ Ханумана (и культ обезьян вообще) распространился на всю Восточную Азию вплоть до Китая»10. Нет сомнения в том, что аналогичные следы тотемических воззрений существуют в мифах народов, населяющих африканские тропические леса.

По иному, после грехопадения Адама, складывалась судьба «людей шестого дня», занимавших биоценозы тропических степей, каковыми были, согласно данным исторической географии, когда-то районы Сахары, Аравийского полуострова. Относительный недостаток растительной пищи в этих местах сполна компенсировался избытком мясной: огромное количество стад разнообразных копытных паслось на этих равнинах. Основным хищником биоценозов тропических степных равнин издавна является лев. Именно его «попросил потесниться» в экологической нише, после грехопадения Адама, кроманьонец, чему помогло копье: подкрадываясь в высокой траве близко к промысловому животному, группа из четырех-пяти человек охотников, выбрав удачный момент, неожиданно поднималась и совершала «прыжок льва» – ударяя с расстояния десятка шагов «копьистой пятерней» условленное животное. Частенько организовывалась и загонная охота, чему кроманьонцев «обучали» львы, охотившиеся и группами: в этом случае отдельным «львом» становилась группа охотников из 3-5 человек.

Прошли столетия, прежде чем кроманьонец в биоценозах тропических степей укоренился в экологической нише рядом со львом – на планете Земля появилось новое животное, «подобное льву». Отталкиваясь от того остова, что сформировался до грехопадения Адама, и под действием естественного отбора, направляемого и ускоряемого традициями, обрядами, обычаями, у людей, «прописавшихся» в нише льва, продолжал закрепляться в генотипе крен в сторону «львиного», то есть холерического, темперамента: «Вплоть до 17 в. распространены… изображения льва в качестве атрибута гордыни, гнева, холерического темперамента…»11. Спокойный, выдержанный, пока сытый, человек-«лев» через определенный цикл, связанный с усвоением пищи, взрывается: его энергия бьет фонтаном, все органы чувств работают в интенсивном режиме, его мускулы готовы «вцепиться» в добычу яростным ударом копья. В этот момент он неукротим. Неудача не может остановить его, он вновь и вновь, пока не достигнет успеха, будет делать попытки добыть пищу. Когда же цель достигнута, человек-«лев приходит в состояние спокойствия и невозмутимости – наступает цикл подготовки к следующему броску.

Естественно, не могли не возникнуть и некоторые особенности в строении тел людей-«львов»: они отличаются высоким ростом, мускулистым торсом, длинными прыгучими ногами – словом, атлетическим телосложением. Традиции, обряды, обычаи племен-«львов» закрепляли в первую очередь те стороны культуры, социальной жизни, которые позволяли сохранить и упрочить холерический крен в темпераментах, ибо от этого зависела жизнь людей-«львов». Само собой разумеется, в «львином» племени продолжали рождаться и жить люди с темпераментами сангвиников, флегматиков, меланхоликов, но у всех у них имело место генетически закрепленное смещение в темпераментах в холерическую сторону.

Древнейшие тотемические верования возникли не на пустом месте: вжившись после грехопадения Адама в биоценоз, человек-«лев» вдруг осознал, что он занимает со львом одну ступеньку в экологической нише, что лев стал ему «коллегой» по экологической «профессии», «братом» не по родству, а по жизни. Но и в то же время человеческое сознание сохраняло память о том, что человек пришел ко льву, что лев первым занял эту нишу, что он принял, пустил, «позволил» стать «братом» человеку. А отсюда благоговение, которое испытывал человек к своему тотему, ставшему после грехопадения Адама «учебником» для него.

Память о племенах-«львах», о льве-тотеме зафиксирована в фольклоре, сказаниях, мифах народов Северной Африки, Аравийского полуострова, Иранского нагорья и территорий, прилегающих к ним: «Мифологические существа с головой льва и телом человека характерны для обширного ареала к югу от Египта [бог Апедемак в мифологии Куша (Древняя Нубия)] и в Передней Азии до ее северных районов…»12.

Но не только на равнинах, в лесах живет «человек шестого дня». Значительная часть кроманьонцев адаптировалась к жизни в более суровых, чем тропики, условиях – в горах Европы, Азии, Северной Америки. Здесь сыграла свою роль высотная зональность. В зоне горных степей, лугов, альпийских лугов основным хищником является волк. Именно его теснили кроманьонцы, обживавшие эти биогеоценозы после грехопадения Адама. Относительное низкотравье лугов, степей затрудняет скрытное приближение к добыче. А потому люди, «братавшиеся» с волками, чаще всего охотились «стаей» – группой из 8-12 человек, в которой выделялись загонщики и охотники, сидевшие в засаде. Когда промысловое животное приближалось на расстояние броска копья, люди, находящиеся в засаде (чаще всего два-три человека) наносили удары в броске «клыками» – копьями.

Через столетия у людей племен-«волков» в темпераментах произошло окончательное закрепление крена в «волчью», то есть в сангвиническую сторону. Открытое пространство, длительные пробеги в поисках пищи, «стайная» охота – все это потребовало соответствующей перестройки «химизма крови», то есть природы темперамента, выразившейся внешне в умении ладить в «стае», быстро ориентироваться на местности, в способности прилагать большие усилия, настойчивость при преследовании добычи, но и, в то же время, довольно быстро «гасить» выход энергетического заряда в случае, если попытка не удалась, молниеносно переключаясь на поиск нового варианта охоты.

И здесь сигнальная наследственность направляла и ускоряла процесс естественного отбора, закрепления генотипических изменений. Естественно, и тело стало несколько иным. Человек-«волк» внешне несколько похож на человека-«обезьяну»: среднего роста, поджарый, стройный, но чуть с более длинными ногами – этакий прирожденный стайер.

Подобным образом шло шлифование темпераментов людей-«волков» в биоценозах степей Причерноморья, Прикаспия, Западной и Центральной Азии, Северной Америки, где «волчьи» племена стали кочевать со стадами копытных.

Довольно скоро, после грехопадения Адама, люди-«волки» осознали свое экологическое родство с «братом»-волком, что дало начало тотемическим верованиям. Но одной характерной особенностью тотемических верований является табу (запрет) на произношение имени тотема. И если у холерических – «львиных» – племен этот запрет был рано нарушен из-за их необузданного темперамента, то у более сдержанных племен-«волков» он держался довольно долго. На вопрос об имени тотема человек-«волк» мог с чистой совестью, не боясь «нанести вред тотему», ответить, что он «подобен орлу летящему»: орел – это «брат» волка по экологической нише, потому как у волка-одиночки и орла один объект охоты: мелкие копытные, зайцы, грызуны и т. д. И «волчьи» племена предстали перед миром «подобно орлу летящему».

Поскольку горные системы с лугами, степи существуют во многих регионах мира (за исключением тропиков), постольку люди-«волки», «подобные орлу летящему», появились в соответствующих биоценозах, вплоть до экосистем полярной степи – тундры, что и зафиксировала мифология различных народов мира: «Орел, орлица – символ небесной (солнечной) силы, огня и бессмертия, одно из наиболее распространенных обожествляемых животных… в мифологиях различных народов мира. Типологически наиболее ранний этап культа орла отражен в тех мифологиях, где орел выступает в качестве самостоятельного персонажа (первоначально, вероятно, тотемического происхождения). <…> В мифологических представлениях многих народов Евразии и Северной Америки образ волка был преимущественно связан с культом предводителя боевой дружины (или бога войны) и родоначальника племени. Общим для многих мифологий Северо-западной и Центральной Евразии является сюжет о воспитании родоначальника племени… волчицей… Тотемические истоки подобных мифов особенно отчетливы в типологически сходном предании рода кагвантанов у североамериканского индейского племени тлинкитов. <…>

В качестве бога войны волк выступал, в частности, в индоевропейских мифологических традициях, что отразилось в той роли, которая отводилась волку в культе Марса в Риме и в представлении о двух волках, сопровождавших германского бога войны Одина в качестве его «псов»… Соответственно и сами воины или члены племени именовались волками (в хеттской, иранской, греческой, германской и других индоевропейских традициях)»13. Обратимся теперь к последнему «животному подобно тельцу».

Не только естественными пастбищами – степными, луговыми ландшафтами – богаты горы: редкие горные системы не имеют лесов. «Хозяином» горных лесов умеренного пояса во все времена был медведь. Именно его стали теснить в этих экосистемах, после грехопадения Адама, кроманьонцы. Известно, что медведь всеяден: он не брезгует плодами, ягодами, поедает мелких животных, ловит рыбу, охотится на крупный рогатый скот, любит мед…

После столетий экологического «братания» кроманьонца с медведем в некоторых горных системах мира появились племена людей-«медведей»: неторопливый, основательный, инертный увалень, человек «медведь» в какой-то момент, не связанный с определенным циклом, взрывается – это производит ощущение бешеного потока воды из прорванной плотины. Этот дикий выход энергии необыкновенным образом преображает «медведя»: движения становятся энергичными, быстрыми, ловкими, решения принимаются с молниеносной быстротой – типичная ситуация аврала. Именно в момент близкого «прорыва плотины» у «медведей» появлялось непреодолимое желание «уложить» кого-нибудь из крупного рогатого скота: маскируясь за стволами деревьев, на деревьях, за камнями, люди-«медведи» терпеливо поджидали появление крупного рогатого, когда же он подходил на наиболее благоприятное для поражения расстояние, эта группа из 3-5 охотников набегала на животное, раздирая его «когтями»-копьями.

Традиции, обряды, обычаи быстро закрепили доминирующее положение «медвежьего» – флегматического – темперамента. И с течением веков у множества племен умеренного пояса горнолесной зоны сформировалось обличье «медведя»: холерики, сангвиники, меланхолики «утяжелили» себя основательным зарядом флегмы. У селившихся в лесах Европы, Азии, Северной Америки кроманьонцев появление «медвежьего вида» происходило аналогичным образом.

Но имя тотема должно быть надежно скрыто – этот запрет инертные люди-«медведи» будут соблюдать терпеливо, в соответствии со своей флегматической природой. Для ответа на вопрос об имени своего тотема люди-«медведи» прибегали к обычной для этого явления практике сравнения: он могуч, неустрашим, яростен как телец, то есть бык. И, действительно, бык – это мощное, флегматичное, неторопливое животное, но в ярости он наводит ужас на людей и зверей. Для описания тотема люди-«медведи» прибегали не к помощи «брата» по экологической нише, как у «волков», а к животному, которое по темпераменту было похоже на медведя, и на которое избегал нападать даже медведь.

Мифология народов гор, лесных областей Европы, Азии, Северной Америки содержит богатейший материал, подтверждающий «медвежьи», «подобно тельцу», корни большого числа этносов: «В мифологических представлениях и ритуале медведь может выступать как… предок, родоначальник, тотем… <…>

<…> Сведения о людях-„медведях“ имеются в древневосточных (в частности, в хеттских) текстах. <…> Тему родства (хозяина леса) отражают табуистические названия медведя – „отец“, „дед“, „дедушка“… „лесовой человек“… „хозяин“… Известны и другие принципы табуирования названий медведя: русское „медведь“, то есть „едящий мед“; немецкое Вar, английское bеаr, то есть „бурый“. <…> …Знаменательно отождествление… в медвежьем культе в Заволжье скотьего бога Велеса… с медведем»14. К толкованию мифов, в которых присутствует телец, необходимо подходить очень осторожно: возможно наложение древнейших тотемических верований, связанных со львом, поскольку табуистическое описание льва в первые тысячелетия существования племен-«львов», вне всякого сомнения, включало в себя и сравнение его с быком, на тотемические верования племен-«медведей».

На севере европейской части России, в Литве, Белоруссии, то есть в местах обитания «медвежьего» суперэтноса, краеведами найдены и описаны сотни валунов с выбитыми следами стоп человека, медведя и реже других животных. Один из первых исследователей этих загадочных камней шуйский краевед Сергей Николаевич Ильин полагал, что следы животных, выбитые в соседстве со ступней, это – знаки тотемизма, памятники первобытного культа тех животных, которых люди считали своими священными предками. Непонятно, почему краевед вывел из класса тотемов сам след ступни человека, поскольку совершенно очевидно, что такое большое количество валунов-следовиков – это материальное свидетельство тотемического культа медведя, который в тотемических верованиях сливался с первопредком в одно целое, да и след медведя напоминает человеческий. Человеческий след – это своеобразная табу-маскировка: нельзя явно называть, рисовать, изготавливать изображение тотема – это закон тотемической религии.

Но самое главное, пожалуй, почему здесь надо видеть тотемический культ медведя, заключается в следующем: валун по очертаниям напоминает затаившегося в траве, среди деревьев медведя. Камни-следовики севера Руси – это, как представляется, живая летопись тотемических верований, зафиксированное в камне поклонение мифическому первопредку людей-«медведей». Позднее, в момент разрушения первобытнообщинного строя, тотемические воззрения претерпели изменения: тотемами стали признаваться лисы, рыси, лоси и др. животные, что и было отражено на некоторых камнях (экзотические следы типа обутой ноги – это позднейшие художества, к тотемическим верованиям, конечно же, не имеющие ни малейшего отношения). И, безусловно, прав С. Ильин, утверждавший, что камни-следовики были одновременно и знаком собственности родов и племен, рубежным знаком, поскольку в каждом «медвежьем» племени существовал свой валун-«медведь» – памятник предку-тотему, которому племя поклонялось.

Естественно, что установилась и определенная корреляция между флегматическим характером и телом людей-«медведей»: чуть выше среднего – рост, несколько бочкообразное туловище, кажущиеся коротковатыми на фоне мощного торса ноги.

Проходили столетия, численность племен «обезьяны», «льва», «орла» и «тельца», росла и к третьему тысячелетию до н.э. из-за этого в ряде регионов стала складываться неблагоприятная обстановка, грозящая необратимым нарушением экологического равновесия. И тогда на мировую арену вышли адамиты.

Глава II.

«Двадцать четыре старца»

В приводимом выше из Апокалипсиса символе человечества намеренно был удержан один элемент: «…И вокруг престола двадцать четыре престола, а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды» (Откр. 4, 4); «И когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем… И поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу… ибо Ты был заклан, и кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени…» (Откр. 5, 8,9). Одним словом, «четыре животных» и «двадцать четыре старца» разъединены лишь в символе, а в жизни они слиты в одно, составляют единство «всякого колена и языка, и народа и племени». И все же они отличаются друг от друга: «двадцать четыре старца» – как «сыны Божьи», а «четыре животных» имеют звериные черты.

В первых главах Библии содержится разгадка этой тайны: люди были сотворены в шестой день Творения, а в седьмой день был создан Адам, поскольку «не было человека для возделывания земли» (Быт. 2, 5). В главе шестой мы видим, что вместе с «сынами Божьими» существуют и «люди», у которых «дочери человеческие»: «Когда же люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены… И сказал Господь [Бог]: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым… и увидел Господь [Бог], что велико развращение человеков на земле… и раскаялся Господь, что создал человека на земле…» (Быт. 6, 1-3, 5,6.).

Что это за «сыны Божьи»? Кто такие «люди», чьих дочерей стали брать «сыны Божьи» себе в жены? Сразу же отбросим измышления насчет браков людей с падшими ангелами: Бог не допустит такого извращения. Современными православными богословами единственно верным признается следующее толкование: «люди» – потомки Каина, «сыны Божьи» – Сифа. Но здесь противоречие: родители – Адам и Ева – совершили смертный грех, но, однако же, у одного сына (тоже согрешившего) потомки «люди», а у другого – «сыны Божьи», хотя про Каина сказано: «…приобрела я человека от Господа» (Быт. 4, 1). Здесь частное мнение пусть и великого святого возводится в ранг догмы.

Мы помним упрямство западных богословов по вопросу о строении солнечной системы, повторяется то же самое: наука утверждает, что человек современного вида сформировался около 50 тысяч лет тому назад, а богословы опровергают это, не вникая в суть вопроса, слепо отстаивая общепринятую между собою точку зрения, прозрачно намекая на то, что доказательства ученых – «заговор против веры в Бога». Не будем спорить: в мире есть силы, жаждущие уничтожения истинной веры в Бога и возведение на ее место «веры в науку», но и зерна от плевел нужно отделять… Не Священному Писанию противоречат данные современной науки о происхождении человека, а некоторым частным богословским мнениям, которые обскуранты пытаются выдать за «согласие отцов».

Когда же мы, не отвергая основательные положения современной науки, верим в истинность Священного Писания, не ставим под сомнение ход изложения, внимательно изучаем его, то все сразу же становится на свои места: Адам был создан в седьмой день, когда «люди шестого дня» – «четыре животных» – уже жили на земле. И когда «люди шестого дня» «стали умножаться на земле» и пришли в соприкосновение с «сынами Божьими» – потомками Адама, – тогда «сыны Божьи» увидели дочерей «людей шестого дня», что они красивы, и, соблазняясь их красотой, «брали себе в жены, какую кто избрал».

Чем отличается адамит от потомков «четырех животных», помимо пребывания в Раю и непосредственного общения там с Богом? В Библии об этом сказано так: «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю…» Стало быть, одно из главных отличий Адама в умении «возделывать землю», преобразовывать ее. Известно, что землю возделывают для того, чтобы получать пищу, которая является источником энергии для человека. Выходит, основное отличие адамитов – умение находить новые источники энергии, окультуривать землю. Но на земле уже жили люди – «четыре животных», – умевшие в своей экологической нише добывать энергию, то есть пищу. Правда, со временем, когда из-за перенаселенности в биогеоценозах возникла угроза экологическому равновесию, генотип «льва», «тельца», «обезьяны», «орла» и порожденные сигнальной наследственностью традиции, обряды, обычаи оказались для их носителей ловушкой, как в песне известного барда: «Мы, волчата, сосали волчицу и всосали: нельзя за флажки!»

Необходим был человек с новым темпераментом, носитель которого, в зависимости от экологической ситуации, мог изменить рисунок поведения, традицию, обряд, обычай в сторону выживаемости, нахождения путей к стабилизации пошатнувшегося экологического равновесия, при этом наставляя племя на путь веры в Бога. Гумилев Л. Н. назвал такого человека пассионарием. Он полагал, что пассионарность возникает в результате «вредной» мутации, начало которой дает излучение из космоса15. Резкое уменьшение пассионариев после фазы «пассионарного перегрева» Гумилев Л. Н. объясняет гибелью пассионариев из-за строптивого характера, а также рецессивностью пассионарного признака. Вроде бы все логично, но возникает одно «маленькое» но: одна и та же «вредная мутация» у сотен тысяч людей на протяжении тысяч лет?

Гораздо более непротиворечивым, естественным, плодотворным было бы предположение следующего рода. Около семи с половиною тысяч лет тому назад на Земле, от «одной крови» «людей шестого дня», из праха земного, создан новый человек, названный Адамом, отличающийся от уже живущих «людей шестого дня» новым темпераментом, гибким, растяжимым, подвижным, – темпераментом актера, темпераментом «глины», темпераментом чрезвычайно отзывчивого сердца, темпераментом необыкновенно чуткой души, позволяющим его носителям приноравливаться к темпераментам людей «львов», «тельцов», «обезьян», «орлов». Носители этого темперамента после потопа расселились по лицу всей земли, они слились с племенами-«животными», то есть «растворились», «спрятались» в среде четырех суперэтносов.

Человек с темпераментом адамита (пассионария), поселившийся, скажем, среди людей-«львов», через дни, недели «вживается в образ», подстраивается под «львиный» темперамент: в его нервной и гормональной системе процессы начинают протекать подобным «львиному» образом. У его ребенка произойдет соответствующая корреляция тела, а в случае, если мать ребенка из «львиного» племени, – процесс пойдет еще быстрее. Это и есть, как представляется, причина «исчезновения» пассионариев.

Признак пассионарности может дремать столетия, до того момента, когда в результате каких-либо причин – того же космического излучения, например, – в биоценозе не произойдет нарушение экологического равновесия. И здесь пассионарий, уже столетия назад ставший, к примеру, «львом», проявит себя незамедлительно: он хочет жить, его существо подсказывает ему, что можно обновить традицию, обряд, обычай, то есть выйти «за красные флажки», изменить рисунок поведения племени, создать новую культуру16. Таких скрытых адамитов (пассионариев), как правило, в каждом крупном этносе оказывается довольно много, они «срывают» с себя прежнюю «шкуру» «животного» и активно ищут выход из положения: именно скрытые адамиты перевели множество охотничьих племен земли, задыхавшихся от перенаселенности в своих биоценозах, к занятию скотоводством и земледелием.

Этот процесс четко зафиксировала мифология многих народов мира: мифы, в которых главное действующее лицо так называемый «культурный герой» – это древние народные сказания, отразившие вхождение адамитов в тело племен «людей шестого дня». Ну, а далее роль адамитов (пассионариев) постепенно сходила на нет: костяк племени устраивал свою жизнь в новом этноценозе в соответствии со своим «животным» темпераментом. Пассионариям приходилось смиряться, и вновь жизнь племени возвращалась в свое родное русло «льва, «тельца», «обезьяны» или «волка».

Как представляется, совершенно очевидно и то, что появление новых языков и языковых групп, творческое их развитие, чаще всего, непосредственно связаны с адамитами: пассионарный темперамент, естественно, имеет проекцию и в сферу языка как орудия общения и взаимного понимания. «…Племенные особенности, какова бы ни была их первоначальная причина, выражаются в языке… в мифическом мировоззрении, в эпических преданиях, в основных формах быта, то есть в отношениях как ко внешней природе, источнику материального существования, так и к себе подобным. Если бы в племени не выработалась особенность психологического строя, то каким бы образом могли произойти столь существенные различия в логическом построении языков? Отчего один народ так заботится об отличении всех оттенков времени, а другой (как славянский) почти вовсе опускает их из виду, но обращает внимание на качества действия; один употребляет как вспомогательное средство при спряжении глагол иметь, другой же – глагол быть и т.д. Сравнительная филология могла бы служить основанием для сравнительной психологии племен, если бы кто успел прочесть в различии грамматических форм различия в психических процессах и в воззрениях на мир, от которых первые получили свое начало»17.

Первые адамиты, до расселения по народам, жили компактно, вероятнее всего, в районе южного Двуречья, о чем повествуют некоторые археологические находки, древность которых совпадает со временем сотворения Адама – около 5,5 тыс. лет до н. э. Адамиты строили города, занимались разведением скота и земледелием, различными ремеслами. После потопа – гигантского наводнения в этом районе (о чем свидетельствует и археология), погубившего почти всех адамитов, – потомство оставшихся в живых расселилось по всем континентам, племенам и народам. Пассионарная «закваска», за исключением небольшого корня, «растворилась» и «тесто» человечества стало быстро «подниматься», осваивая новые способы добычи энергии – скотоводство и земледелие.

И очень скоро численность людей достигла такого уровня, что племена «львов», «орлов», «тельцов» и «обезьян» стали входить в тесное соприкосновение друг с другом, грозившем взаимоистреблением. Но и здесь скрытые адамиты сумели найти выход, организовав жизнь племен в местах контактов – возникли города-государства, империи. В большинстве этих древнейших государств явственно проступает деление общества на четыре группы: жречество, воины, земледельцы, слуги, что вписывается в представление о человечестве как о «четырех животных»: жрецы – «львы», воины – «орлы», земледельцы (торговцы) – «тельцы», шудры – «обезьяны». Города-государства Древнего Востока представляют собой первые попытки человечества организовать жизнь различных племен в едином социуме. Это стало возможным лишь после того, как пассионарная «закваска» прочно укоренилась в «четырех животных». Города-государства, империи стали «повивальной бабкой» зарождения и развития «самобытных культурно-исторических типов», то есть цивилизаций18.

Но адамиты отличаются друг от друга нравственными качествами: среди них есть «пшеница» и «плевелы», «сыны Царствия» и «сыны лукавого». «Пшеница» адамитов во времена экологических нарушений, опираясь на свой пассионарный заряд и с верой в Творца, самоотверженно осваивает новые источники энергии, создает новые традиции, обряды, обычаи, чтобы найти точку опоры этноса, спасти его от вымирания. Как правило, в эти времена, взнузданные инстинктом самосохранения, пассионарии-«плевелы» не проявляют слишком уж явно свое лукавое нутро. Но, выждав момент, они пытаются овладеть энергетическими потоками этноса, замкнуть их на себя, «купаясь» в энергии, расходуя ее на удовлетворение своих эгоистических желаний, услаждая свои порочные страсти. Они превращаются в пожирателей энергии этноса – субпассионариев. Думается, что не в последнюю очередь из-за угрозы распространения «плевел» среди «людей шестого дня» осуждались первые браки с «дочерями человеческими».

Гумилев Л.Н. утверждал, что субпассионарии не могут поглощать из окружающей среды достаточное количество энергии, вследствие чего не могут приспособиться к окружающей среде. Но и в то же время он говорит о том, что они скапливаются в больших городах, чтобы «жить, не работая, паразитируя и развлекаться». В этих суждениях ряд противоречивых моментов: 1) за счет чего пассионарии живут как паразиты и развлекаются?; 2) как они могут жить и даже развлекаться, если не умеют поглощать достаточное количество энергии?; 3) разве паразиты не приспосабливаются к среде? Чтобы найти истину в этом вопросе необходимо, во-первых, исключить из числа субпассионариев душевнобольных и людей с тяжелыми заболеваниями и врожденными телесными недостатками, поскольку это, действительно, затрудняет усвоение энергии, адаптацию к жизни; во-вторых, не считать субпассионариями тех, кто покинул свою нишу из-за жестоких условий социального плана: вспомним сотни тысяч нищих в Англии во времена экспроприации земли у сельского населения – это была самая настоящая искусственно организованная этнологическая катастрофа.

Субпассионарии – это люди, культивирующие в себе нравственные пороки и отвергающие путь спасения. На расчесывание своих моральных язв эти люди тратят гигантское количество энергии, они «дырявят» общество насаждением пьянства, наркомании, разврата, систем преступных сообществ и через эти «дыры» крадут энергию этноса. Это «черные дыры» общества, затягивающие в бездну своих пороков и страстей общественный труд, общественное богатство. Это целый антимир! Хотя, естественно, искреннее покаяние любому человеку и в любой момент открывает путь ко спасению.

Очень серьезная ошибка видеть среди субпассионариев лишь «дно общества»: «Финансовая аристократия, как по способу своего обогащения, так и по характеру своих наслаждений есть не что иное, как возрождение люмпен-пролетариата на верхах буржуазного общества»19. Об этом нас частенько оповещают СМИ, описывая схемы отмывания миллиардов долларов «грязных денег», которые поступают в мировую финансовую систему от оборота наркотиков в странах Латинской Америки, в Афганистане… Но вернемся к прерванной нити изложения.

Именно стараниями субпассионариев благая идея человеческого общежития превратилась в древних империях в кошмар для племен «обезьяны»: адамиты-«плевелы» «хищных» племен – «льва», «орла», «тельца» – увидели в людях-«обезьянах» огромный источник управляемой энергии для услаждения своих низменных страстей. В этот порочный круг, из-за явления пассионарной индукции, стали втягиваться и не адамиты: истинные «львы», «орлы», «тельцы». Гигантские силы, возникшие в древних империях – эпицентрах этого этногенетического котла, разорвали первобытные общинные отношения, что повлекло за собой возникновение неравенства, частной собственности и в однородных суперэтнических средах.

Конечно, государства быстрее возникали там, где в наличии было несколько суперэтнических субстратов: южные отроги Кавказа, горы Ближнего востока, Иранское нагорье. Именно отсюда арии – союз племен «льва», «орла», «тельца» – двинулись в Индию, в область обитания племен «обезьяны». По пути движения ариев возникали города-государства. Дабы не раствориться в огромном океане «обезьяньих» племен, традиции, обряды, обычаи ариев не в последнюю очередь были ориентированы на то, чтобы законсервировать свой «хищнический» дух, пресечь половые связи между представителями разных суперэтносов. Индийские варны – это «окаменелые» формы, отпечатки племен «льва» – брахманы, «орла» – кшатрии, «тельца» – вайшьи, «обезьяны» – шудры. Лишь презрение к чандалам и другим потомкам смешанных браков уберегло «хищнические» варны от растворения в индийском суперэтническом океане. Но недостаток адамистской «закваски» препятствовал возникновению в районе Индии обширной империи. Он же, вероятнее всего, явился причиной консервации «хищнического» духа племен «льва», «орла» и «тельца», закреплению кастового строя.

Аналогичные процессы протекали и в Юго-Восточной Азии, но здесь место льва заняла другая кошка – тигр, в ареале распространения которого сформировались племена людей-«тигров»: в районе северо-востока нынешнего Китая (район Маньчжурии), в области умеренного пояса, часть кроманьонцев, после грехопадения Адама, вынуждена была адаптироваться в экологической нише тигра. А в монгольских степях произошло формирование «животного подобного орлу летящему», племена которого со временем заселяли и местности будущей империи: в Китайской империи этот суперэтнический компонент был задействован посредством социальной сепарации через сословие мандаринов (управляющих). Поскольку в Китайской империи всегда был в избытке «обезьяний» суперэтнос, постольку жестоких форм рабства она не знала: государству не было особой нужды в ломке человеческой природы.

От ветхозаветного «пахтанья» суперэтнических океанов была освобождена лишь малая часть адамитов в лице двенадцати патриархов – родоначальников двенадцати колен адамитов-израильтян. Эта «закваска» затем, по Пришествии Иисуса Христа, сыграла главную роль в деле христианизации мира: двенадцать Апостолов Христа – символ адамитов-израильтян двенадцати колен, растворившихся в «водах» супер-этнических «океанов», чтобы быть «ловцами человеков» и споспешествовать Христу. Это и есть, как представляется, «двадцать четыре старца». Еще шире, двадцать четыре старца – это символ всех уверовавших во Христа потомков Адама.

Как известно, в девятом веке до н. э., во времена царствования Ровоама – сына Соломона, Израильское царство раскололось на два: собственно Израильское, в которое вошли 10 колен, и Иудейское – с двумя коленами: Вениаминовым и Иудиным, потомки которых и именуются сегодня евреями. Вплоть до захвата Израильского царства десяти колен Ассирией, между ними не прекращалась ожесточенная непримиримая вражда. Подавляющее число захваченных израильтян ассирийцы увели в полон, а освободившееся место заселили другими народами. Лишь немногие представители десяти колен когда-то вернулись на родину, большинство же израильтян без особого труда «растворились» среди обитавших в Ассирии и за ее северными пределами народами как своеобразная этногенетическая «закваска».

Продвижение десяти колен израильских на север, в сторону европейской части сегодняшней России, отмечено возникновением новых государств, этносов, народов. Их путь можно проследить по топонимам, языковым и культурным заимствованиям, генетическим вкраплениям. В начале первого тысячелетия нашей эры эта «закваска» достигла протославянского «медвежьего» суперэтноса и через несколько столетий на этническом небосклоне Европы, после очередного пассионарного толчка, вспыхнуло созвездие славянских этносов. Но подробнее об этом в следующей главе.

Есть в России и уникальный этнический феномен – чечено-ингушский. Из Библии известно, что седьмой от Адама человек – Енох, живший в допотопные времена, исчез: «И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его» (Быт. 5, 24). В то же время, за Большим Кавказским хребтом появилось племя, называющее себя вайнахи – енахи (буквально «мы – нахи») – самоназвание предков нынешних чеченцев и ингушей. Затем в этом монолите оформилась этническая глыба «нохчи» – люди (народ) Ноха – самоназвание чеченцев. В новейшей истории России этот воскресший из допотопных времен, пришедший «с неба» – с гор Кавказа – этнос, сыграл одну из главных ролей: а) главой и лидером непокоренного, расстрелянного из танковых орудий 4 октября 1993 года Верховного Совета Российской Федерации был вайнах (нохчо) – енах (енох) – Руслан Хасбулатов; б) в Чечне в девяностые годы пролито крови «даже до узд конских», что, в условиях существующего обычая кровной мести, не знающего времен и сроков, позволяет отождествить ее с «точилом гнева Божьего» (Откр. 14, 17-20)…

Правда, здесь нужно заметить, что большинство исследователей придерживается такой точки зрения: вайнахи – это народ Ноя, потому что в мусульманской традиции принято, что Нух – это Ной. Но мусульманская традиция Еноха отождествляет с Идрисом. То есть, учитывая сходство в звучании имени, мусульманская традиция, естественно, будет отождествлять Ноха народа нохчи с именем Нух, потому что она не знает имени Енох. Но если Нох, прародитель вайнахов, действительно является великим праведником Енохом, тогда можно говорить о необыкновенном явлении: енохи как подлинные адамиты являются, в таком случае, пассионарной закваской народов Северного Кавказа и прилегающих к нему территорий, где обитают горные племена людей-«волков» и людей-«медведей». Но вновь вернемся к драконам-империям.

Мощнейшая пассионарная «закваска», наличие суперэтнических компонентов: приальпийский «волчий» и «медвежий» – на севере, на юге «львиный» и «обезьяний» – все это стало пружинами механизма Римской империи. Но поскольку «обезьяний» суперэтнос к моменту возникновения Римской империи был в этом районе довольно сильно израсходован Египтом, Вавилоном и прочими древними государствами, вход пошли суррогаты: пленники из «львиных», «волчьих» и «медвежьих» племен, что потребовало ужесточения рабства, дабы сломать их природу. Последнее, естественно, порождало ненависть свободных народов и племен к Римской империи.

В России империя возникла позже: в ней было поначалу лишь два суперэтнических компонента: преобладающий «медвежий» и незначительный «волчий» (южные степи и Прикарпатье). Но запустить механизм возникновения империи помогли, как представляется, несколько моментов: 1) мощнейшая диффузия римской государственности; 2) принятие православной веры, призывающей, если существуют обстоятельства непреодолимого характера, рассматривать рабство как служение ближнему; 3) приглашение варягов20 на княжение; 4) два «волчьих» урагана: нашествие монголо-татар и натиск тевтонов; 5) множество адамитов, откуда формировался костяк духовного («львиного») сословия. Складывающаяся царская власть быстро втянула в свое окружение представителей «волчьего» суперэтноса с южных и западных окраин России и из германских племен, потому что «волки»-сангвиники являются костяком команды любой государственной машины. Это прирожденные управленцы, умеющие великолепно работать в «стае», то есть в команде. Существенная подпитка «орлиного» дворянского начала Российской империи поступала из казачьего сословия: эта этническая подгруппа, вне всякого сомнения, имеет в себе значительную частицу степного, то есть «орлиного» («волчьего») суперэтноса.

Несмотря на христианское исповедование, субпассионарии, используя технологии социальной сегрегации, довольно быстро осуществили мероприятия по опущению части «медведей» и «волков» на рабскую ступень крепостных, создавая искусственный «обезьяний» суперэтнический массив. Недостаток того или иного суперэтнического компонента в империях, в крупных государствах преодолевался (преодолевается) за счет социальной сепарации или социальной сегрегации. Хотя, вне всякого сомнения, православие значительно смягчало отрицательное воздействие субпассионариев на внутреннюю политику имперской власти.

Доплыла пассионарная «закваска» через Индонезию, Тихий океан и до Центральной, Южной Америки, где в горной местности сложились подходящие суперэтнические условия для возникновения цивилизации. Однако сколько-нибудь заметного числа адамитов не успело прижиться в Северной Америке, что сыграло трагическую роль во времена ее колонизации: индейские племена «волков» и «медведей», лишенные пассионарной «закваски», следуя зову своей природы, традициям, обрядам, обычаям, стояли насмерть. И здесь алчность адамитов-субпассионариев – переселенцев из Старого Света – сыграла свою роковую роль: были уничтожены сотни тысяч представителей двух основных суперэтносов, плоть от плоти североамериканской земли.

Но классические империи не могут существовать без опоры на «четыре ноги» – четыре суперэтноса – и поэтому в североамериканскую империю хлынул поток рабов: работорговцы толпами ринулись в тропическую Африку за живым товаром. Позднее, посредством эмиграции, североамериканская «варна шудр» стала пополняться выходцами из Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. Соединенные Штаты Америки – классическая империя, поскольку все суперэтнические компоненты присутствуют в них.

Отображая данный процесс в древних империях, человеческое сознание породило образы крылатых драконов, сфинксов, кентавров, химер… В зоне империй, из-за частых браков, половых связей между представителями различных суперэтносов, появлялись люди с головой, скажем, «тельца», туловищем «льва», ногами «орла».

Однако, несмотря на это, суперэтническая «молекула» – темперамент, то есть особое устройство нервной и гормональной системы, – в любом случае будет передана потомкам по мужской линии, хотя признаки тела другого суперэтноса, человеческая среда будут давить на унаследованный темперамент, смазывая его природные черты. Ну, а подвижный адамитский темперамент будет и вовсе преподносить сюрпризы в потомстве. Отсюда и невероятное количество оттенков темпераментов, причем в столицах классических империй это разнообразие достигает своего пика. Эта психологическая палитра была отображена и позднейшими тотемическими верованиями, когда тотемами стали признаваться различные животные не из разряда «четырех», насекомые, деревья и т. д.

«Четыре животные» – это «тело» человечества. Единство человеческого рода в таком духе осознано, например, в индуизме: «фантастическое отражение внешнего мира» в сознании индусов породило веру в Брахму (Пурушу) – фантастического человека. Из уст Брахмы порождены брахманы, из рук – кшатрии, из бедер – вайшьи, из стоп – шудры. То есть индийское общество представляет собой, согласно индуизму, клон фантастического небесного существа, похожего на человека. Но этот «земной Брахма» пока «спит»: он не может активно двигаться к социальному преображению. Причину мы указывали выше: в Индии, по всей вероятности, проживает относительно небольшой процент потомков Адама.

Кто такой Христос – Небесный Адам? Это, прежде всего, любовь к Богу и к людям. Адамиты предназначены быть проводниками этой любви. Только такого рода любовь может пробудить к вечной жизни «земного Брахму», умиротворить Африку, освободить из цепких рук мафии Латинскую Америку… Адамиты призваны быть «нервом любви» человечества. Именно при непосредственном участии обратившихся к Богу адамитов произойдет всеобщее воскресение рода человеческого. Об этом пишет Апостол Павел: «Ибо если отвержение их – примирение мира, то что [будет] принятие, как не жизнь из мертвых?» (Рим. 11, 15).

Глава III.

Cокрытый Иосиф

Много написано о «загадке русской души», о тайнах в жизни и судьбе русского народа. Русский народ в сонме своих святых возносится до небес, а в грехах и пороках опускается до пасти ада. Это роднит его с еврейским народом: «Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, [потом] и Еллина! Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, [потом] и Еллину!» (Рим. 2, 9,10).

Отсутствие у русского народа тяги к мамоне буквально выводит из себя многих деловых англичан, японцев, янки: это несправедливо, что русским принадлежат такие большие территории и огромные природные богатства, – жалуются они на Провидение. Так почему же именно русский народ, подобно Херувиму и пламенному мечу обращающемуся, стоит на пороге земного рая по-вавилонски, прикрывая собою от жаждущих обогащения одну из самых богатых кладовых планеты? Случайность – скажет атеист: на месте русских могли бы оказаться китайцы, монголы или какой-то другой народ. Могли, но почему не оказались?

В Русской Православной Церкви существует церковное предание, приподнимающее завесу над тайной русского народа, Русского мира: «Евреи и славяне суть два народа судеб Божиих, сосуды и свидетели Его, ковчеги нерушимые…»21. В примечании к этим словам один из составителей книги «Угодник Божий Серафим» игумен Андроник (Трубачев) пишет: «Евреи и славяне выделены как хранители истины Божией в Ветхом (ветхозаветный Моисеев закон) и в Новом Завете (Православная вера)»22. Как полагают исследователи, эти пророческие утверждения церковного предания о России и славянах принадлежат святителю Антонию (Смирницкому).

Существует логика веры: назовем ее «пророческой логикой». Она опирается на пророчества ветхозаветные и новозаветные. Так вот, в ветхозаветных пророчествах, там, где идет речь о «двух народах судеб Божиих», они называются совершенно четко: «И было ко мне слово Господне: ты же, сын человеческий, возьми себе один жезл и напиши на нем: Иуде и сынам Израилевым, союзным с ним; и еще возьми жезл и напиши на нем: Иосифу; это жезл Ефрема и всего дома Израилева, союзного с ним. И сложи их у себя один с другим в один жезл, чтобы они в руке твоей были одно. И когда спросят у тебя сыны народа твоего: не объяснишь ли нам, что это у тебя?, тогда скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я возьму жезл Иосифов, который в руке Ефрема и союзных с ним колен Израилевых, и приложу их к нему, к жезлу Иуды, и сделаю их одним жезлом, и будут одно в руке Моей. Когда же оба жезла, на которых ты напишешь, будут в руке твоей перед глазами их, то скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я возьму сынов Израилевых из среды народов, между которыми они находятся, и соберу их отовсюду и приведу их в землю их. На этой земле, на горах Израиля Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства» (Иез. 37, 15-22).

Если славяне – это народ «судеб Божиих», который стоит в одном ряду с другим народом «судеб Божиих» – евреями, то есть «Иудой и сынами Израилевыми, союзными с ним», – то они не могут быть ни кем иным, как «Ефремом и всем домом Израилевым». Этого требует логика веры, пророческая логика. Но и в рукописи Мотовилова, откуда мы узнали об упомянутом выше церковном предании, этот момент раскрыт: на «…территории России и внутренней Азии (исток теории евразийства – В. М.)… живут 10 колен царства Израильского»23.

Из истории известно, что десять колен Израильских отложились от колен Иуды и Вениамина в десятом веке до нашей эры: «Когда весь Израиль увидел, что не слушает его царь, то отвечал народ царю, говоря: какая нам часть в Давиде? Нет нам доли в сыне Иессеевом; по шатрам своим, Израиль! Теперь знай свой дом, Давид. И разошлись все Израильтяне по шатрам своим» (2 Пар. 10, 16).

В восьмом веке до нашей эры Израильское царство десяти колен было завоевано Ассирией (722-720 год до н. э.). Все десять колен были уведены в плен. После этого их след в истории затерялся. Лишь очень незначительная часть десяти колен вернулась на родину. То есть никакого отношения к тому, что происходило во времена Первого Пришествия Христа, плененные ассирийцами десять колен не имеют.

Но через пророков Бог говорит о том, что в «конце времен» пропавшие десять колен обнаружатся и соединятся с двумя коленами, то есть с теми, которых сегодня называют евреями, воедино. Естественно, десять колен оставят язычество, уклонением в которое они и отложились от «Израиля Божия»: «Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое. И с сим согласны слова пророков, как написано: Потом обращусь и воссоздам скинию Давидову падшую, и то, что в ней разрушено, воссоздам, и исправлю ее» (Деян. 15. 14-16). Вот как это звучит у пророка Амоса: «Ибо вот, Я повелю и рассыплю дом Израилев по всем народам, как рассыпают зерна в решете, и ни одно не падает на землю. От меча умрут все грешники из народа Моего, которые говорят: „не постигнет нас и не придет к нам это бедствие!“ В тот день Я восстановлю скинию Давидову падшую, заделаю трещины в ней и разрушенное восстановлю, и устрою ее, как в дни древние, чтобы они овладели остатком Едома и всеми народами, между которыми возвестится имя Мое, говорит Господь, творящий все сие. Вот, наступят дни, говорит Господь, когда пахарь застанет еще жнеца, а топчущий виноград – сеятеля; и горы источать будут виноградный сок, и все холмы потекут. И возвращу из плена народ Мой, Израиля, и застроят опустевшие города и поселятся в них, насадят виноградники и будут пить вино из них, разведут сады и станут есть плоды из них» (Ам. 9, 9-14). Христианизация мира – это, не в последнюю очередь, «воссоздание скинии Давидовой падшей», то есть возвращение десяти колен из языческого пленения.

Здесь кто-то, быть может, возразит: для таких выводов нужны, мол, серьезные исторические, этногенетические, лингвистические исследования. Но судьба десяти колен Израиля – это, в первую очередь, предмет веры, а не науки. Здесь вера задает ориентиры науке, а не наоборот.

Где только ни «находили» пропавшие десять колен Израильских: в Индии, в Великобритании, в США, в Японии – всех мест не перечесть. Но искали не «народы судеб Божиих», а народы «судеб мирских». Десять колен непременно должны себя проявить как народ «судеб Божиих». Они всегда, даже в язычестве, остаются в центре мировой истории. И именно они, согласно пророческой логике, должны стать твердыней христианского мира, которая (твердыня) есть Православие. «Смело можно сказать, что самая живая вера во всей своей беззаветности господствует теперь в Европе лишь у славян: какому бы вероисповеданию ни отдались они, – это самые ревностные чтители и поборники. Вспомним, что самые горячие последователи ислама в Европе – потуречившиеся сербы, босняки, так что там возникла всеобщая пословица – «нет турка без потурченика»; поляки, конечно, самые ревностные католики; даже в протестантизме многие чехи опередили немцев. <…> …Беспристрастно следует признать, что всего более славянам сродно Православие, для которого они, как будто, прямо созданы: не даром оно с самого начала распространялось у всех них, не даром оно везде, где только сохранено, благоприятствует полному развитию их народного творчества, и не даром за утрату его или искажение везде платятся славяне утратою или искажением своих народных произведений»24.

Если бы искали «народы судеб Божиих», то кто бы прошел мимо того факта, что славяне, прежде всего русские, стали ядром могучей империи, а затем сверхдержавы – СССР? Кто бы ни заметил, что у советского общества в 1945 году «крепость… как первородного тельца, и роги…, как роги буйвола; ими избодет… народы все до пределов земли…» (Втор. 33, 17)? А уж об огромных территориях, природных богатствах и говорить нечего: ничего подобного не было ни у одного народа Земли. Совершенно очевидно, что утверждения о десяти коленах и «двух народах судеб Божиих» в бумагах «служки Божией Матери и Серафимова» Николая Мотовилова не случайны. Они заставляют задуматься о соединении Израильских колен в «конце времен», и побуждают присмотреться к славянским племенам.

Собственно говоря, миру славянские народы предстали во всей свое полноте после развала Югославии и СССР. До этого времени, как правило, лишь специалисты могли точно назвать их количество. Мир после разрушения Югославии и СССР, как бы «вдруг», в одночасье, увидел, что славянских народов десять25: русские – великороссы, малороссы и белорусы, – поляки, болгары, чехи, словаки, сербы, черногорцы, македонцы, словенцы, хорваты. Это, как представляется, можно рассматривать в качестве явного «знака исполнения пророчеств». Особняком стоят боснийцы, явившие черты колена Данова…

Поразительный момент: этнический рисунок русских – русских, украинцев и «вторых украинцев», то есть белорусов, – накладывается на этнический рисунок колена Иосифа, разделившегося на два колена – Ефрема и Манассии – и полуколено Манассиино. Это до времени было скрыто под многообразием восточнославянских племен в Древней Руси, скрадывалось под «одеждами» русского централизованного государства, Российской империи, СССР. Но сегодня «все тайное стало явным». И мы можем увидеть четкие очертания колена Ефремова – великороссы, колена Манассиева – украинцы или малороссы, и полуколена Манассиева – белорусы, то есть «вторые украинцы». Сегодня на некоторых православных форумах идут жаркие споры: имеют право быть малороссы и белорусы или нет – все это русские? Парадокс: да, мы все русские, но мы в то же время и великороссы, и малороссы, и «вторая половина малороссов», то есть белорусы.

Благословение Иакова сынам своего сына Иосифа и повеление Моисея о полуколене Манассиевом все расставляют по своим местам: «И ныне два сына твои, родившиеся тебе в земле Египетской, до моего прибытия к тебе в Египет, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон, будут мои» (Быт. 48, 5); «И дал повеление Моисей сынам Израилевым и сказал: вот земля, которую вы разделите на уделы по жребию, которую повелел Господь дать девяти коленам и половине колена; ибо колено сынов Рувимовых по семействам их, и колено сынов Гадовых по семействам их, и половина колена Манассиина (выделено мною – В. М.) получили удел свой: два колена и половина колена получили удел свой за Иорданом против Иерихона к востоку» (Чис. 34, 13-15).

И еще один поразительный момент. Благословение Иакова заложило и будущее первенство великороссов перед малороссами, хотя Манассия был старше Ефрема: «И взял Иосиф обоих, Ефрема в правую свою руку против левой Израиля, а Манассию в левую против правой Израиля, и подвел к нему. Но Израиль простер правую руку свою и положил на голову Ефрему, хотя сей был меньший, а левую на голову Манассии. С намерением положил он так руки свои, хотя Манассия был первенец» (Быт. 48, 13,14). Мы видим, в осуществление этого благословения, что первым возвысился Киев, как «мать городов русских», что крещение приняли первыми киевляне. Но прошло время, и Москва, которая была младше Киева, возвысилась над ним. И северо-восточные племена Руси стали превосходить юго-западные и западные племена по численности и по влиянию на ход истории Руси. Отмахнуться от этого факта нельзя. И это тоже явный «знак исполнения пророчеств».

Благословение Моисея колену Иосифа – это пророчество о будущей державной мощи русского народа, об огромных территориях и неисчислимых природных богатствах, которые даровал Бог России: «Об Иосифе сказал: да благословит Господь землю его вожделенными дарами неба, росою и [дарами] бездны, лежащей внизу, вожделенными плодами от солнца и вожделенными произведениями луны, превосходнейшими произведениями гор древних и вожделенными дарами холмов вечных, и вожделенными дарами земли и того, что наполняет ее; благословение Явившегося в терновом кусте да приидет на главу Иосифа и на темя наилучшего из братьев своих; крепость его как первородного тельца, и роги его, как роги буйвола; ими избодет он народы все до пределов земли: это тьмы Ефремовы, это тысячи Манассиины» (Втор. 33, 13-17). Благословение патриарха Иакова такого же плана.

Даже известное греховное пристрастие, распространенное среди великороссов, отмечено в ветхозаветных пророчествах: «Горе венку гордости пьяных Ефремлян…» (Ис. 28, 1). Есть и еще одно довольно распространенное греховное явление среди нас, великороссов, – это зависть, которая порою служила питательной почвой братоубийственных распрей, и оно упомянуто ветхозаветным пророком: «И прекратится зависть Ефрема, и враждующие против Иуды будут истреблены. Ефрем не будет завидовать Иуде, и Иуда не будет притеснять Ефрема» (Ис. 11, 13). Это то, что должно осуществиться в «конце времен», когда все колена Израиля видимым образом объединятся: «Посему так говорит Господь Бог: ныне возвращу плен Иакова, и помилую весь дом Израиля, и возревную по святом имени Моем. И почувствуют они бесчестие свое и все беззакония свои, какие делали предо Мною, когда будут жить на земле своей безопасно, и никто не будет устрашать их, когда Я возвращу их из народов, и соберу их из земель врагов их, и явлю в них святость Мою пред глазами многих народов. И узнают, что Я Господь Бог их, когда, рассеяв их между народами, опять соберу их в землю их и не оставлю уже там ни одного из них; и не буду уже скрывать от них лица Моего, потому что Я изолью дух Мой на дом Израилев, говорит Господь Бог» (Иез. 39, 25-29). А слово Бога «тверже закона Мидян и Персов». Но пока евреи и славяне не один, а «два народа судеб Божиих».

Нижегородский филолог Евгений Позднин так раскрывает самоназвание славян: «…Этноним славяне происходит от этнонима сауловены, являясь его сокращённой словоформой»26. Позднин полагает, что наших (славян) предков «звали сауловенами по имени первого израильского царя Саула и по имени родоначальника младшего из 12 колен израйлевых Вены, к которому Саул принадлежал»27. Предположение, как представляется, довольно обоснованное. Единственное уточнение по имени родоначальника младшего из 12 колен: его звали Вениамин, то есть, в переводе, Сын десницы. И очень сомнительно, чтобы в таком сокращенном варианте – Вен – это имя стало частью этнонима. А вот, если брать слово вен в своем обыденном значении28, то все окончательно проясняется: Саула-вены – сыны, род, потомки Саула. С течением времени гласные а и у из слова Саул выпали, и слово приобрело звучание, близкое современному. Древнееврейское слово вен сохранилось в слове внук. Обратите внимание, русское слово внук – сын сына – имеет патронимический суффикс -ук. Такого рода суффиксы сохранились в белорусском и украинском языках. Вот что по этому поводу говорит доктор филологических наук профессор Валентина Лемтюгова: «Суффикс -ук (-юк) указывает на родственные отношения: Антонюк – сын, потомок Антона. Фамилии с этим суффиксом широко представлены в Брестской области, Белостокском воеводстве Польши и на территории Украины»29.

Здесь возражают, что «Саула сын» неестественно для древнееврейского языка, для которого характерно говорить «сын Саула», «сын Давида». Однако в тех местностях Ирана, что некогда были частью Ассирийского царства и куда были сосланы десять колен Израильских, до сих пор говорят не «сын такого-то», но «такого-то сын».

Известно, что между царскими родами Давида и Саула существовала вражда, которая, вероятнее всего, и послужила катализатором распада Израильского царства на две части. И хотя значительную часть «царского» племени Вениамина, из которого вышел первый царь Израиля Саул, удалось удержать в союзе с племенем Иуды, Саул мог стать знаменем центробежных тенденций старейшин десяти племен (колен).

Новый Завет говорит нам о том, что для всех иудеев было естественным в духовном смысле считать себя «сынами Давида»: «благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида!» (Мк. 11, 10); «Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное?» (Деян. 4, 25). Если Давид всем отец, то все иудеи – сыны Давида в духовном смысле. Здесь слово «сыны» является синонимом слова «народ». В таком случае и слова «Саула вены», то есть «сыны Саула» имели тоже значение: народ Саула, то есть первого царя Израиля.

Кто-то в связи со сказанным, быть может, опять задаст вопрос: «генетика, – как она проявится?». Повторим вновь, что вопрос о десяти коленах – это вопрос веры, а не «генетической экспертизы», науки генетики. Дело же, конечно, не в «генетическом родстве». Как будто «генетическое родство» – это пропуск в Царство Божие или индульгенция. Спрашивают, в чем собственно вера? А кто нас освободил от веры в благословения Иакова и Моисея коленам Израильским, в том числе десяти пропавшим коленам? А кто нас освободил от веры в то, что, по слову пророка, «соберутся сыны Иудины и сыны Израилевы вместе, и поставят себе одну главу, и выйдут из земли [переселения]; ибо велик день Изрееля!» (Ос. 1, 11)? Кто нас освободил от веры в «восстановление скинии Давидовой падшей»?

Никто не спорит насчет того, что много язычников из многих народов вошли и войдут в собрание народа Божьего. Но Богом сказано однажды через пророка: «Я возьму сынов Израилевых из среды народов, между которыми они находятся, и соберу их отовсюду и приведу их в землю их. На этой земле, на горах Израиля Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства» (Иез. 37, 21,22). Или у другого пророка: «В те дни придет дом Иудин к дому Израилеву, и пойдут вместе из земли северной в землю, которую Я дал в наследие отцам вашим» (Иер. 3, 18). Об этом же говорит Бог устами еще одного пророка: «Непременно соберу всего тебя, Иаков, непременно соединю остатки Израиля, совокуплю их воедино, как овец в Восоре, как стадо в овечьем загоне; зашумят они от многолюдства» (Мих. 2, 12).

Конечно, в Израиль входят и все христиане, как духовные потомки Авраама. Но нельзя все сводить только лишь к аллегории, поскольку Бог устами пророка четко говорит: «Я возьму жезл Иосифов, который в руке Ефрема и союзных с ним колен Израилевых, и приложу их к нему, к жезлу Иуды, и сделаю их одним жезлом, и будут одно в руке Моей». И далее: «Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства». И более того, Бог говорит, что это будет непременно: «Непременно соберу всего тебя, Иаков, непременно соединю остатки Израиля, совокуплю их воедино». Мы видим, что разговор идет о конкретных коленах, о разделенном Израиле, о соединении «двух народов» воедино. В реальности этого еще не было.

И даже слова Христа говорят в первую очередь о том же: «Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь» (Ин. 10, 16). Все вышеприведенные слова пророков как раз и говорят об «одном стаде и одном Пастыре». Да и разве мог Господь говорить «сего двора», если десять колен еще пребывали во тьме язычества? Конечно, здесь Господь наш Иисус Христос говорит и о язычниках вообще. Но и о десяти пропавших коленах в первую очередь. Об этом сказал Сам Бог устами пророка Иеремии: «Вот, Я приведу их из страны северной и соберу их с краев земли; слепой и хромой, беременная и родильница вместе с ними, – великий сонм возвратится сюда. Они пошли со слезами, а Я поведу их с утешением; поведу их близ потоков вод дорогою ровною, на которой не споткнутся; ибо Я – отец Израилю, и Ефрем – первенец Мой. Слушайте слово Господне, народы, и возвестите островам отдаленным и скажите: Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его, и будет охранять его, как пастырь стадо свое» (Иер. 31, 8-10).

Какие еще свидетельства нужны, кроме вот этих слов Бога: «Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его»? То есть не наше это дело мучить себя вопросами, как это Бог сделает, как будет проведена генетическая экспертиза… Он сказал, – значит, будет по слову Его. И никто не запретит нам видеть очами веры десять колен Израильских. Тем более что эти рассуждения ведут начало не от ветра головы своея, а с пророческого утверждения, которое обнаружилось в бумагах «служки Божией Матери и Серафимова» Николая Мотовилова: «евреи и славяне суть два народа судеб Божиих», и на «…территории России и внутренней Азии… живут 10 колен царства Израильского».

Разумеется, десять колен Израильских, впавших в язычество до плена, в Ассирийском царстве не отделялись от других народов стеною веры и закона, что, несомненно, способствовало принятию языка, преобладавшего в той местности. Естественно, какие-то конструкции, слова родного языка были сохранены. Несомненно и то, что жизнь десяти колен после пленения была искусом, приготовлением их к встрече с христианством, с Богом.

И еще одно, как представляется, очень существенное обстоятельство: нет никаких оснований для того, чтобы искать пропавшие колена на самом краю земли, в местах отдаленных от тех, куда они были отведены после пленения. Когда царства рушились, десять племен получали относительную свободу передвижения. Причем, путь на родину и на юг был закрыт сильными царствами, на восток – горами и пустынями. Оставался один путь – через Кавказ, Причерноморье и далее в Южную, Центральную и Восточную Европу. Колено Дана ушло во Внутреннюю Азию, дав начало тюркоязычным народам: «От Дана слышен храп коней его, от громкого ржания жеребцов его дрожит вся земля; и придут и истребят землю и все, что на ней, город и живущих в нем» (Иер. 8, 16).

С точки зрения пророческой логики отчетливо видна несостоятельность теории евразийства: «Дан будет судить народ свой, как одно из колен Израиля; Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадет назад. На помощь твою надеюсь, Господи!» (Быт. 49, 16-18). Колено Даново не упомянуто среди колен, перечисленных в главе семь Откровения (Откр. 7, 4-8). Соответственно, имени его нет на воротах «великого города, святого Иерусалима». И еще один момент.

Шиизм Ирака, Ирана, Азербайджана – это, вероятнее всего, результат «реликтового излучения» десяти колен Израиля: не все израильтяне из пропавших колен вышли в переселенческий поход или продолжили его, часть оставалась на обжитых местах, становищах, проявив в последующее время свою скрытую религиозную самость и энергию.

В свете сказанного проясняется судьба еврейства в России. Для того чтобы объективно взглянуть на этот вопрос, нужно отбросить эмоции, жажду мести, идеологические пристрастия. Еврейский народ, оказавшийся после присоединения Польши в России, в массе своей был беден, гоним и затравлен. Этот факт не отменяет и то обстоятельство, что множество финансовых воротил были евреями. Огромное влияние на рядовую еврейскую массу оказывал контролируемый ими (финансовыми воротилами) кагал. И вот именно в России произошло освобождение еврейской массы из-под власти кагала. Да, это было страшное, трагическое время. Но никто, ни один народ на Земле, кроме русского, не говорил еврейству: я твой друг, товарищ и брат. То есть произошло, в духовном плане, раскрытие души колена Иосифа: «И сказал Иосиф братьям своим: подойдите ко мне. Они подошли. Он сказал: я – Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет; но теперь не печальтесь и не жалейте о том, что вы продали меня сюда, потому что Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни» (Быт. 45, 4,5). Никакого сомнения не может быть в том, что евреям Европы грозило полное уничтожение.

Впервые, со времени пленения ассирийцами десяти колен, все колена Израиля оказались вместе в России, в СССР, в странах социалистического лагеря. И тотчас проявилось древнейшее и отличительное свойство Израильского народа, которое отображено в самом его названии: «Израиль (Богоборец)… – имя данное Иакову, когда он боролся с Богом в лице ангела Божия»30. Вот что об этом говорит Писание: «И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32, 24-28.

Это же исторический факт: именно славяне вместе с евреями в значительной своей массе боролись с Богом в СССР, в странах социализма. Да, какие-то народы уклонялись в язычество, в ереси, но Израилем, то есть Богоборцем, были лишь славяне и евреи. И именно они стали во главе тех, что одолели фашистскую чуму: «человеков одолевать будешь». Здесь нужно лишь отметить то, что богоборчество – это не сатанизм, названный сегодня трансгуманизмом31, который, начиная с девяностых годов ушедшего века, все более и более проявляется в жизни современного мира. Трансгуманизм «есть желание смерти традиционного человека»32, что является устремлением «сына зари»: «диавол… был человекоубийца от начала» (Ин. 8, 44).

Представляется, что далеко не случайным является и то, что сегодня чрезвычайно стойкими в православной вере являются бывшие комсомольцы и коммунисты, когда-то «израильтяне», то есть богоборцы, в силу идеологии. И напрасно пытаться усмотреть здесь «оправдание гонений»: таковы парадоксы веры, таковы необычайные проявления духа «народов судеб Божьих» в мировой истории!

Невероятно усложняет судьбы народов невозможность отделить плевелы от пшеницы до жатвы: «Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, – чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в связки, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою» (Мф. 13, 27-30). Исключено, в силу этого, до суда Христова выносить вердикт.

Но непременно кто-то вновь задаст вопрос: и все же, как соотнести вышесказанное с данными модной сегодня ДНК-генеалогии? Нет, мол, ничего даже отдаленно намекающего на то, что славяне – это потомки десяти колен. Но, как известно, ДНК-генеалогия не может ничего конкретного сказать и о евреях. Она привела в невероятное смущение еврейский народ. Если верить ДНК-генеалогии, то современные евреи по мужской линии имеют несколько групп предков, которые никак нельзя свести воедино к Аврааму. Более того, линии священников представлены двумя, соединяющимися лишь 10-12 (!) тысяч лет тому назад.

В печали находятся и некоторые потомки русского князя Рюрика: одна ветвь, если следовать постулатам ДНК-генеалогии, характерна для финно-угров. ДНК-генеалогия сразу же предупреждает близких родственников, желающих сделать анализ Y хромосомы: может быть очень неприятное открытие, то есть случай «незадокументированного биологического отцовства». Утверждают, что в европейских странах такого рода случаи достигают 5-10%…

Однако пророческая логика не допускает существование в Израиле «трех Авраамов» и более: массовый прозелитизм не находит оснований в Писании, как и, к сожалению, дружба народов. Известно, что не в восторге от ДНК-генеалогии некоторые археологи, историки, лингвисты и даже генетики, и это очень раздражает популяризаторов ДНК-генеалогии: мы, мол, вам дарим датировку, а вы отказываетесь…

Но ДНК-генеалогия построена не на прочном теоретическом основании, а на гипотезе, что изменения, то есть мутации, в Y хромосоме всегда независимы от процесса обмена генами при слиянии гаплоидных хромосом, и имеют определенный шаг во времени. Отсюда возникают приводящие в смущение отдельных представителей старых наук утверждения о знании «времен и сроков». Вот что пишут о «временах и сроках» популяризаторы ДНК-генеалогии: «Методы ДНК-генеалогии позволяют узнать, когда жил общий предок, и, значит, – когда имело место «бутылочное горлышко» популяции на абсолютной шкале времени. При этом при наличии умеренной статистики, а именно при рассмотрении всего нескольких десятков или (лучше) сотен образцов ДНК потомков, можно идентифицировать времена жизни общих предков с точностью, близкой к 10% при 95%-ной достоверности полученных абсолютных значений времени. Так, если общий предок данной популяции жил 5000 лет назад, то при наличии (путём тестирования) сотни «гаплотипов» (так называемых «25-маркерных гаплотипов»), то есть определённых фрагментов Y хромосомы современников, потомков данного общего предка, время жизни общего предка определится с точностью 5000±530 лет до настоящего времени. Это означает, что время жизни общего предка данной популяции попадает в указанный интервал времени, между 4470 и 5530 лет назад, с надёжностью 95%»33.

Гипотеза, конечно же, очень впечатляющая. Однако в организме человека еще остается довольно много таинственного, непознанного. Все непонятное сводить к «незадокументированному биологическому родству», прозелитизму или дружбе народов, как представляется, не очень убедительно.

В начале апреля 2016 года мир облетела сенсационная новость: «Анализ ДНК подтвердил вину европейцев в геноциде индейцев», – сообщило, к примеру, РИА Новости. Агентство ссылается на слова генетика Бастиена Лламаса (Bastien Llamas) из университета Аделаиды (Австралия): «Удивительно, но ни один из изученных нами геномов, которые мы нашли в останках свыше ста древних индейцев, не оставил своих следов в ДНК современных аборигенов Америки. Единственный сценарий, который соответствует этим наблюдениям – полное исчезновение изолированных друг от друга популяций индейцев после того, как они начали контактировать с европейцами»34. Не будем спорить относительно самого факта геноцида: безусловно, он имел место. Но вот по поводу того, что «ни один из изученных… геномов не оставил своих следов в ДНК современных аборигенов Америки» позвольте задать вопрос: как это возможно? Не есть ли это свидетельство того, что популяционная генетика стоит перед необходимостью теоретического осмысления нового явления?

Чтобы снять противоречия и объяснить возникновение различий в Y хромосоме, сделаем предположение о том, что существует генетический механизм «молекулярного бракосочетания»: своеобразные «узы брака» Y и X хромосом. Назовем этот механизм, условно, «брачным венком». Когда сочетаются браком мужчина и женщина из чужеродных, далеких по происхождению друг от друга, народов, то в момент зачатия молекулярный «брачный венок» «делает» в Y хромосоме определенный «оттиск», который может моментально сменить гаплогруппу у сына. Соответственно, если и имеет место возможность датировки, вычисление будет носить иной, более сложный, характер. В отличие от гипотезы ДНК-генеалогии, данное предположение легко проверяется. Но вернемся к теме этногенеза.

Естественно, что десять колен Израиля с течением времени смешивалось с автохтонным «медвежьим» и «волчьим» населением Евразии, обогащая генофонд, прививая народам специфические черты… О необычайном разнообразии генофонда Северной Евразии как о загадке говорит и популяционная генетика: «Результаты изучения генофондов мира оказались куда более неожиданны и впечатляющи, чем можно было бы предположить даже в самой острой, но непрофессиональной дискуссии о генофонде. Не в пылу полемики, а в результате специально проведённого анализа генофондов народов всего мира, мы можем сегодня утверждать, что именно генофонд Северной Евразии (основную часть которого составляет Россия) сохраняет в себе максимум характеристик общечеловеческого генофонда. Такого сходства с генофондом человечества нет ни в одном другом генофонде коренного населения мира… Если основываться только на этих свойствах и на минуту забыть, о сколь северной окраине ойкумены идёт речь, то можно было бы подумать, что мы имеем дело с некой самой центрально расположенной частью мировой суши или же с прародиной человечества. Но поскольку первое предположение неверно, а второе невероятно, то тем самым мы стоим перед самой настоящей загадкой, представляющей серьёзную научную проблему.

В генофонде населения Северной Евразии сохранена наибольшая часть мирового генетического разнообразия… Но какие силы поддерживают это разнообразие? Ведущим фактором оказался не некий элемент природной среды, а этносы, народы»35. Попробуем разгадать эту загадку популяционной генетики, опираясь на всё вышеизложенное.

Древний Израиль, Ассирия, откуда на территорию будущей России пришли десять колен израильских, действительно находятся вблизи с «некой самой центрально расположенной частью мировой суши» и «с прародиной человечества», согласно библейским представлениям. Когда границы Ассирийской империи ослабли, десять колен вышли из нового «дома рабства». За время пребывания в плену они, естественно, вошли в тесный контакт с другими плененными группами народов, часть людей которых десять колен увлекли за собою. Во время продвижения на север они, вне всякого сомнения, захватывали своим переселенческим устремлением и каких-то людей из племен, через чьи земли проходили, в то же время, подталкивая на север тех, кто оказался на пути переселенческого потока. Через определенное время этот этнический поток, оставив израильские «озера» в Юго-Восточной и Центральной Европе, повернул на северо-восток и достиг Северной Евразии, где и был поглощен ее огромными просторами и многочисленными племенами «медвежьего» суперэтноса, обитавшими в ней. Однако вернемся к теме.

Генетика пока мало что говорит об особенностях Израильского народа. В чем особенность «народа судеб Божьих»? Его представители отличаются от других людей не «повышенным коэффициентом интеллектуальности», не «израильскими» или какими-либо другими гаплогруппами, а чрезвычайно подвижным темпераментом, умением «вживаться в образ», то есть проникать во внутренний мир другого человека. Именно здесь истоки особой доброты, сострадательности и сочувствия, свойственные русскому человеку. Это то свойство, которое Федор Достоевский нашел в русском народе и определил его, как «всемирная отзывчивость».

Вот как об этом говорит протоиерей Андрей Ткачев: «По всему периметру своих немыслимых, богатырских размеров Россия соприкасается со всеми культурно-религиозными мирами. Мысленно окинем их взглядом, начав оттуда, где восходит солнце. Япония – дзен и синто, Китай – конфуцианство, Монголия – ламаизм, буддизм, Средняя Азия и Кавказ – ислам. Пропустим единоверных молдаван, украинцев, белорусов. Калининград – католицизм. С евреями и протестантами мы знакомы внутри страны. Также внутри мы знакомы и со всеми остальными, но уже сам факт соседского соприкосновения по границам требует от России того, чего жизнь не требует ни от кого больше. Россия обязана учиться говорить о вере со всеми. Россия умеет быть податливой и восприимчивой. Она же по имени – женщина, а по жизни, та, что «коня на скаку остановит». Мир чужих идей она способна почувствовать как никто другой. А, почувствовав, она должна раскрыть богатство православного христианства очередному соседу с максимальной степенью доходчивости. Это – вызов времени, это – задача.

Я опять докажу это из смежной области, – продолжает протоиерей Андрей Ткачев, – а не прямо из религии. Ливанов и Соломин – это лучшие исполнители ролей Холмса и Ватсона, хотя они – не англичане. Таких примеров в русской культуре множество. „Нам внятно все: и острый галльский смысл и сумрачный германский гений“. Это свойство национального характера нам дано не случайно. Проповедуя иным, мы менее всего склонны штамповать их на свой манер и способны полюбить, понять и оценить уникальный лик другого. Русский проповедник может быть как Герман Аляскинский нежен со своей паствой, словно с ребенком – кормилица. Приводите мне противоположные примеры из истории. Я ни мало не смущусь, поскольку знаю, что КПД не бывает равно 100%. Были ошибки и будут. Но я говорю о принципе, и он верен, как и то, что хлеб – всему голова»36.

Именно «всемирная отзывчивость» лежала в фундаменте Российской империи. Можно сказать, что «всемирная отзывчивость» – это «нерв любви» к Богу и к ближнему, дарованный Господом «народу судеб Божьих». Но этот дар может быть использован и во зло, когда израильтяне начинают служить не Богу, а мамоне, идолам, сооружая «Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (Откр. 17, 5). В виду такого дара требования к нравственному облику «народа судеб Божьих» чрезвычайно высоки.

Порою задают вопрос: зачем нужно такого рода знание? Что оно может изменить? Зададим встречный вопрос: а зачем вообще нужно ведение? Зачем Ангел сказал пророку Даниилу «и умножится ведение» (Дан. 12, 4)? Хотя здесь, как представляется, ответ очевиден: братолюбие требует разъяснения того, как относиться к тем, кто ожесточился. Апостол Павел так говорит об этом: «Итак спрашиваю: неужели они преткнулись, чтобы [совсем] пасть? Никак. Но от их падения спасение язычникам, чтобы возбудить в них ревность. Если же падение их – богатство миру, и оскудение их – богатство язычникам, то тем более полнота их» (Рим. 11, 11,12). Мы видим, что богоборчество иудеев послужило спасению десяти пропавших колен Израиля, а также спасению множества других язычников.

Апостол Павел говорит о том, что ожесточение иудеев когда-то закончится: «Ибо не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, – чтобы вы не мечтали о себе, – что ожесточение произошло в Израиле отчасти, [до времени], пока войдет полное [число] язычников; и так весь Израиль спасется, как написано: придет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова. И сей завет им от Меня, когда сниму с них грехи их. В отношении к благовестию, они враги ради вас; а в отношении к избранию, возлюбленные [Божии] ради отцов. Ибо дары и призвание Божие непреложны. Как и вы некогда были непослушны Богу, а ныне помилованы, по непослушанию их, так и они теперь непослушны для помилования вас, чтобы и сами они были помилованы. Ибо всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (Рим. 11, 25-32). Но, заметим, слова «возлюбленные [Божии] ради отцов» и «дары и призвание Божие непреложны» целиком и полностью относятся и к десяти коленам, некогда отпавшим от «народа судеб Божьих».

Наше время характеризуется разрывом братских уз не только между отдельными людьми, но и между народами. Свежий пример – Украина. Единственная сила, способная сегодня умиротворить человечество, – это воскресший во Христе Израиль, поскольку его «принятие… жизнь из мертвых». Именно Израилю дал Бог «нерв любви» – «всемирную отзывчивость». Поэтому не удивительно, что «князь мира сего» наносит удар по братским узам колена Иосифа – великороссов и малороссов, дабы истребить или соблазнить тех, кто несет в своей природе «нерв любви»…

Глава IV.

«Иди и смотри»

Эту главу можно было бы назвать «Заключение» или «Послесловие», но есть еще нечто, требующее особого рассмотрения. Но об этом несколько позже. А пока: какие общие выводы можно сделать из всего вышесказанного?

Во-первых, грехопадение совершил «человек седьмого дня». И это грехопадение повлекло за собою повреждение всей твари, в первую очередь той, что имела контакт с адамитами: «…Земля растлилась пред лицем Божиим, и наполнилась земля злодеяниями. И воззрел [Господь] Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле» (Быт. 6, 11,12).

Во-вторых, «всемирный потоп» лишь отодвинул угрозу растления той «плоти», с которой адамиты вступали в контакт после потопа: эстафету растлителей понес сын Ноя Хам и его потомки. Затем к ним стали присоединяться прочие отступники от Бога, чьим символом стали золотой телец и Содом с Гоморрой.

В-третьих, Сын Божий Иисус Христос воплотился и вочеловечился в племени «сынов Божьих» – адамитов-израильтян, что, несомненно, снимает остроту вопроса «происхождения от обезьяны». Более того, Сын Человеческий как потомок Адама с момента Рождества несет в себе тот же дух жизни от Бога: «…Господь Бог вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт 2, 7). А о «человеке шестого дня» лишь сказано, что он создан по образу Божию: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт 1, 27). Адам же создается и по подобию Божию через дыхание жизни от Бога. Призвание адамитов, помимо прочего, – быть хранителями веры во грядущего Христа в Ветхом Завете и «играть первую скрипку» в деле христианизации «людей шестого дня» – в Новом Завете. Крещением во Христа обновляется подобие Божие у адамитов и творится у «людей шестого дня»: «Итак, кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5, 17).

В-четвертых, «сыны Божьи», то есть адамиты, несут несравненно большую ответственность за грехопадение: геенна огненная, то есть вечное наказание, вечная погибель, – это, в первую очередь, судьба в вечности адамитов37 в случае упорствования в «грехе ко смерти». Однако здесь есть одно «но»: до Страшного Суда, чаще всего, невозможно разобраться, является адамитом тот или иной, скажем, американец, китаец, конголезец, француз, японец или же нет. И в этом усматривается Промысл Божий.

В-пятых, значительная часть народов «людей шестого дня», соблазненных падшими адамитами, по Страшном Суде будет излечиваться от греховного повреждения: «Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов38» (Откр. 22, 2).

Что же дает раскрытие символов человечества, изображенных в четвертой главе Апокалипсиса? Самое главное, помимо пищи для братолюбия, на наш взгляд, состоит в том, что Апокалипсис на глазах оживает, наполняется красками, дыханием, жизнью. Действительно, как много уже могут сказать вот эти скупые строчки: «Иди и смотри». Так говорят Апостолу Иоанну Богослову один за другим «четыре животные» по снятии первых четырех печатей: «И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить. И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч. И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай. И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными» (Откр. 6, 1-8).

Мы уже понимаем, что, если «животное» говорит «иди и смотри», именно в людской среде данного «животного» и выходит тот или иной «всадник» на «коне». С толкованием «всадника», как представляется, вопросов не может быть: «всадник» – это символ адамитов, как явных, так и скрытых. А вот как понимать «коня»… Думается, что «конь» – та часть «людей шестого дня», что стала «несущей опорой», «средством передвижения» быстрого распространения идей и взглядов сообщества адамитов, что «оседлала» ее. И кто может видеть эти процессы, как не соответствующее «животное»? Но, поскольку это Откровение Иисуса Христа, постольку описываемое в нем не может быть не связано с христианством: это само собой разумеющееся принципиальное положение.

То, что на протяжении последних двух тысяч лет именно с христианством связана «пружина мировой истории», думается, будут оспаривать немногие. А поскольку Евхаристия является солнцем, вокруг которого вращается христианский мир, постольку очень многие события в мировой истории не могут быть объяснены иначе, чем ситуацией с Евхаристией. Впервые на это обратил внимание замечательный православный мыслитель и богослов Феликс Карелин (1925 – 1992) в своих работах «Теологический манифест»39 и «Ответ на отзыв»40.

Основная посылка, на которой строятся умозаключения Феликса Карелина, звучит следующим образом: «Всякое существенное изменение Богоустановленного культа должно проецироваться не только в сферу эсхатологии, но и в сферу человеческой истории». Феликс Карелин рассуждает об этом так: «Евхаристическая Трапеза, соединяя человека со Христом и людей во Христе друг с другом, не только строит Церковь как общество вероисповедное, но и созидает христианскую форму общественного бытия». И чем больше «туч», закрывающих это солнце, чем дальше расстояние от него, тем плотнее «тьма века сего» вокруг человека, тем ближе к нему «духи злобы поднебесной», тем более христианин склонен к «фантастическим отражениям» природы, человека, общества.

Феликс Карелин предложил взглянуть на христианские разделения «из Евхаристической Трапезы». В таком случае, согласно его мысли, мы обнаруживаем четыре христианских исповедования: «царственное православие» с полной Евхаристической Трапезой; католичество с «сухим причастием»; умеренный протестантизм (в основном лютеранство), не имеющий Евхаристической Трапезы реально, но признающий ее по вере; протестантизм крайний (кальвинизм и ему родственные течения), отвергающий Евхаристическую Чашу в принципе.

Именно ситуацию с Евхаристией Карелин видит отображенной в четырех всадниках Апокалипсиса, выходящих последовательно по снятии печатей: победоносный всадник на белом коне символизирует «царственное православие», сохраняющее Евхаристическую Трапезу неповрежденной, всадники на красном, вороном и бледном конях – «ступени евхаристического кризиса».

Существенные изменения Богоустановленного культа неизбежно влекут за собой последствия для внутреннего мира человека, что в свою очередь порождает иной взгляд на внешний мир, на место человека в нем, на отношения человека с Богом, на отношения к ближнему. Евхаристический культ установлен Самим Христом и ни один иерарх Церкви, ни один церковный Собор не могут изменить или отменить его без угрозы серьезных последствий. Но западная ветвь христианства решила по-другому. Вначале миряне были лишены Чаши, то есть излиянной за грехи мира Крови Христа, в которой Его Жизнь. «Сухое причастие», породив жажду «Крови излиянной» Спасителя, обернулось, согласно Феликсу Карелину, «большим мечом»: «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч» (Откр. 6, 4). Связь католичества с «большим мечом» невозможно скрыть: крестовые походы будут всегда указывать на это.

Но Феликс Карелин видит и более отдаленные последствия «сухого причастия»: «Если попытаться объять духовную жизнь человеческого общества в целом, то удобнее всего представить ее в виде трех концентрических окружностей, – пишет Карелин. – Во внутренней сфере пребывает культ – Богоустановленная основа религиозной жизни, в средней – индивидуальная мистика и богословское осмысление, во внешней сфере – творчество и наука. Ибо мистика и богословие откровенно живут религиозным культом, а творчество и наука тайно питаются мистическими прозрениями и богословскими постулатами.

Отсюда ясно, что упразднение Крови излиянной в сфере сакраментальной, – замечает далее Карелин, – должно было повлечь за собой сообразные сему последствия в сфере мистики и богословия, т.е. отрицание нетварных Божественных энергий, в которых Божество изливается за пределы Своей сущности; отрицание же нетварных Божественных энергий, в которых Бог не только вечно выходит за пределы Самого Себя, но и во времени сообщает Себя Своему творению, в свою очередь, должно было стать религиозной предпосылкой всеобщего кризиса коммуникаций в сфере внешней:

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Того кризиса духовных коммуникаций, – продолжает Феликс Карелин, – который, разворачиваясь на протяжении столетий, действительно поразил собою всю новоевропейскую цивилизацию, проявившись во множестве аспектов: неспособность перебросить мост между субъектом и объектом в сфере гносеологии, механистическое отношение к природе, индивидуализм в нравственной жизни, субъективизм в искусстве, капиталистическое отчуждение в сфере производственных отношений и юридизм в жизни общественной».

Следующим этапом евхаристического кризиса, по мнению, Карелина, стало лютеранство, отвергнувшее Евхаристическую Трапезу реально, но сохранив ее по вере. Характеризуя евхаристическую ситуацию в умеренном протестантизме, Феликс Карелин отмечает: «Отвергая преложение хлеба и вина в Тело и Кровь, лютеране утверждают, что в Таинстве Евхаристии Тело и Кровь, с одной стороны, и хлеб и вино, с другой, – только сосуществуют. Так, что Тело и Кровь пребывают в хлебе и вине, с хлебом и вином, под хлебом и вином, но сама евхаристическая материя остается при этом всецело хлебом и вином. Известно, что, согласно учению Православной Церкви, Таинство Евхаристии совершается не потому, что Тело Господа, находящееся на небесах, нисходит на жертвенники, но потому, что хлеб предложения, приготовляемый порознь во всех Церквах и по освящении претворяемый и пресуществляемый, делается одно и то же с Телом, сущим на небесах. Таким образом, поскольку протестанты лишились священства, имеющего дар реально совершать Евхаристическое Таинство, на протестантских жертвенниках хлеб предложения остается не более чем освященным хлебом», – пишет Карелин.

Но поскольку протестанты крещены во имя Отца и Сына и Святого Духа, замечает далее Карелин, есть надежда, что по молитве общины, собранной для совершения Евхаристии, Христос приближается к Трапезе, оказываясь рядом с хлебом, под хлебом и даже в хлебе. Однако в силу того, что сами хлеб и вино не становятся от этого Телом и Кровью Христа, причастники вместо Тела и Крови реально вкушают лишь обычные хлеб и вино, испытывая при этом определенное «евхаристическое» волнение. Результатом такого рода мнимой Евхаристии, как полагает Карелин, является известный германский «метафизический голод»: «Та часть народа Божия, которая в XVI веке отвергла Иерархию, не только обрела независимость, но и лишилась пастырей – теургов, имеющих власть реально совершать Таинства. Возжелав неограниченной свободы, протестанты обрекли себя на духовный голод. Евхаристическая пшеница стала для них недоступно дорогой, а вино и елей утратили силу (Откр. 6, 5-6).

Недаром после Лютера голод стал едва ли не сутью немецкого национального самочувствия, а германская культура – своеобразным дворцом метафизического голода.

Загляните в его причудливые залы, любезный читатель! – Приглашает Феликс Карелин. – Вот иронические романтики накрывают столы воображаемыми яствами, вот лукавый Кант объявляет голод нормой человеческого существования, вот Гегель, спасаясь от голода, сосредоточенно сосет собственную лапу, а вот откровенно голодный Ницше призывает к людоедству. А вот и сам протагонист германской культуры гетевский Фауст, страстно ищущий Реального:

И где же вы, сосцы природы – вы,

Дарующие жизнь струею благодатной,

Которыми живет и небо и земля,

К которым рвется так больная грудь моя?

Вы всех питаете, – что ж тщетно жажду я?

Елея и вина не повреждай (Откр. 6, 6) – кому сказано! (Выделено мною – В. М.)

Однако не все протестанты, отпавшие от Иерархии и потерявшие Таинства, стали томиться метафизическим голодом. Наиболее радикальные из них, утратив Евхаристический Пир, охотно погасили при этом и пиршественные огни», – замечает Феликс Карелин. Но не только духовный голод сопровождал лютеранский этап евхаристического кризиса: в Германии разразились жестокие гражданские войны, приведшие и к голоду реальному.

Описывая ситуацию с Евхаристией в Англиканской (Высокой) церкви, Феликс Карелин сближает ее с ситуацией в умеренном протестантизме, несмотря на наличие священства: дело в том, что епископат англиканской и старокатолической церквей лишен святительской благодати. Если это так, говорит далее Карелин, то «все три названных исповедания (лютеране, англикане, старокатолики – В. М.) в равной степени лишены реальной власти для совершения Евхаристического Таинства, и что, следовательно, несмотря на разные учения о Евхаристии, реальная Евхаристическая ситуация во всех названных Церквах оказывается совершенно одинаковой». Но такая же ситуация, добавим мы, имеет место и в русской старообрядческой церкви Белокриницкого согласия41: ее епископат берет начало от одного епископа, что не допускается церковными канонами. Но вернемся к всадникам Апокалипсиса.

Конь, на котором сидит лютеранский всадник, вороной. И это, конечно же, не случайный цвет: в Реформации приняли самое непосредственное участи огромные массы «черного» народа, то есть беднейшее крестьянство и городские низы. Совершенно очевидно, что цвет апокалиптического коня содержит в себе и варну, то есть цвет сословия: белый – цвет святости, чистоты, символ духовного сословия; красный – символ воинственности, цвет воинского сословия; черный – цвет работного сословия. Из этого порядка несколько выпадает бледный цвет четвертого коня. Однако надо заметить, слово χλορός, которым передается цвет последнего коня, на греческом звучало и как зеленовато или бледновато-жёлтый, каким и выглядит газ хлор… Если брать индийскую варну вайшью, цветом которой был желтый (по цвету земли), то основное занятие ее членов в недалеком прошлом – сельскохозяйственное и ремесленное производство, торговля, ростовщичество…

Всадника на бледном коне Феликс Карелин выводит из евхаристической ситуации, сложившейся в крайнем протестантизме, превратившем Евхаристию в простой обряд воспоминания. По стопам коня этого всадника следовали первые буржуазные революции в Европе: они, на первых порах, имели место в странах, где торжествовал крайний протестантизм. И не случайно то, что запалом Нидерландской буржуазной революции послужило так называемое Иконоборческое восстание, по накалу гонений против Церкви не имеющее аналогов в истории: за короткий промежуток времени было разграблено и осквернено около пяти с половиною тысяч церквей и монастырей. Учитывая небольшие размеры страны, цифра ужасающая. Совершенно очевидно, что такого рода вандализм никак не мог обойтись без большого количества жертв: по крайней мере, хотя бы священник оскверняемой церкви, вне всякого сомнения, пытался противостоять безумству еретиков. Правда, история, как и всегда в таких случаях являющаяся оправданием политики, умалчивает об этом…

К слову, гонения на Церковь в начальный период советской власти имели под собой то же основание. Идеолог этих гонений Лев Троцкий в докладной записке по этому вопросу в Политбюро высказывал сожаление, что в истории России не было аналога европейской Реформации (хотя это не совсем так, о чем несколько ниже), что, по его мнению, задерживало развитие буржуазных отношений в стране. Он предложил план управляемой государственной властью «реформации» Церкви, имевший целью ее уничтожение. Учитывая совершенно прозрачные связи Льва Троцкого с финансовой элитой, можно с уверенностью утверждать, что это был план «реформации» «творцов катаклизмов»: они «взрыхляли» душу народов России для принятия ими идей либерализма.

Здесь надо заметить, что план Троцкого в отношении религии противоречит ортодоксальному марксизму, который выступал против «запрета религии декретами». При всей воинственности риторики основоположников марксизма в отношении религии, они неоднократно заявляли о том, что бороться с религией надо «идейными и только идейными средствами… прессой, словом». Позиция марксистов совершенно четкая: религия – это часть надстройки над экономическим базисом общества, вместе с изменением базиса будет изменяться и надстройка, что приведет к «отмиранию религии». Троцкий же выступал за то, чтобы «повалить», то есть уничтожить православие силою государства. Демагогия Троцкого отвратительна еще и потому, что реформация в Православной Церкви, по существу, состоялась: имеется в виду старообрядческий раскол.

Некоторые исследователи уже давно обращали внимание на то, что старообрядчеству присущи основные черты протестантизма. Вот как об этом пишет священник Михаил Воробьев: «Раскол, как и Реформация, стал полным разрывом с господствующей Церковью. Старообрядцы были убеждены в безблагодатности новообрядческой иерархии и бесплодности таинств никонианских священников точно так же, как протестанты отрицали действенность католического богослужения. И старообрядцы, и протестанты были в равной степени убеждены, что Никон и последовавшие ему патриархи, как папы и поставленные им епископы, оказались вольными или невольными служителями сатаны. В отличие от протестантизма старообрядческое движение не распространилось в других православных государствах, оставшись навсегда феноменом российской духовности42. Однако преувеличивать маргинальность старообрядчества, – подчеркивает священник Михаил Воробьев, – не стоит. Приверженцами старой веры в России были миллионы людей, и целые регионы, несмотря на широкие репрессии, до последнего времени оставались старообрядческими. Гонимые протестанты Англии – пуритане были первыми колонизаторами Нового Света, создателями новой, протестантской по самой своей сути американской цивилизации. Русским старообрядцам в силу тех же причин пришлось осваивать бескрайние дикие просторы своего собственного государства. Иногда это происходило за счет добровольного переселения в глухие места, куда редко проникало государево око (Керженец, Стародубье). Но зачастую власть сама переселяла неблагонадежных ревнителей старой веры в необжитые места…

…Сравнение русского старообрядчества с западным протестантизмом будет неполным, – продолжает священник Михаил Воробьев, – если не заметить того факта, что именно старообрядцы стали первыми торгово-промышленными капиталистами России, провозвестниками нового типа производственных и общественных отношений. Это еще одно исключительно важное сходство исторической судьбы старообрядчества и протестантизма вытекает из одних и тех же богословских и этических проблем, которые вставали перед немецкими протестантами и русскими раскольниками»43.

Этот момент очень важен, ибо он напрямую связан с социально-экономическим развитием, порожденным ситуацией с Евхаристической Трапезой. Вот как об этом пишет Феликс Карелин: «На протяжении двух-трех столетий процесс капиталистического развития охватил весь христианский мир. При этом обнаружилась одна удивительная закономерность. Оказалось, что склонность того или иного народа к участию в капиталистическом развитии находится в строгом соответствии и в обратной пропорции к участию этого народа в Евхаристической Трапезе.

Чем полнее христианский народ участвует в Евхаристической Трапезе, тем менее склонен он к участию в капиталистическом развитии; чем глубже евхаристическая ущербность христианского народа, тем более активным оказывается его участие в развитии капиталистической системы», – заключает он. История показывает, что это не просто «любопытное наблюдение», но, пусть и удивительная, а закономерность. Первые буржуазные революции произошли в странах, где торжествовал кальвинизм, который совсем отверг Евхаристическое Таинство. Те же крайние протестанты заложили фундамент буржуазной Америки. Энергичными строителями буржуазного мира стали и умеренные протестанты, составляющие большинство населения Англии и двух ведущих капиталистических стран – США и Германии. Первоначально сопротивлявшиеся капиталистическому развитию католические народы постепенно стали его твердыми участниками.

«Важным подтверждением усмотренной обратно пропорциональной связи между участием христианского народа в Евхаристической Трапезе и склонностью этого же народа к участию в развитии капиталистической системы, – отмечает Карелин, – служит закономерность в степени распространения коммунистических идей среди народов буржуазного Запада. На сегодняшний день самые сильные коммунистические партии сосредоточены там в странах католических (Франция, Италия, Испания, Португалия, Латинская Америка), слабее коммунистические идеи распространяются в странах лютеранских (Германия, Дания, Швеция), и совсем слабо в тех протестантских странах, которые в самом начале своего буржуазного пути получили закваску кальвинизма (Англия и США)». Подчеркнем особо: эта закономерность касается именно христианских народов, хотя Феликс Карелин довольно аргументировано объясняет истоки исключительной буржуазности народа Японии.

Особенно сильное подтверждение такого рода закономерности Феликс Карелин усматривает в судьбе православной России: «Что же касается народов православных, то здесь, прежде всего, следует сказать о России. Более чем семидесятилетний спор о путях социально-экономического развития России, который начался в сороковых годах прошлого века44 и закончился Октябрьской революцией, обнаружил крайнюю антибуржуазность русского народного характера. Почти все участники спора, – замечает Карелин, – будь то общинники-славянофилы или социалисты-западники, почвенники или народные демократы, теургическая школа религиозных мыслителей или позитивисты-народники, при всем различии своих основных посылок сходились на том, что Россия должна избегать буржуазного пути; духовное отвращение от буржуазной цивилизации явилось одной из основных тенденций в творчестве Толстого и Достоевского; наконец, русские крестьяне, несмотря на буржуазную реформу сельского хозяйства, которую с энергией проводил Столыпин, продолжали упорно держаться за сельский мир и круговую поруку. И даже марксисты-ленинцы, в начале XX века обоснованно утверждавшие, что Россия на путь капиталистического развития все-таки вступила, сделали, однако, все от них зависящее, чтобы путь этот оказался как можно более коротким», – пишет Феликс Карелин. Чуть ниже он добавляет: «То, что мы сказали о России, в значительной мере относится и к другим народам, хранящим и исповедующим Православную веру. Ни болгары, ни сербы, ни румыны, ни даже предприимчивые греки не сумели достигнуть на путях капиталистического развития никаких заметных успехов. Полнота Евхаристической Трапезы и активное служение маммоне в масштабах целого народа практически несовместимы», – выводит Карелин чеканную формулу.

Так что же получается, если принимать во внимание закон Феликса Карелина: «повалив» православие по совету троцкистов, коммунисты лишили коммунистическое движение источника силы, уничтожили духовную защиту против проникновения в народную среду либерального учения. Конечно, можно и дальше закрывать глаза на то, что не ангажированным исследователям совершенно очевидно: православная Россия в октябре 1917 года отвергла февральский либерализм и не воспротивилась социализму, а Россия атеистическая в начале девяностых годов прошлого века отвергла социализм и приняла с восторгом либерализм, ворота которому открыл Борис Ельцин. Разве это может быть случайностью? Несомненно, что этот исторический парадокс свидетельствует об истинности закона Карелина.

Действительно, разве может быть случайностью то, что ни в одной из самых передовых капиталистических стран – США, Англии, Германии – коммунистические партии не являются сколь-нибудь активными участниками политического процесса, несмотря на высокий уровень буржуазной демократии? Народы этих стран в большинстве своем протестантского происхождения, в массе своей они абсолютно равнодушны к коммунистической идее. И никакими ссылками на «буржуазную реакцию», на «происки империалистов» это не объяснишь, потому что в европейских и латиноамериканских странах с преобладанием католического населения позиции социалистических и коммунистических партий на порядок сильнее, хотя давление империалистических кругов не менее сильное. А если мы возьмем, например, современную православную Грецию, то истинность закона Карелина уже не подлежит никакому сомнению: Греция временами буквально кипит, бурлит «выступлениями трудящихся против всесилия капитала», коммунистические и левые партии пользуются в ней немалым авторитетом и поддержкой народа. И это в стране, где православие по конституции является государственной религией!

Совершенно очевидно, что ортодоксальное христианство не только не препятствует распространению в среде народов, где оно является доминирующим, коммунистических идей, но и явно способствует этому. И удар по ортодоксальной Церкви влечет за собой усиление либеральных тенденций в народном духе. Почему так происходит? В чем причина? Ответ дает закон Феликса Карелина: «Полнота Евхаристической Трапезы и активное служение маммоне в масштабах целого народа практически несовместимы». Насильственно лишив подавляющую часть народа Евхаристической Чаши, по настоянию Льва Троцкого, коммунисты оставили народ один на один с идолом маммоны. Призыв Троцкого и Бухарина «обогащайтесь» не был случайным: он был обращен к отступившим от Евхаристии. Но таких в те времена в народе было еще не очень много. Когда же план Троцкого «повалить» религию был в основном осуществлен, тогда уже сам народ в конце восьмидесятых стал кричать на митингах: «Перестройка!».

И где сегодня тот самый «российский революционный пролетариат»? Его как корова языком слизнула. Мы сегодня отчетливо видим: революционность пролетариата напрямую была связана с воспитанием в ортодоксальной вере, на это указывает сегодня пример Греции и Латинской Америки. А как же, спросят, Сербия, Болгария, Румыния, Польша и другие страны бывшего социалистического содружества, народы которых в массе своей были когда-то приверженцами православия и католичества? Так разве можно за два десятилетия возродить то, что взращивалось столетиями? Разрушить, срубить, сжечь, «повалить», как правило, всегда намного легче, чем созидать. Открыть храмы, монастыри, обучить священников, дать свободу православной вере – это только начало длительного пути возрождения. Народ, насильственно отлученный от веры, подобен кораблю в океане, навигационные приборы которого разнесли вдребезги в пьяном угаре люди, стоящие на капитанском мостике. Его несут волны моря житейского, бросают в пучину бедствий, «левиафан» терзает его тело, «зверь из земли» подрывает его дух…

Либералы (неважно, к какой конфессии они себя относят) прекрасно осведомлены об этом явлении. Посмотрите, что пишет, к примеру, либеральный украинский профессор Ярослав Грицак в материале «Мы 30 лет боремся с прошлым. И 30 лет оно нас побеждает», опубликованном на сайте украинского журнала «Новое время»: «Покойный гарвардский профессор Игорь Шевченко предупреждал в начале 1990-х: „Советское прошлое преодолеть относительно легко, но что делать с византийско-православным наследием?“ Как в том старом анекдоте о сантехнике, который был похож на Маркса, и на все требования парткома сбрить бороду отвечал: „Ну хорошо, бороду я сбрею, а умище куда деть?“

Взаимосвязь коммунизма и историко-культурного наследия, – продолжает Грицак, – должна стать предметом анализа для историков и социологов. Эту тему напрасно игнорируют, относясь к ней легкомысленно. Коммунизм – лишь цветочки, омерзительные и смертоносные, но все же цветочки на дереве, вросшем своими корнями в более давнее прошлое. И выкорчевать его можно исключительно с помощью глубоких реформ»45, – заключает свою мысль Грицак.

Согласимся с Грицаком: указанная взаимосвязь действительно должна стать предметом анализа для историков и социологов. А вот с вопросом, что «выкорчевывать», нужно основательно разобраться. Во всяком случае, в каждой авраамической религии есть «пшеница» и «плевелы», «сыны Царствия» и «сыны лукавого», «плод добрый» и «цветочки, омерзительные и смертоносные». И по-другому быть не может, потому что есть «древо жизни» и есть «древо смерти», дающие свои побеги и семена (Мф. 13, 36-39). Но вернемся к основной теме изложения.

Мы уже можем понять, почему идея «плавильного котла» порочна в корне: «четыре животные» невозможно «сплавить» друг с другом. Более того, такого рода попытки являются извращением творения Божьего, чреватым самыми серьезными социальными и политическими последствиями. Не потому «загорелые» люди США в подавляющей своей массе отстают почти по всем показателям от белых, что такова их природа: нет! Это следствие пагубной политики «плавильного котла», игнорирующей суперэтнические особенности людей. Искусственное национальное конструирование возможно лишь в отношении адамитов: значительная их часть реагируют на это быстро и охотно. Но сколько в процентном отношении скрытых адамитов в том или ином народе? Ответа на этот вопрос никто дать не может, хотя примерные ориентиры для оценки их численности, на наш взгляд, есть… Совершенно очевидно лишь то, что адамиты в народах не могут преобладать, за исключением народа современного Израиля. Единственным естественным фундаментом настоящего сплочения может служить лишь Евхаристическая Трапеза. Только вера во Христа способна объединить людей в действительно единую общность, где невозможно никакое насилие в отношении этнической природы. «Ибо, – говорит Апостол Павел, – все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» (Гал. 3, 26-29). Другого пути формирования действительно единой общности не существует.

В заключение скажем несколько слов о природе такого явления в славянской среде, как западничество. Совершенно очевидно, что костяк этого движения во все времена составляли адамиты, то есть скрытые израильтяне, потомки тех десяти колен, что около двух тысяч лет тому назад стали закваской славянских этносов. Многие из них искренне удивлены инертностью, как им кажется, народной массы: ведь Запад – это так прекрасно, убеждают они, что же вы не спешите приобщиться к его институтам, к его понятиям, к его образу жизни? Для них, как адамитов, войти в роль западного человека – нет ничего проще. Но для большей части народа, который есть «животное подобное тельцу», – это невозможно в принципе. Это будет означать смерть для него. Все ли адамиты становятся западниками? Конечно же, нет. Если следовать Писанию, то их число не может превысить третью часть: «Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю…» (Откр. 12, 4). Возможно ли для них вступление на путь покаяния? Будем надеяться, что это еще возможно, ибо то, что произошло в последнюю четверть века, не поддается никакому описанию…

1По слову Христа: «Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали» (Мф. 11, 16-17).

2Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 507-508.

3Что касается упоминания того, что в раю были сотворены и животные, то, по всей видимости, речь в основном идет о тех животных, которых мы называем «домашние животные». Во всяком случае, гипотеза о «приручении животных» не может внятно объяснить, почему были одомашнены именно данные животные.

4Наличие в генотипе мужчины X и Y хромосом, как представляется, проясняет и то, как была создана Ева: из X хромосомы Адама, извлеченной из его ребра. Присутствует здесь, как видится, и следующий смысл: женский род исходит из мужского…

5Известный исследователь Лев Регельсон называет племя «людей шестого дня» адама (ударение на последнем слоге), а человека из этого племени – преадамитом. См.: Регельсон Л. Хварцкия И. Земля Адама. Сухум: Издательско-полиграфическое объединение республики Абхазия, 1997. С. 213-217.

6Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии, М.: «Экопрос», 1993. С. 162.

7Кречмер Э. Строение тела и характер. М.: Педагогика Пресс, 1995. С. 182.

8Там же. С. 557.

9Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии, с. 162.

10Мифы народов мира. Энциклопедия. М.: Советская Энциклопедия,1991, т. 2. С. 577.

11Там же. С. 43.

12Там же. С. 42.

13Там же. Т. 1. С. 242.

14Там же. Т. 2. С. 128-129.

15Гумилев Л. Н. Этносфера: история людей и история природы. М.: Экопрос, 1993, с. 262.

16Проблема так называемого «малого народа», думается, напрямую связана с адамитами: таковых в крупных этносах сравнительно много. Именно они, в силу своего темперамента, являются движущей силой глобализации.

17Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 132-133.

18Там же. С. 113-114.

19Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произв. М., 1983, т.1, с. 216-217.

20Вероятнее всего, варяги – это «царское» славянское племя: среди «десяти колен», уведенных в плен в Ассирию, несомненно было и небольшое число представителей колена Иуды, достигших в составе «закваски» «медвежьего» суперэтноса. Во всяком случае, мы не можем проигнорировать слова Писания: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель…» (Быт. 49, 10).

21Угодник Божий Серафим. Том I. Издание Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 1993. С. 353.

22Там же. С. 354.

23Там же. С. 353.

24Безсонов П. Калеки перехожие. М.: Типография Бахметева, 1863. С. XVII.

25Древний Израиль состоял из 13 колен, если учитывать то, что колено Иосифа дало начало еще двум коленам. После разделение Израильского Царства, лишь колено Иуды полностью вошло в Иудейское Царство. Значительная часть колена Вениамина также осталась в союзе с Иудой.

26Позднин Е. Нестор, ты неправ! // День литературы. 2011, №8 (180).

27Там же.

28Слово вен (бен) по-древнееврейски значит сын.

29Лемтюгова В. Чтобы знали // Советская Белоруссия, 30.10.2010.

30Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Свято-Троице-Сергиева Лавра, 1990. С. 290.

31«В основе идеологии трансгуманизма лежит тезис, что человек не является последним звеном эволюции, а значит, может изменяться и совершенствоваться без каких-либо ограничений – «до бесконечности». Трансгуманисты хотят «не остаться людьми», а наоборот – перестать ими быть, став более совершенными существами, т.е. трансхьюманами, или же нелюдями. Трансгуманисты считают, что мы живем в эпоху переходного этапа от обычного человека к постчеловеку…» Источник цитаты: Кутырев В.А. Философия трансгуманизма. Учебно-методическое пособие. Нижний Новгород: Нижегородский университет, 2010. С. 72.

32Там же. С. 24.

33Клёсов А.А., Тюняев А.А. Происхождение человека (по данным археологии, антропологии и ДНК-генеалогии). М.: Белые альвы, 2010. С. 186.

34Ученые: анализ ДНК подтвердил вину европейцев в геноциде индейцев. [Электронный ресурс] // РИА Новости [официальный сайт]. URL: http://ria.ru/science/20160403/1401116132.html (дата обращения: 26.10.2016).

35Балановская Е. В., Балановский О. П. Русский генофонд на Русской равнине. М.; ООО «Луч», 2007. С 17.

36Андрей Ткачев, протоиерей. Что такое «Русский мир» Патриарха Кирилла? [Электронный ресурс] // «Радонеж.ру» [сайт]. URL: http://radonezh.ru/analytic/12498.html (дата обращения: 26.10.2016).

37Этот принцип озвучен Апостолом Павлом: «Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, потом и Еллина!» (Рим. 2, 9).

38Выделено мною – В. М.

39См.: Карелин Ф. Теологический манифест [Электронный ресурс] // Православный социализм как русская идея [сайт]. URL: http://chri-soc.narod.ru/teolog_manifest.htm (дата обращения 08.10.2016).

40См.: Карелин Ф. В. Ответ на отзыв (Апология «Теологического манифеста») [Электронный ресурс] // Православный социализм как русская идея [сайт]. URL: http://chri-soc.narod.ru/kar_otvet_na_otziv.htm (дата обращения 08.10.2016).

41Не говоря уж о сектах так называемых беспоповцев.

42Заметим здесь, что крайний протестантизм тоже, по существу, не вышел за пределы севера Западной Европы, где, заметим, испокон века проживал «медвежий» суперэтнос. Переселение крайних протестантов в Америку не есть выход за эти пределы. И даже наличие протестантизма в Азии, Африке и Латинской Америке, как представляется, нельзя всерьез называть «распространением», так как он настолько специфичен, что и узнать его порой бывает затруднительно: взять хотя бы отношение к седьмому дню или народным верованиям. Скорее распространение такого рода протестантизма является своеобразным «довеском» к капиталистическим отношениям, насаждавшимся в указанных регионах.

43Михаил Воробьев, священник. Старообрядчество и Церковь: неизбежность сближения. [Электронный ресурс] // Фонд имперского возрождения [сайт]. URL: http://www.fondiv.ru/articles/1/296/ (дата обращения: 08.10.2015).

44Статья «Теологический манифест» была написана Феликсом Карелиным в 1987 году.

45Грицак Я. Мы 30 лет боремся с прошлым. И 30 лет оно нас побеждает. [Электронный ресурс] // Новое время [сайт]. URL: http://nv.ua/opinion/grytsak/gricak-46645.html (дата обращения: 10.10.2015).

В «темнице хилиазма» истинa

Оглавление

Введение
Глава I. Святоотеческий «хилиазм»
I.1. «Неточность» митрополита Макария (Булгакова)
I.2. Новая «неточность» амилленаристов
I.3. Амилленаризм в свете икономии
Глава II. «Преткновенная строчка» Апокалипсиса
II.1. Борьба с Преданием Церкви о «воскресении первом»
II.2. Ключарь Апокалипсиса
II.3. Греческая философия и проблема «воскресения первого»
Глава III. Три кита православных амилленаристов
III.1. Толкование архиепископа Андрея Кесарийского на слова «тысяча лет»
III.2. О «согласии отцов»
III.3. О хилиазме, который осуждали святые отцы
Заключение
Послесловие

Введение

В начале, как принято, приведем то место Откровения святого Иоанна Богослова, о котором пойдет речь в данном исследовании: «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время. И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет. Прочие же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет. Это – первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет. Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской» (Откр. 20, 1-7).

Человек, впервые читающий эти стихи о «тысяче лет», как правило, сразу же понимает их буквально: наступит время, когда на земле начнется царствование святых со Христом. Это естественное восприятие текста. Вот как об этом пишет один воинствующий в этом вопросе член «богословской корпорации»: «Должен сказать, что и я, когда был молодым христианином, только что пришедшим в Церковь и незнакомым с ее догматами, то, прочитав эти слова Св. Писания, также решил, что здесь идет речь о будущем земном царствовании Спасителя в течении тысячи лет»1. Однако, получив соответствующую информацию по данному вопросу в процессе обучения в семинарии, он «понял свою ошибку и отказался от сего лжеучения»2. Правда, указанный автор не сообщил, каким он представлял это земное царствование святых со Христом: «грубо чувственным», что есть хилиазм по существу, или одухотворенным, то есть духовным, но реальным.

Слово «хилиазм» по отношению к буквальному пониманию «тысячи лет» 20-ой главы Откровения применяется не только в западном богословии, но и в богословии Православной Церкви. Соответственно хилиастами называют сторонников такого понимания. Несмотря на то, что изначально среди тех, кто понимает «тысячу лет» буквально, были собственно хилиасты, то есть придерживающиеся «грубо чувственного» характера «тысячелетнего царства», и такие, кого относить к хилиастам нельзя, так как они исповедовали «воскресение первое» как «восстание тела духовного» (1 Кор. 15, 44), широко распространено отождествление этих двух категорий буквалистов. Мало того, в последнее время в Православии раздаются призывы «сковать одной цепью» хилиастов и «духовных тысячников». Но об этом подробнее в первой главе разыскания.

Противников буквального понимания «тысячи лет», как правило, с древних времен называют аллегористами. Они утверждают, что это место нужно понимать лишь иносказательно.

Помимо этого в богословии принято, в зависимости от того, в каком отношении к «тысяче лет» мыслится Второе Пришествие Христа, выделять амилленаризм (амилленализм), постмилленаризм (постмилленализм) и премилленаризм (премилленализм).

Амилленаризм — это «начавшийся милленаризм», то есть толкование «тысячи лет» как «время Евангельской проповеди»3 от Первого до Второго Пришествия, и отождествление, как правило, «тысячелетнего царства» с Церковью. Постмилленаризм – «возникающий милленаризм»: появляющееся после Вознесения Христа до Его Второго Пришествия на определенном этапе исторического развития «тысячелетнее царство», но без реального присутствия Христа. Премилленаризм – буквальное воцарение Христа на земле после поражения «зверя из моря» (Антихриста) и «зверя из земли» (Лжепророка) по Его Втором Пришествии.

Некоторые исследователи не могут найти принципиальной разницы между амилленаризмом и постмилленаризмом4. Как представляется, она состоит в том, что в большинстве случаев постмилленаристы мыслят «тысячелетнее царство» после разрушения царства «зверя из моря» и «зверя из земли», но до Второго Пришествия Христа. По нашему мнению, постмилленаризм, как правило, – это попытка, чаще всего неосознанная, найти компромисс с аллегоризмом, представители которого доминируют в официальных церковных структурах.

В подтверждение своей позиции аллегористы приводят высказывания святых отцов Церкви по поводу хилиазма, при этом, зачастую, умалчивая о том, что последние, как правило, имели в виду «грубо-чувственных» хилиастов, а не «духовных тысячников». В процессе обоснования своего мнения аллегористы используют в большинстве случаев лишь теологумены, не имея основательной опоры в Предании Церкви, что будет показано в исследовании. Немаловажную роль в усилении позиции аллегористов сыграло то обстоятельство, что католические переписчики, как известно, «утеряли» пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименного знания» святителя Иринея Лионского, в которой и содержалось свидетельство о существовании предания о «воскресении первом» и «тысяче лет»5.

«Грубо-чувственные» хилиасты в подтверждение своей правоты ссылаются на «духа в себе», на еретиков Керинфа и Аполлинария, а также на последовательность изложения событий Апокалипсиса.

«Духовные тысячники» ориентируются, в первую очередь, на голос Предания Церкви, представленный именами мужей апостольских Варнавы и Папия Иерапольского6, святого мученика Иустина Философа, а также святых отцов Древней Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского (Олимпийского).

Нетрудно заметить, что аллегористы, как правило, занимают позицию амилленаризма7, хилиасты и «духовные тысячники» – постмилленаризма и премилленаризма.

Глава I.

Святоотеческий «хилиазм»

Замалчивание церковного учения о «тысяче лет» как о «духовном тысячелетии» ведет свое начало с V века. До этого времени мы видим борьбу с хилиазмом еретиков. Сложность вопроса, на наш взгляд, заключается в том, что хилиазм еретиков – это мимикрия «тайны беззакония» в христианской среде, то есть проникновение в ее среду хилиазма противника Христа, сиречь диавола. Вместе с «пшеницей» бурно прорастали и «плевелы». Здесь встает вопрос: выдергивать «плевелы», подвергая опасности и «пшеницу», или оставить то и другое до жатвы. Церковь, вопреки мнению русских православных аллегористов (амилленаристов) и митрополита Макария (Булгакова), чье мнение они ретранслируют, оставила то и другое до жатвы. Это выразилось в том, что не было соборного определения относительно хилиазма.

Посчитав отсутствие соборного определения невозможным, митрополит Макарий (Булгаков) выстроил виртуальное здание «темницы хилиазма», материалом для стен которого стало его ошибочное «мнение» об осуждении хилиазма на Втором Вселенском Соборе. Выражение «темница хилиазма» взято нами из книги священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле», вышедшей в издательстве «Алетейя» в 2001 году. Обличая митр. Макария (Булгакова), священник Борис Кирьянов пишет: «Поскольку „первый вид“ хилиазма м. Макарий относит к безумной ереси Керинфа, то нет нужды рассматривать это. Достойно только немалого возмущения, что это безумие дьявольской ереси м. Макарий, не имея дара различения духов (1 Кор. 12, 10), вталкивает вместе с истиной в одну темницу… под общим изобретенным для них названием „хилиазм“. Когда бы, во исполнение заповеди (Мф. 7, 1-2), таким же образом поступили с самим м. Макарием и, допустим, причислили его к христоубийственным книжникам или хотя бы к „несмысленным галатам“ (Гал. 3, 1), то он наверно бы возмущался несправедливостью и неразличением, тогда как здесь он гораздо больше подходит к тем и другим, нежели распинаемая им истина ко лжи и ереси»8.

Книга священника Бориса Кирьянова стала первой в Православии апологией учения святых отцов древней Церкви о «тысячелетнем царстве». С богословской стороны книга, как нам представляется, не имеет сколь-нибудь серьезных изъянов, и это неудивительно, так как богословская образованность о. Бориса Кирьянова сомнений не вызывает9.

Книга священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле» наполнена ревностью по Богу в духе праведного Финееса против тех, кто попирает истину. И он имел на это полное право, поскольку исповедничеством во время хрущевских гонений заслужил его. Вероятнее всего, этот боевой исповеднический дух книги особо задевает ее недоброжелательных критиков, но «отец Борис Кирьянов… прошел настолько серьезный путь своей жизни и столько сделал, столько испытал и перестрадал»10, что не лукавым оппонентам судить о его богословии, тем более в безапелляционном тоне, к какому они прибегают, к тому же не утруждая себя мало-мальски основательными доказательствами…

I.1. «Неточность» митрополита Макария (Булгакова)

Осуждение буквализма, в том числе и святоотеческого, большинство современных православных аллегористов выводят из решений Второго Вселенского Собора. Вот, к примеру, как пишет об этом «успешный выпускник Московской Духовной Академии»: «В IV веке хилиазм, как один из пунктов учения Аполлинария Лаодикийского, был осужден на II Вселенском Соборе. В Символ Веры была вставлена фраза „Егоже Царствию не будет конца“. С момента принятия Церковью решения по вопросу хилиазма никто не должен держаться этого верования и проповедовать его, поскольку соборным голосом Церковь осудила данную теорию. Хилиазм никогда не был общим верованием Древней Церкви, тем более в последующие времена, после соборного решения, непозволительно о нем учить»11.

А вот как об этом писал автор данной «неточности» митр. Макарий: «Если и можно было держаться учения о хилиазме, как частного мнения: то лишь до тех пор, пока не выразила об этом своего голоса Церковь вселенская. Но когда второй вселенский Собор (в 381 г.), осуждая все заблуждения еретика Аполлинария, осудил и учение его о тысячелетии Христовом, и для того внес в самый символ веры слова о Христе: „егоже царствию не будет конца“, – держаться этого учения, даже в качестве частного мнения, совершенно не позволительно православному Христианину»12.

Эти ложные утверждения насчет Собора митр. Макария (Булгакова) с небольшими вариациями переносятся из книги в книгу более ста лет. Так или иначе, независимо от понимания этого момента аллегористами, нам предписывается осудить мнение тех святых отцов древней Церкви, что исповедовали духовный «хилиазм» относительно «тысячелетнего царства»: митр. Макарий (Булгаков) недвусмысленно говорил о ереси словами «в обоих своих видах»13.

Уже давно были опровергнуты эти ложные утверждения насчет Собора, однако по инерции их продолжают массово воспроизводить. Пожалуй, самое трудное в этом вопросе – это отойти от ошибочного представления, порожденного «неточностью» митрополита Макария (Булгакова), приписавшего Второму Вселенскому Собору осуждение хилиазма. Непосвященные в эту тайну Полишинеля выпускники духовных академий, семинарий, училищ, различного рода курсов, усвоив на занятиях «неточность» митр. Макария, приводят именно этот «аргумент» в споре с противниками аллегорического понимания данного места Апокалипсиса. Несколько поколений православных христиан впитало эту «неточность» с «молоком» альма-матер. Однако вопрос внесения в Символ веры слов «Егоже царствию не будет конца» давно уже рассмотрен серьезными богословами, церковными историками и канонистами. Эта поправка направлена против Маркелла Анкирского и не имеет в виду хилиазма. Для убедительности позволим себе процитировать некоторых авторов.

Так, известный дореволюционный церковный историк Василий Болотов пишет: «Самый своеобразный пункт системы Маркелла составляет его учение о царстве Христовом. Слова нашего символа: „Его же царствию не будет конца“, заимствованные из других символов, направлены именно против Маркелла. Царство Христово есть царство воплотившегося Слова (и поэтому не тождественно с вечным царством Λόγος`а, соцарствующего Отцу = с царством Божиим). Но цель воплощения дана не в самом бытии Слова, а в домостроительстве: Λόγος воплотился для мира. Следовательно, это цель конечная и, как такая, она некогда будет вполне достигнута, и тогда (перестав быть целью, а став осуществившимся фактом) „второе домостроительство“ и царство Христово не имеют основ для существования (raison d’etre). Итак, царство Христово некогда кончится, – продолжает излагать мнение Маркелла Болотов, – разрешится в царство Божие. „Подобает бо Ему царствовати, дондеже положит вся враги под ногама Своима. — Егда же покорит Ему всяческая, тогда и Сам Сын покорится покоршему Ему всяческая, да будет Бог всяческая во всех. – Егда (Сын) предаст царство Богу и Отцу“ (1 Кор. XV, 25, 28, 24). Эта συστολη последует, очевидно, после всемирного суда.

Но с прекращением царства Христова, – пишет далее Болотов, – тесно связан вопрос о человеческой стороне Христа. Если бы человечество Христово было самостоятельным лицом или совершенно безлично (плотью без разумной души), тогда вопрос решался бы легко. Но человечество Его не самостоятельно лично в Λόγος’е (=ένυπόστατος по точной догматике) в этом трудность задачи. – Для Маркелла несомненно, что на всемирном суде Слово явится еще как воплощенное: тогда узрят Сына человеческаго (Мф. XXIV, 30) и воззрят нань, его же прободоша (Иоан. XIX, 37); но в момент συστολής чтò будет? Слово для нас воплотилось; это цель конечная, и, следовательно, и для вочеловечения Его настанет конец: так следует по логике догматической системы Маркелла, – замечает Болотов, – и он не видит мотивов отступить пред этим выводом. Возражают: „но плоть Христа бессмертна по воскресении“. Но, думает Маркелл, это не доказывает ее вечности: не все то, что высоко с точки зрения человека, высоко и для Бога: и ангелы бессмертны, однако же, они не в личном единении с Богом. Плоть не нужна Λόγος’γ, ибо „не пользует ничтоже“: „дух есть, иже оживляет“ (Иоан. ѴІІ, 63). Следовательно, отношения κατα σάρκα должны опять уступить место отношению κατα πνεύμα, Триада — сократиться в монаду (за „ενεργεία“ наступить „δυνάμει“). Что тогда сделается с плотью Христа, это вопрос крайне трудный, и Маркелл не желает догматствовать ο том, о чем из божественных писаний он не узнал ничего твердого, и вопрошающим отвечает по апостолу: „видим убо ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу: ныне разумею отчасти, тогда же познаю, якоже и познан бых“ (1 Кор. XIII, 12) »14, – пишет Болотов.

Мы видим, что Маркелл учил, будто бы настанет время, когда Христос «сократится», а Его Царство прекратится и станет Царством Бога-Отца. Маркелл не был хилиастом. Более того, если отталкиваться от его учения, то надо признать, что Маркелл был сторонником того мнения, будто Царство Христово уже началось по воплощении Его. Вот как описывает этот момент учения Маркелла церковный историк Анатолий Алексеевич Спасский: «Когда Отец все подчинит Сыну, тогда и Сын подчинится Отцу, и царство Христа, начавшееся около 400 лет тому назад, прекратится. Логос опять сольется с Божеством и будет составлять с Ним одно. Конечно, господство Его не уничтожится совсем, как оно и не имело начала, поскольку Логос всегда находился в единстве с Отцом. Но плоть по соединении с Отцом Ему будет уже не нужна и хотя бы она сделалась нетленной, она все–таки останется недостойной Бога…»15.

А вот что говорит об этом известный канонист епископ Никодим (Милаш): «Кроме известного савеллианского учения о Христе, которое, за малыми исключениями, разделялось маркеллианизмом, Маркелл, путем логического развития положенных им начал о Сыне, дошел до отрицания вечной ипостаси Сына и, соответственно с этим, учил, что при наступлении конца мира наступит также и конец царства Христова и даже самого Его бытия. Что таково действительно было учение маркеллиан, об этом свидетельствуют, кроме Евсевия, Афанасий в своей книге De synodis, Кирилл Иерусалимский в огласительном поучении De secundo Christi adventu, Иларий, Василий Великий, Сократ, Феодорит и многие другие. Мы нарочно перечисляем всех упомянутых отцов и учителей церкви, писавших о маркеллианской ереси, потому что некоторые новейшие западные богословы хотели доказать ортодоксальность Маркелла, основываясь на том, что он был оправдан на Римском Соборе 341 года и что его учение было признано православным на Сердикийском Соборе, главным же образом на защите, которую Маркеллу оказал папа Юлий. Впрочем, с древними отцами и учителями церкви относительно признания ложности учения Маркелла, – продолжает епископ Никодим, – стоят заодно и многие выдающиеся новейшие западные богословы, так что вопрос об ересиаршестве Маркелла уже совершенно исчерпан, а также вполне доказана основательность и справедливость приговора, высказанного против маркеллиан со стороны второго Вселенского святого Собора. Беверегий высказывает мысль, что несомненно, вследствие этой ереси, вторым Вселенским Константинопольским Собором были внесены в Никейский символ слова Ού τής βασιλείας ούκ έσται τέλος – и царствию Его не будет конца, которых нет в редакции Никейского символа. Мы вполне разделяем эту мысль Беверегия, – замечает епископ Никодим, – которую он подтверждает следующей аргументацией: упомянутых слов, говорит он в своих примечаниях к этому правилу, как изложенных Никейским Собором, нет ни в одном издании этого символа; находятся же они (слова) во всех изданиях этого символа, как прибавленные этим собором (II Вселенским) и утвержденные вместе с остальными прибавлениями. Это наше предположение лучше всего подтверждается тем, что сам Маркелл в своем исповедании веры объявляет, что он признает во всем веру, изложенную на Никейском Соборе, – говоря: мы не думаем и никогда не думали иначе, чем гласит вселенское и церковное правило, установленное на Никейском Соборе (apud Epiplian. haer. LXXII sect. 10). Если бы эти слова и Его царствию не будет конца в то время уже были внесены в Никейский символ, Маркелл, отрицавший вечность Христова царствия, не мог бы заявить о своем признании этого символа, – стало быть, эти слова были прибавлены этим собором, соответственно решению, высказанному против ереси маркеллиан, появившейся во время между Никейским и этим Константинопольским Собором“»16, – заканчивает цитату Беверегия епископ Никодим.

Виктор Капитанчук в статье «Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме)», отталкиваясь от осуждения маркеллиан II Вселенским Собором, включившем против них в Символ веры слова «Егоже царствию не будет конца», пишет: «Таким образом, на 2-ом Вселенском Соборе был осужден не хилиазм, а учение противоположное хилиазму, утверждающее, что царство Христово уже наступило и что оно кончится, продлившись 1000 лет»17. Виктор Капитанчук имеет в виду то обстоятельство, что Маркелл был сторонником богословского мнения, будто Царство Христа началось с Его воплощения. Здесь не трудно увидеть проблему у последователей мнения о тысячелетии как «благодатном царстве Христовом»: оно имеет конец. О «кончине благодатного царства Христова» открыто учил митрополит Макарий (Булгаков) в учебнике «Православно-догматическое богословие»18.

В Апокалипсисе, вопреки широко распространенному мнению, ничего не говорится о кончине после «тысячи лет» Царства Христа: «окончится тысяча лет» – это совсем не то, что «кончина царства Христова». Святитель Ириней Лионский учил о тысячелетии как о периоде, в котором «достойные постепенно привыкают вмещать Бога»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога, то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет Суд. Ибо справедливо, чтобы в том же создании, в котором подвизались или подвергались скорбям, всячески испытанные в страдании, они и получили плоды страдания своего, и в создании, в котором умерщвлены по любви к Богу, в том же и ожили (воскресли), и в создании, в котором понесли рабство, в том же и царствовали»19.

В пророчестве Даниила о наступлении вечного Царства Христа говорится так: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан. 7, 13,14). Обратите внимание, «владычество вечное» дано Христу сразу же вслед за сокрушением «зверя четвертого», и это есть начало вечного Его Царства.

Давайте посмотрим предыдущие стихи – 11 и 12 – этой главы: «Видел я тогда, что за изречение высокомерных слов, какие говорил рог, зверь был убит в глазах моих, и тело его сокрушено и предано на сожжение огню. И у прочих зверей отнята власть их, и продолжение жизни дано им только на время и на срок» (Дан. 7, 11,12). Мы видим, что помимо «зверя четвертого» продолжают какое-то время жить и «прочие звери», хотя у них «отнята власть».

Срок «тысяча лет», вероятнее всего, – это число, символизирующее какой-то необходимый для домостроительства период времени, а не точное число лет. Затем сатана освобождается на короткое время. Освобождение на короткое время сатаны – это не конец Царства Христа, как мы видим из пророчества Даниила, но время, когда происходит последний кризис мира. То есть начало «тысячелетия» – это начало вечного Царства Христа, которое имеет начало, но не имеет конца. «Тысяча лет» есть период времени до последнего бунта сатаны против Бога. Если отрицать этот начальный период вечного Царства, то надо ждать прихода Царства Небесного «видимым образом», сразу же вслед за всеобщим воскресением и Страшным Судом. Святые отцы-буквалисты учили о «субботе покоя» как о «начале нетления», как о неприметном начале проявления вечного Царства Христа в мире. Да, Пришествие Христа со славою, но проявляют Царство Христа, делают его видимым вместе с Христом воскресшие святые. В противном случае мы отвергаем синергию.

Игумен Варсонофий (Хайбулин) совершенно справедливо, на наш взгляд, замечает: «Обетование тысячелетия устанавливает временные границы не Царствию Христову и не соцарствию Ему участников первого воскресения, а княжению древнего змия, в предшествующих веках обольщающего всю вселенную (Апок. 12:9).

Естественно возникающий вопрос, – пишет о. Варсонофий, – каким образом будет совершаться духовный рост людей в условиях, когда не требуется борьбы с сатанинскими прельщениями, св. Иреней предвидел и отвечал на него так: в то время праведники будут царствовать на земле, возрастая от видения Господа и чрез Него навыкнуть вмещать славу Божию … („Против ересей, кн. 5, гл. 35, п. 1, стр. 523).

Св. Иреней, – продолжает о. Варсонофий, – и его единомышленники (по свидетельству св. Иустина Философа, здравомыслящие во всем мире христиане) увидели что то, что пророк Даниил предсказывает как принятие народом Божиим неограниченного временем и пространством царства, Тайнозритель Иоанн созерцает, как воцарение со Христом оживших в первом воскресении. Это соединение с Господом Апостол Павел предсказывает, используя глагол συμβασιλεύσομεν (греч.) — совоцаримся (2 Тим. 2:12).

От самых благочестивых земных царств Царство Христово отличается больше всего тем, – отмечает о. Варсонофий, – что вхождение в него есть совоцарение Господу. Это соединение не может быть временным, оно – навеки, навсегда. Но вот субботство народа Божия ограничено временем, в течение которого парализован враг – обольститель вселенной. Субботство кончится, когда дракон будет освобожден из тысячелетней темницы (Апок. 20:7). Но соцарствие Христу участников первого воскресения не кончится никогда»20, – замечает игумен Варсонофий.

В свете сказанного игуменом Варсонофием становится понятным, почему слово «хилиазм», происходящее от греческого χιλια (тысяча) по отношению к учению святых отцов о «тысяче лет» должно браться в кавычки: «тысяча лет» – это не отдельное «тысячелетнее царство», но «времена Царства» вечного, которому не будет конца.

Сам период «тысячелетия» есть «последний день», «день суда». Вот как об этом говорится у св. Мефодия Патарского: «Так и я, отправившись отсюда и вышедши из Египта – сей жизни, сначала достигаю воскресения, этого истинного праздника кущей, и там поставив мою кущу, украшенную плодами добродетели, в первый день праздника воскресения, во время суда, празднуя вместе со Христом тысячелетие покоя, называемое седмью днями, эту истинную субботу»21. Здесь, пожалуй, заключается основная ошибка противников святоотеческого «хилиазма»: в «первый день» человеческого мира человечество умирает в Адаме, последней «секундой» этого «первого дня» является потоп; в «последний день» мира оно воскресает во Христе, «огонь с неба», всеобщее воскресение и Страшный Суд – последняя «секунда» «последнего дня», который есть не только «тысячелетие покоя», но, одновременно, и «время суда».
Подытоживая вышесказанное, заметим следующее: 1) на Втором Вселенском Соборе не было осуждения хилиазма ни в каком «виде», нет никаких сведений и о том, что этот вопрос затрагивался на каком-либо другом известном Соборе; 2) Маркелл, против ереси которого была вставлена в Символ Веры фраза «Егоже Царствию не будет конца», был, судя по всему, амилленаристом; 3) святоотеческое «тысячелетие» не устанавливает границы Царства Христа, которое начинается с «тысячелетнего царства», и им не заканчивается, а устремлено в вечность.

I.2. Новая «неточность» амилленаристов

Убедившись в безосновательности ссылки митр. Макария (Булгакова) на Второй Вселенский Собор как на «соборное осуждение хилиазма», современный амилленарист Алексей Дунаев предложил, разрушив «темницу хилиазма», то есть, признав эту «неточность», «сковать цепью» святоотеческое учение о «тысяче лет» с еретическим хилиазмом. Дунаев пишет: «Следует отметить только две неточности митр. Макария, до сих пор повторяемые православными экзегетами, списывающими свои объяснения из Догматики Макария даже без указания источника. Во-первых, указанные митр. Макарием святые отцы, начиная с Папия, придерживались и буквально-материального (см. фр. 14), а не только духовного понимания удовольствий. Свидетельство о наличии у Папия, помимо буквальных, и духовно-аллегорических толкований (ср. фр. 13) не опровергает сказанное, ибо и в иудейской экзегезе соседствовали эти два, казалось бы, несовместимых плана, а аллегорическая интерпретация рая была необходима для объяснения, как рай может находиться не на земле, а в небесном Иерусалиме… Во-вторых, Второй вселенский собор осудил прибавкой „Егоже Царствию не будет конца“ (Лк. 1, 33) ересь не Аполлинария, а Маркелла Анкирского, не имеющую никакого отношения к хилиазму»22.

И далее Дунаев пытается показать основание для замены одной «неточности» другой «неточностью»: «Однако хилиазм Аполлинария подвергся критике со стороны свв. Епифания Кипрского, Василия Великого и Григория Богослова, называвших буквальное понимание тысячелетнего царствия вторым иудаизмом и иудейскими баснями, несовместимыми со всем Священным Писанием»23. Ход мысли понятен: раз указанные святители осудили и отвергли буквальное понимание тысячелетнего царства, назвав его «вторым иудаизмом» и «иудейскими баснями», то нельзя принимать и учение святых отцов о «начале нетления», которое наиболее полно изложил святитель Ириней Лионский, поскольку, мол, это одно и то же.

В этой «неточности» Алексея Дунаева, которую он предлагает взамен «неточности» митр. Макария, нет ни научности, ни, тем более, богословия. В самом деле, о какой научности здесь можно вести речь, если, во-первых, имеется недвусмысленное упоминание о духовном прочтении «тысячи лет» самим автором ныне широко распространенного толкования ее как Церкви, то есть блаж. Августином: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так»24. Совершенно очевидно, что признание того, что, помимо еретического, есть и духовное понимание буквального «воскресения первого» «во времена царства» не «неточность» митр. Макария, но отражение им действительности. Во всяком случае, имен Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского, учивших о телесном воскресении в «тысячу лет», ни Епифаний Кипрский, ни Василий Великий, ни Григорий Богослов не упоминают. Что касается позиции свт. Дионисия Александрийского и блаж. Иеронима Стридонского, то о ней пойдет речь в соответствующей главе исследования.

О каком богословии можно вести речь при игнорировании Предания Церкви в разрешении подобного рода вопросов? Христианский цицеронизм, то есть упор лишь на богословское красноречие, может увести человека далеко в сторону от пути истины.

Действительно, в западном богословии не принимается во внимание то, что святитель Ириней Лионский учение о «тысяче лет» излагает как полученное от учеников Апостолов: в протестантизме потому, что Предание Церкви признано необязательным для фундамента богословия, в католичестве по той причине, что свидетелем Церкви на все времена является очередной «преемник апостола Петра» и его «мозговой штаб» – римская курия.

На протяжении столетий западное богословие с невыразимой легкостью произносило слово «хилиазм», когда вело речь об эсхатологии мужа апостольского Папия Иерапольского, святого мученика Иустина Философа, святых отцов Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского. От многократного повторения хилиазм еретиков и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви настолько плотно слились в сознании западных богословов, что для большинства из них стерлась грань между духовным и «грубо-чувственным» буквализмом «тысячелетнего царства». Но отсюда вовсе не следует то, что и богословы Православной Церкви непременно должны принимать этот дискурс. В Православии на пути такого безответственного отношения к богословской проблематике стоит Предание Церкви. Ни научности, ни богословия не может быть при игнорировании церковного Предания.

Дунаев находит возможным «сковать одной цепью» еретический хилиазм и «хилиазм» святых отцов Древней Церкви на основании того, что их объединяет «буквально-материальная» чувственность. К какой нелепости может привести подобного рода теологумен мы можем убедиться, если обратимся ко всеобщему воскресению мертвых. Совершенно очевидно, что и те люди, которые воскреснут для осуждения в геенну огненную, воскреснут «буквально-материально». Но разве можно их соединять на этом основании со спасенными?

Этот аргумент противников святоотеческого «хилиазма» особенно поражает: поскольку, мол, разговор идет о буквальном «чувственном Царстве», постольку это мнение не может быть принято. Позвольте, что вы хотите этим сказать? Что Христос по Воскресении не имеет человеческих чувств: не ощущал вкуса «печеной рыбы и сотового меда», которые вкушал, чтобы убедить учеников в том, что Он не призрак, не чувствовал прикосновения к язвам Апостола Фомы и жар от костра при Тивериадском озере? Если вы верите, что Христос воскрес, как вы можете отрицать то, что Его тело способно чувствовать, ощущать? Если вы не отрицаете этого, как вы можете использовать способность чувствовать как аргумент против учения указанных святых отцов о «воскресении первом», о первом тысячелетии вечного Царства Христа?

Слово «чувственный» имеет два значения: «1. Воспринимаемый органами чувств (видимый, слышимый, осязаемый, обоняемый, воспринимаемый на вкус), относящийся к такому восприятию. 2. Плотский, с сильно выраженным половым влечением» (Словарь русского языка Ожегова). И коль скоро вы заводите разговор о чувственности, то будьте добры разведите эти два значения слова «чувственный». В противном случае можно смело ставить вопрос о наличии у вас сомнения в Воскресении Христа. Вы же не можете допустить и мысли, что Христос по Воскресении (как и, естественно, до него) может предаваться каким-либо излишествам, верно? Но как вы можете допустить мысль, что святые Его по воскресении будут «предаваться самым неумеренным плотским пиршествам»? Как можно сомневаться в том, что чувственность святых Христа, по Его подобию, будет находиться в полном подчинении духу и вечно служить ему? Сказано Апостолом Иоанном Богословом: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Иоан. 3. 2).

Думается, разговор о «воскресении первом» и первой тысячи лет вечного Царства Христа давно назрел в Церкви…

Да, митр. Макарий допустил «неточность», но и все же православность удержала его того, чтобы полностью отождествить еретический хилиазм с «хилиазмом» святоотеческим.

Понятна и причина, по которой православные амилленаристы не хотят официально отказаться от «неточности» митр. Макария: равноценную замену этому «аргументу» они найти не могут. «Неточность», предложенная Дунаевым, настолько очевидна для православного сознания, что иначе, как «административными мерами», ее насадить не удастся. Хотя предложение Дунаева, судя по всему, может понравиться многим аллегористам: западное богословие «протоптало» в этом направлении широкую дорогу.

Ну, а пока успешные выпускники и аспиранты духовных учебных заведений, узнавая о «неточности» митр. Макария, выражают свою озабоченность и дают советы, как действовать без этого «аргумента». Вот, скажем, как среагировал на это упомянутый выше «успешный выпускник МДА»: «Сделав обзор основных трудов, касающихся истории Вселенских Соборов, можно заключить: мы не имеем указаний на осуждение хилиазма на Вселенском Соборе. Приводимый митрополитом Макарием (Булгаковым) аргумент о якобы противохилиастической вставке в Символ веры фразы „Егоже Царствию не будет конца“ не имеет под собой никакой почвы и может крайне легко быть отвергнутым и опровергнутым. Маркелл Анкирский, против которого, вероятно, и были вставлены эти слова, не имел никакого отношения к учению о тысячелетнем царстве Господа на земле. Единственно возможным способом доказать осуждение хилиазма на Константинопольском Соборе 381 года является попытка „привязать“ хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, что само по себе является верным, и попытаться доказать осуждение Собором всех еретических заблуждений аполлинаристов, что не может не вызывать нареканий. Остается открытым вопрос, осудили ли отцы Второго Вселенского Собора учение о тысячелетнем царстве Господа на земле, или же нет»25.

В конце статьи успешный выпускник дал понять, что берет на вооружение «неточность» Алексея Дунаева: «Как мы видим, несмотря на то, что хилиазм не был осуждён на II Вселенском Соборе, как это утверждает митрополит Макарий (Булгаков), авторитетные отцы и учителя Церкви не принимали его ни под каким видом: ни чувственный, ни духовный. Они отрицали существование самого такого тысячелетнего периода между воскресением мертвых и Страшным судом, в который могли быть возможны не только иудейские жертвоприношения, но даже духовные наслаждения»26. Логика вызывает удивление: получается, что святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский, учившие о «тысячелетии покоя», – это не «авторитетные отцы и учителя Церкви», и как бы даже и не святые отцы. Но, похоже, логика в расчет не принимается, когда задета «честь мундира» «богословской корпорации»…

Что же касается предложения молодого аллегориста «привязать» еретический хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, то оно верно. Правда, тут и «привязывать» нечего: ложная христология порождает еретический хилиазм – это вполне очевидно, и особых доказательств здесь не требуется. Об этом, к слову, писал дореволюционный церковный историк Анатолий Спасский: «Что же касается до хилиастических воззрений Аполлинария, то они могли обуславливаться не методом его экзегезиса, а богословскими основаниями всей его христологической системы, требовавшей для устранения противоречий в его учении об оправдании признания тысячелетнего земного царства Христа»27. Вот только привязать еретический хилиазм Аполлинария к учению святых отцов Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского не получится ни при каких интеллектуальных потугах.
Итогом этого параграфа мы имеем следующее: 1) аллегористы, неофициально признав «неточность» митр. Макария, пытаются заменить ее другой «неточностью», рассчитывая при этом, по все видимости, на «административный ресурс»; 2) никакой научности, а тем паче богословия, в новой «неточности» аллегористов нет: она лишь следствие «корпоративной солидарности» членов «богословской корпорации»; 3) идет процесс втягивания в защиту «неточности» нового поколения богословских кадров.

I.3. Амилленаризм в свете икономии

Если мы внимательно вслушаемся в доводы блаж. Августина против буквального понимания «тысячи лет», то обнаружим, что его более всего волнует вопрос стремительного распространения еретического хилиазма. Для предотвращения пагубных последствий он предлагает разрешить вопрос о буквализме, включая и святоотеческий, экзегетическими мерами, для чего и прибегает к своему толкованию 20-ой главы Апокалипсиса. То есть здесь имеет место попытка накинуть на буквализм своеобразный «экзегетический колпак», лишить доступа «света» – возможности на богословском уровне осмысливать этот вопрос в Церкви. Другими словами, положить вопрос о хилиазме под спуд.

Это не игнорирование учения Древней Церкви о «тысяче лет» как о будущей реальности духовного плана, и тем более не его отвержение, но вопрос икономии, предотвращения массового распространения еретического хилиазма. Вот как об этом, в более широком контексте, говорит сам блаж. Августин в главе семь двадцатой книги сочинения о «О граде Божием»: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так. Но коль скоро они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия, то никто, кроме плотских, никоим образом этому поверить не может. Духовные же называют их, верящих этому, греческим именем χιλιάστας; переведя это название буквально, мы можем называть их тысячниками. Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»28.

Мы видим, что блж. Августин не только допускал существование хилиастических воззрений при определенном условии, но и сам прежде принимал их. Однако, наблюдая широкое распространение еретического хилиазма, пришел к выводу о необходимости борьбы с ним с помощью экзегезы. Икономия также потребовала положить под спуд и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви. Но при этом блаж. Августин ни одним словом не осудил святоотеческий «хилиазм».

Более определенно по поводу икономии высказывается святитель Филарет, митрополит Московский, в «Слове в день Успения Пресвятой Богородицы», произнесенном в Московском Успенском соборе 15 августа 1825 г: «Оставляю испытание тайн будущего, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное»29.

В первой части указанного «Слова в день Успения Пресвятой Богородицы» святитель Филарет излагает, если говорить по существу, духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви и допускает возможность будущего «тысячелетия покоя»: «Итак, воскресения первого, воскресения блаженных и святых, должно искать между днем воскресения Христова и последним днем мира. Где же они? Подлинно, взятие Пресвятой Девы с телом на небо, по признакам оставшимся на земле, подобное воскресению Христову, не есть ли первый пример первого воскресения?»30

Чуть далее, после указанной выше ремарки, святитель Филарет излагает взгляд на тысячелетие блж. Августина.

Как мы видим, святитель Филарет окончательно проясняет этот вопрос. И мы уже ясно понимаем, что здесь имеет место икономия в чистом виде, тот случай, когда до поры до времени требуется не истинное понимание, а устранение ложного. А потому он оставляет «испытание тайн будущего», поскольку не пришло еще для этого время.

Таким образом, рассмотрение этого вопроса в Церкви со времен блаженного Августина ведется, прежде всего, с позиций икономии. Понимая это, в известный дореволюционный «Сборник по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса» по вопросу «тысячелетнего царства» были включены различные богословские мнения: аллегорическое митрополита Макария, икономическое святителя Филарета и компромиссное, о котором пойдет речь в соответствующей главе книги, епископа Петра. Да, святитель Филарет говорит не прямо о «тысячелетнем царстве», но о «воскресении первом». Но не нужно делать особых интеллектуальных усилий, дабы понять: «воскресение первое», о котором говорит святитель, есть то самое, что описано в стихах Апокалипсиса, где речь идет о «тысяче лет». И здесь он последовательно придерживается икономии, не озвучивая слова «тысяча лет».

Мнение блж. Августина не ложно в том смысле, что без Церкви невозможен вход в Царство Христа, в Царство Божие. Именно посредством Церкви человек входит в вечное Царство Христа Бога нашего. Через Таинство Крещения человек воскресает к вечной жизни, через Таинство Миропомазания он становится храмом Святого Духа, а через Покаяние и Евхаристию открывается вход Христу в верующее сердце. И это главное для спасения человека. Дабы оградить паству от еретиков, манящих ее знанием истины, блж. Августин посчитал лучшим оградить ее от ложного разумения, – что спасение возможно вне Церкви, – до той поры, когда она придет «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4, 13).

Порою приходится слышать такого рода возражения по поводу «неточности» и противоречивости богословского мнения митрополита Макария (Булгакова) о хилиазме: «меня так учили». Как мы видим, на самом деле этому вопросу учили совершенно по-разному. Вышеназванные святые отцы древней Церкви учили о духовном «хилиазме» как о «начале нетления». Блаженный Августин, исходя из икономии, учил о тысячелетии как о царстве благодати Христовой, делая упор на том, посредством чего возможен вход в вечное Царство Христа. Это «тысячелетнее царство» он призывал видеть в Церкви, не затрагивая при этом вопроса о кончине этого царства.

Но у митр. Макария (Булгакова) мы замечаем совершенно новые черты в противостоянии святоотеческому «хилиазму», которые никак нельзя связать с икономией. Мы видим, что митр. Макарий (Булгаков) действует уже не из соображений икономии, но пытается подвести учение святых отцов древней Церкви под каноническое правило, подвергающее их сторонников анафеме. Как выясняется, на самом деле ничего близкого к тому, что находит митрополит Макарий (Булгаков) в деяниях Второго Собора, нет. Напротив, Маркелл Анкирский, которого осудил Второй Вселенский Собор, учил о том, что царство Христа уже имеет место, но закончится сразу же после второго Пришествия Христа. А дальше наступает вечное царство Бога, в котором Христос «сокращается», «возвращается» в Логос. Уж как Маркелл Анкирский называл это подлежащее «сокращению» Царство Христа – не суть важно. Важно то, что он учил о его кончине. О кончине «благодатного царства Христова» учил и митрополит Макарий (Булгаков): «Вместе с кончиною мира вещественного и преобразованием его в мир новый, лучший, последует кончина и благодатного царства Христова, и откроется вечное царство Божие, царство славы»31. Далее он обосновывает свое учение, не брезгуя и такого рода приемами: «Другие учители Церкви в то же время прямо восставали против учения о хилиазме»32. Но выясняется, что это было не «в то же время», а, в большинстве случаев, столетием позже, да к тому же восставали, как правило, не против «хилиазма» святых отцов древней Церкви, но против хилиазма еретиков.

Подведем итоги данного параграфа: 1) принятие аллегорического толкования «воскресения первого» в духе блж. Августина было икономией в чистом виде; 2) аллегория из средства домостроительства, усилиями митр. Макария, превратилась в «неточность» без серьезного исследования данной проблемы.

Глава II.

«Преткновенная строчка» Апокалипсиса

Почему же Апокалипсис так трудно входил в число канонических книг на Востоке Церкви? Как видится, одной из основных причин является та, что и частое впадение в ереси части ее: наличие большого числа обращенных в христианство из числа иудеев, поскольку среди них не мало было таких, что «приходят… в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7, 15). Об этом прямо предупреждал Апостол Павел: «Ибо есть много и непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из обрезанных…» (Тит. 1, 10). А вот это адресовано непосредственно Востоку Церкви: «…Я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян. 20, 29,30).

Запад Церкви в этом отношении находился на первых порах, если так можно выразиться, в «тепличных условиях». Лишь тогда, когда стало практиковаться насильственное обращение в христианство иудеев, ситуация в Западной Церкви в этом плане резко осложнилась…

Не последнюю роль в отвержении Апокалипсиса сыграла и древнегреческая философия: об этом речь пойдет в последнем параграфе данной главы.

Порою можно услышать мнение, что «безоговорочное» принятие Западной Церковью Апокалипсиса является свидетельством ее особой стойкости в следовании истине. Позволим себе не согласиться с этим. Во II веке решительную роль во включении Апокалипсиса в канон новозаветных книг Западной Церковью сыграл авторитет епископа Лиона священномученика Иринея, который был выходцем из Восточной половины Церкви. Но затем, по мере роста сомнений относительно автора Апокалипсиса, сохранение этой книги в числе канонических на Западе явилось, на наш взгляд, результатом принятия оригеновского, то есть аллегорического метода толкования Апокалипсиса, и особенно стихов двадцатой главы о «тысяче лет» и «воскресении первом».

II.1. Борьба с Преданием Церкви о «воскресении первом»

Первым о неприятии буквального понимания «воскресения первого» и «тысячи лет» заявил один из наиболее ярких представителей александрийской богословской школы Ориген. Об этом он пишет в своей книге «О началах». Представляется совершенно очевидной связь между неприятием святоотеческого «хилиазма» и очарованием древнегреческой философией, особенно в ее платонической форме: этот вопрос требует отдельного рассмотрения, на нем мы заострим внимание, как уже указывалось, в конце главы.

Хорошо зная новозаветный канон и Предание Церкви, Ориген быстрее, чем другие аллегористы, осознал неизбежность включения Апокалипсиса в корпус книг Священного Писания, поэтому мы не замечаем никаких попыток с его стороны поставить под сомнение каноническое достоинство Откровения Иоанна Богослова. Ориген идет по другому пути: он толкует «преткновенную строчку» о «воскресении первом» и «тысяче лет» аллегорически. Такой подход позволяет «разрешить» две проблемы противников святоотеческого «хилиазма»: 1) внешне без колебаний согласиться с включением Апокалипсиса в новозаветный канон, 2) исподволь ставить под сомнение Предание церкви по вопросу «воскресения первого» и «тысячелетнего царства». Чем более христианин влюблен в древнегреческую философию, тем легче они принимает аллегорию по отношению к «тысячелетнему царству», тем скорее выступает против Предания Церкви по вопросу «тысячи лет». Сложнее разобраться с мотивами тех, кого нельзя заподозрить в страсти к «греческой мудрости»…

В любом случае, нельзя не заметить, что отрицание Апокалипсиса или сомнение в том, что автором его был Апостол Иоанн Богослов, было, как правило, связано с вопросом «первого воскресения», о котором свидетельствовал, среди прочих, св. Ириней. Не вызывает сомнений, что еретики часто ссылались на авторитет Иринея, распространяя свою хилиастическую ересь. Думается, именно по этой причине в древней Церкви имели место попытки исключить св. Иринея из числа свидетелей Апокалипсиса и святоотеческого (истинно христианского) учения о «тысяче лет» со стороны «благочестивых христиан», что почти автоматически вело к удалению Апокалипсиса из числа книг Нового Завета, или, по крайней мере, к значительному росту сомнений относительно его происхождения.

Сначала, как мы знаем, «пресвитер римский» Кай (у историков есть сомнение по поводу его священства), выступая против хилиазма еретиков, не принял во внимание церковное Предание и отверг Откровение Иоанна Богослова, и даже, по мнению католического историка Л. Дюшена, приписал его написание еретику: «Книга Кая была изложена в форме диалога и заключала очень горячую критику Апокалипсиса, составление которого автор приписывал Керинфу, точь-в-точь, как думали и алоги»33.

Затем святитель Дионисий Александрийский, игнорируя Предание Церкви по этому вопросу, засомневался по поводу авторства Апостола Иоанна Богослова, хотя и называл автора Апокалипсиса «богодухновенным мужем»34. Святитель Дионисий заговорил о «другом Иоанне», пытался доказать полное отсутствие сходства языка автора Евангелия от Иоанна с языком писателя Апокалипсиса. Несомненно, что это было вызвано, главным образом, опасением распространения еретического хилиазма, то есть диктовалось своего рода икономией. Отсюда, как представляется, и противодействие хилиастическим воззрениям, насаждавшимся в Александрийской Церкви учениками епископа Непота, среди последователей которого, судя по словам свт. Дионисия, были люди, склонные к пониманию «тысячи лет» как «грубого чувственного царства».

Этот эпизод отображен в житии святителя Дионисия Александрийского35: «По смерти нечестивого Декия, в кратковременное царствование императора Галла, гонение на христиан прекратилось, и в Церкви Христовой водворился мир. Сей покой Церкви был тем вожделеннее, что он позволил святому Дионисию обратиться с пастырскою заботливостью к успокоению волнения, произведенного Арсинойским епископом Непотом, который проповедовал ересь, названную хилиазмом. Святой отец не только написал в духе любви сочинение против Непота, но в том же духе вел соборные совещания с защитниками сей ереси и достиг того, что все они обратились к единению Церковному»36.

Известно, что этот эпизод заимствован из «Церковной истории» Евсевия Памфила. Текст в «Житиях» очень краткий, и, даже с учетом примечаний, невозможно понять, о чем идет речь. Поэтому есть необходимость обратиться к Евсевию, в «Церковной истории» которого сохранились отрывки из книг святителя Дионисия «Об обетованиях». Здесь мы видим, что, собственно говоря, обеспокоило святителя Дионисия в учении последователей Непота. «…Простейшим из наших братий никак не позволяют иметь возвышенных и великих мыслей – ни о славном и воистину божественном пришествии Господа нашего, ни о нашем воскресении из мертвых, ни о сопричислении к Нему и уподоблении, напротив внушают им ожидать в царстве Божием вещей мелочных, тленных, подобных нынешним…»37. То есть речь идет о «чувственных удовольствиях» ожидаемого еретиками «тысячелетнего периода чувственных наслаждений»38. Далее святитель Дионисий еще более раскрывает этот момент, при упоминании родоначальника этой ереси Керинфа: «Главный пункт его учения состоял в том, что царство Христово будет земное. Но так как он был человек, преданный телу и слишком плотолюбивый, то к чему стремился сам, тем выражал свои мечты и о царстве: все ограничивалось у него удовлетворением чрева и животных побуждений, то есть пищею, питием, брачными узами, – чтобы придать этому почетнейшее значение, – празднествами, жертвоприношениями и жертвенными пирами»39.

Святитель Дионисий провел что-то типа «епархиального собрания», на котором убедил пасомых отказаться от учения последователей епископа Непота. Некоторые исследователи называют это «епархиальное собрание» «поместным собором». Но для такого утверждения, думается, нет никаких оснований: по крайней мере, ни церковная история, ни церковное каноническое право не знают такого собора. Это первое. Второе: свт. Дионисий не мог быть церковным свидетелем в этом деле, так как сомневался, что автором Откровения был Апостол Иоанн Богослов, то есть отвергал Предание Церкви по этому вопросу. Православный богослов Василий Васильевич Четыркин так оценивает попытку св. Дионисия Александрийского поставить под сомнение авторство Апостола Иоанна Богослова: «…Нельзя не согласиться с тем, хотя и резким суждением, согласно которому здесь мы имеем дело не с кафолическим епископом, а с рационалистом, который дело веры решает по своему усмотрению, а не по церковному Преданию»40.

Не находит Четыркин в святоотеческом учении о «тысяче лет» ни еретических, ни иудейских черт: «…В новозаветном Апокалипсисе – в его хилиастическом учении мы не находим ровно ничего иудейского, кроме одной только формы выражения. Смысл этого учения в иудейской апокалиптике совершенно ясен, и ничего подобного такому смыслу в Откровении Иоанна нет и быть не может по самому существу дела. Там оно вызывалось потребностью видеть осуществление, хотя бы временное, национально-мессианских чаяний, здесь же о таком мотиве или тенденции, конечно, не может быть и речи. В иудейской апокалиптике участники временного мессианского царства – оставшиеся ко времени пришествия Мессии в живых евреи; в Апокалипсисе Иоанна – души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. На блаженство чувственного характера в Апокалипсисе нет ни одного намека. Наконец, как бы мы ни объясняли это, – в Апокалипсисе, в связи с его хилиазмом, находится учение о двойном воскресении; между тем в иудейской апокалиптике нет и этого. В виду этого здесь мы пока можем высказать положение, что хилиазм Апокалипсиса не иудейский или керинфианский, но христианский»41. Мы видим, что Четыркин отделяет от хилиазма иудейского и хилиазма еретиков «христианский хилиазм», который мы называем духовным или святоотеческим «хилиазмом».

Евсевий Памфил от игнорирования церковного Предания о «начале нетления» перешел к его подрыву. Он не нашел ничего лучшего, как поставить под сомнение «главное русло церковного Предания» о святоотеческом «хилиазме» через умаление мужа апостольского Папия Иерапольского: «…Говорит, что по воскресении мертвых наступит царство Христово на этой самой земле – телесно, и будет продолжаться тысячу лет. Такую мысль он вывел, думаю, из апостольских сказаний, не понявши чего-либо, сказанного Апостолами таинственно, в образах: потому что был человек ума, кажется, весьма ограниченного…»42.

Четыркин высказывает удивление нападкам Евсевия на Папия Иерапольского, потому что это ничего не меняет в отношении апостольского предания о «тысяче лет», поскольку св. Ириней ясно пишет: «Так и пресвитеры, видевшие Иоанна ученика Господня, сказывали, что они слышали от него, как Господь учил о тех временах и говорил: придут дни, когда будут расти виноградные деревья, и на каждом будет по десяти тысяч лоз, на каждой лозе по 10 тысяч веток, на каждой ветки по 10 тысяч прутьев, на каждом пруте по 10 тысяч кистей и на каждой кисти по 10 тысяч ягодин и каждая выжатая ягодина даст по двадцати пяти метрет вина…»43. И лишь дальше св. Ириней упоминает Папия Иерапольского: «Об этом и Папий, ученик Иоанна и товарищ Поликарпа, муж древний, письменно свидетельствует в своей четвертой книге…»44. То есть не из книги Папия узнал Ириней о природном изобилии, что наступит во времена «тысячелетнего царства», но от «пресвитеров, видевших Иоанна, ученика Господня», и подтверждает далее, что свидетельство Папия «об этом» соответствует словам тех, что видели Апостола Иоанна Богослова и слышали свидетельство из его уст.

Четыркин приходит к следующему заключению: «Если для подрыва авторитета Иринея, как проводника апостольского предания, возводят свидетельства пресвитеров в его сочинениях только к произведению Папия, то в этом случае основываются не на словах Иринея, а на чем-то слишком субъективном. Епископ Лионский ясно различал между устными изречениями пресвитеров и письменными подтверждениями Папия…»45. Совершенно очевидно, что это «слишком субъективное» не что иное, как «корпоративная солидарность» амилленаристов, пытавшихся заглушить голос церковного Предания в вопросе о «тысячелетнем царстве».

Четыркин делает следующий вывод: «На основании всего вышеизложенного, свидетельство Иринея вообще мы можем считать достоверным как первоизвестие, а не простое предание (выделено – В. М.). <>

Что касается самого Иринея, – продолжает Четыркин, – то он является свидетелем признания богодухновенности Апокалипсиса, как происходящего от Св. Духа. Писателем его он считает „Иоанна, ученика Господа“, – стереотипная фраза для обозначения Апостола Иоанна. Писатель этой свящ. книги тожественен с писателем четвертого Евангелия. Приводятся Иринеем и буквальные выдержки из Апокалипсиса. Затем, св. Ириней удостоверяет подлинность числа 666… <….> Наконец, высказывается св. Ириней и относительно времени происхождения Апокалипсиса…»46

Совершенно очевидно, что без устранения епископа Лионского из числа главных свидетелей Апокалипсиса невозможно было ставить под сомнение Откровение как каноническую книгу Нового Завета. Как и невозможно было проигнорировать учение Церкви о «тысяче лет», изложенное св. Иринеем в пятой книге «Обличения и опровержения лжеименного знания».

Блаженный Иероним Стридонский был, если верить тому, что написано в одной из его книг, единственным из противников буквального понимания первого воскресения, который решился открыто привязать святителя Иринея Лионского к еретическому хилиазму. Блаженный Иероним, согласно своему призванию занимавшийся переводами произведений Оригена, был твердо убежден в том, что не подцепит ни одну оригеновскую заразу. Действительно, судя по всему, ему удалось избежать этого, но ему не удалось устоять перед обаянием аллегорического метода, пропагандистом и мастером которого был Ориген: «…Образ понимания Ветхого Завета и способ толкования его, под влиянием духа времени и великой личности Оригена, такие пустил глубокие корни в древнюю литературу толковательную, что некоторые даже из противников и порицателей Оригена, незаметно может быть для себя, подчинялись ему и порой предавались также неумеренному аллегоризму. Примером этого служит особенно блж. Иероним, с жаром восставший против Оригена и основательно опровергавший его способ толкования»47.

У многих возникает убеждение, что с помощью этого метода можно осветить все тайное в Священном Писании, вот только иногда мешает… Предание Церкви. Конечно, это было проявлением ревности блж. Иеронима, желанием немедленно покончить с еретическим хилиазмом. Но подобное действие, если блж. Иероним действительно написал такое, было уже за гранью икономии: то была атака на св. Иринея Лионского как хранителя Предания.

Вот как она происходила: «И не безизвестно мне, как велико разнообразие мнений между людьми. Я говорю не о таинстве Троицы, правое исповедание которой есть неведение для знания, но о других церковных догматах, именно о воскресении и состоянии душ и плоти человеческой, об обетованиях будущего: как следует принимать их и как должно понимать Откровение Иоанна, которое, если понимать буквально, то следует иудействовать, а если духовно объяснять, как написано, то мы, по-видимому, стали бы в противоречие с мнениями многих древних, – латинян: Тертуллиана, Викторина, Лактанция, и греков, – чтобы опустить других, упомяну только об Иринее, епископе Лионском, против которого красноречивейший муж Дионисий, епископ александрийской церкви, написал прекрасную книгу, осмеивая баснословие о тысяче лет, и земной Иерусалим, украшенный золотом и драгоценными камнями, восстановление храма, кровь жертв, покой субботы, неправду обрезания, браки, рождения, воспитание детей, наслаждение на пиршествах и порабощение всех народов, и снова войны, войска и триумфы и умерщвления побежденных и смерть столетнего грешника. Ему в двух книгах отвечал Аполлинарий, которому не только люди из его секты, но и весьма многие из наших следуют только в этом случае, так что я мысленно уже наперед вижу, в сколь многих должна возбудиться ярость против меня. Я не завидую им, если они настолько любят землю, что в царстве Христовом желают земных [благ] и после обилия яств и [удовлетворения] алчности глотки и чрева, ищут того, что ниже чрева»48.

Во-первых, упоминание св. Иринея противоречит тому, что блж. Иероним писал ранее о двух книгах св. Дионисия Александрийского: «против епископа Непота, который своими сочинениями распространял учение о тысячелетнем плотском царствовании, две книги, в которых весьма обстоятельно рассуждает об Апокалипсисе Иоанновом»49.

Во-вторых, для тех, кто знаком с учением о «тысяче лет», изложенным Иринеем, епископом Лионским, совершенно очевидна неправота блж. Иеронима, если здесь нет вставки переписчиков сочинений блж. Иеронима. Ириней Лионский нигде не писал о том, что во «времена Царства» воскресшие святые будут вступать в брак, рожать детей, совершать обрезания, утучнять себя яствами и совершать прочее, приписываемое ему в процитированных строках. Отсюда напрашивается три предположения: или блж. Иероним не читал того, о чем писал Ириней, что маловероятно, или, под влиянием неизвестных подложных произведений приписал ему то, о чем учили еретики из секты Аполлинария, посчитав его (Иринея) одним из виновников ереси хилиазма, либо, что весьма возможно, переписчиками в текст блж. Иеронима были вписаны свои «познания» об этом предмете.

Обратите внимание, в приведенном тексте автор совершенно четко делит верующих в «тысячелетие в Иерусалиме» на две группы: «Ему в двух книгах отвечал Аполлинарий, которому не только люди из его секты, но и весьма многие из наших следуют только в этом случае…» И мы видим, что автору процитированных строк приходится идти против мнения многих «из наших», так что он предвидит «сколь многих должна возбудиться ярость против» него. И это неудивительно, если иметь в виду то, что очень многие из тех, кого он приписал к хилиастам еретическим, таковыми на самом деле не являлись, поскольку они исповедовали не хилиазм еретика Аполлинария, но учение Церкви о «тысяче лет», которое изложил Ириней Лионский. Совершенно очевидно, что «весьма многие из наших» неоднократно указывали на апостольское предание о «начале нетления», хранителем которого был св. Ириней.

Вполне возможно, св. Дионисий Александрийский какой-то своей книгой действительно пытался ослабить Предание Церкви о «тысяче лет». По этому пути пошел и блж. Иероним. Вот что он пишет, развивая тему «двух Иоаннов»: «Из этого самого перечня имен видно, что один был Иоанн, который считается между апостолами, а другой пресвитер Иоанн, о котором он упоминает после Аристиона. Это мы сказали по поводу вышеприведенного мнения, переданного, как мы заметили, очень многими, что из трех посланий Иоанновых два последние принадлежат Иоанну не апостолу, а пресвитеру. Говорят, что он обнародовал Иудейское предание (δευτέρωσιν) о тысячелетии, которому последовали Ириней и Аполлинарий, и другие, которые говорят, что по воскресении Господь во плоти будет царствовать со святыми. Тертуллиан в книге о надежде верных, Викторин Петавионский и Лактанций также следуют этому мнению»50.

Вне всякого сомнения, «неточность» блж. Иеронима, если все написанное по этому предмету принадлежит ему, была вызвана желанием быстрее покончить с еретическим хилиазмом последователей Аполлинария, что, конечно же, нельзя сказать о большинстве тех, кто впоследствии ссылался на его мнение: у них была возможность разобраться в существе вопроса в относительно спокойной обстановке, когда секта аполлинариан уже не представляла сколь-нибудь серьёзной опасности для Церкви. Однако они проигнорировали Предание Церкви по вопросу о «тысяче лет», которое является стражем святоотеческого «хилиазма».

Но для умаления апостольского Предания Церкви не хватит человеческих сил, поэтому оставался один выход: отождествить хилиазм еретиков с церковным учением, изложенным св. Иринеем, о «временах Царства». В отпавшей от Православия западной половине Церкви ошибочное мнение без труда взяло верх, поскольку отпадение – это, в первую очередь, и есть отход от Предания Церкви.

В наше время мы наблюдаем ту же самую тенденцию: почти нет упоминаний о том, что учение о «первом воскресении» священномученик Ириней узнал из Священного Предания Церкви, из уст мужей Апостольских.

II.2. Ключарь Апокалипсиса

Думается, не будет преувеличением утверждение, что без авторитета святого отца Иринея Лионского Апокалипсис не вошел бы в корпус канонических книг Нового Завета. Известно, с каким трудом Откровение завоевывало себе место в Священном Писании. Весьма сомнительно, что Апокалипсису для утверждения в корпусе новозаветных книг хватило бы лишь решимости Запада Церкви: Востоку Церкви нужен был свидетель, достоинство которого не могло быть оспорено. Таким свидетелем стал св. Ириней Лионский.

Известный православный патролог Николай Иванович Сагарда так писал о значении святого епископа Лионского для Церкви: «…Как богослов св. Ириней превосходит всех предшествовавших ему писателей послеапостольского времени в яркости и отчетливости мыслей и в ясности изложения. Ему дано было овладеть сокровищем христианского знания в его чистом виде и постигнуть его в живой связи как „тело истины“. Он первый представил цельное воззрение на отношение между Богом и миром, раскрытое из собственных принципов христианской веры, и установил основные начала церковного богословия, которые в существенном остаются неизменными на все последующие времена. Изложенное в его произведениях учение и сообщаемые здесь сведения, – продолжает Сагарда, – получают особенно важное значение ввиду чрезвычайно характерных и исключительных особенностей его личных отношений и обстоятельств его жизни: он – последний ученик непосредственных учеников Господа; в Малой Азии через св. Поликарпа и других пресвитеров, учеников апостолов, он слышит живой апостольский голос и воспринимает дух апостольского учения; как пресвитер и епископ на противоположном конце христианского мира – в Лионе – он связывает Восток и Запад; он вступает в личное и письменное общение со многими Церквами и, в особенности, с римской Церковью; от начала до конца своего общественного служения он принимает самое деятельное участие в жизни вселенской Церкви. Трудно представить более благоприятные условия для того, чтобы узнать истину относительно веры Церкви, и потому св. Ириней является классическим свидетелем о церковном учении, церковном Предании и церковной организации не только в малоазийских и гальских Церквах, но и во всех Церквах тогдашнего христианского мира, и не только для своего времени, но и для всего предшествовавшего периода, до самых апостолов; а в этом свидетельстве, по современному нам научному положению вопроса, самым существенным является то, что вселенская Церковь и в конце II в. осталась принципиально апостольской Церковью, сохранила в неповрежденности апостольское Предание, была носительницей апостольского учения и изъясняла его с апостольским авторитетом»51, – утверждает Николай Сагарда.

Отвечая на вопрос, «в какой мере авторитет отцов должен быть признан обязательным для христиан», Сагарда писал: «Отцов Церкви можно рассматривать или отдельно каждого или всех вместе; в том и другом случае необходимо принимать во внимание частнейшие, но весьма важные соображения. Иногда мы видим, что отдельный отец Церкви на вопросы, поставленные его любознательным и проницательным умом, дает робкие, мало уверенные ответы. Таких решений, конечно, нельзя приравнивать к ясным и твердым суждениям, которые вытекают из всего учения этого же отца. Но и в последнем случае, когда язык отца представляет ни неуверенности, ни возможных при ней вариаций, необходимо исследовать вопрос, на который простирается его утверждение, мотивы, на которых это утверждение основывается. Если отец высказывает то, чему он учит, как слово Спасителя, как Откровенное учение, дошедшее до него путем непрерывного предания; если он говорит: «мы веруем», «исповедуем, «мы научены», «апостолы предали», «Церковь соблюдает»; если, наконец, мы не имеем никаких основательных данных сомневаться в правдивости этого утверждения, то мы должны смотреть на него как на свидетеля, и его свидетельство, даже рассматриваемое отдельно, имеет высокое значение; сила этого свидетельства тем больше, – отмечает Сагарда, – чем ближе этот отец стоит к источнику апостольского Предания, чем определеннее он указывает и защищает в каком-нибудь положении учение Христа и апостолов или общий голос всех верующих или всех Церквей, иногда в противоположность к новшествам еретиков, следовательно, на основании специального исследования вопроса. Если же оказывается, что отец формулирует свое собственное мнение, – продолжает Николай Сагарда, – излагает, как он сам понимает тот или иной догмат, словом, раскрывает свое личное богословие, тогда воззрения этого отца имеют силу постольку, поскольку убедительна его аргументация. Он – апологет, богослов, мыслитель, но не свидетель. В этом отношении бóльшим авторитетом, бесспорно, обладают те отцы, – замечает Сагарда, – которые в свое время выделялись из ряда других святостью и образованностью, были знакомы или переписывались со многими православными епископами, путешествовали по разным странам христианского мира, собирали сведения об учении и практике в разных Церквах и, следовательно, могли знать то учение, которое неизменно соблюдалось в Церкви вселенской как истинное апостольское Предание; наконец, были вождями при защите православного учения против появившихся еретиков, почему и пользовались у современников уважением и славой»52, – заключает свою мысль Сагарда.

Именно в качестве свидетеля выступает по Отношению к Апокалипсису св. Ириней Лионский, которого называют «устами Поликарпа»53 – ученика Апостола Иоанна Богослова. Как раз здесь «непрерывное предание» воцерковляет Откровение, потому что «…об Апокалипсисе… главное русло церковного предания: Апостол Иоанн – Поликарп – Ириней»54.

«Хилиастическая» тема Апокалипсиса затрагивалась св. Иринеем Лионским также с позиций свидетеля: «на основании специального исследования» он выражает учение Церкви по этому вопросу. Святой Ириней Лионский прямо говорит, что отрицание святоотеческого учения о «тысяче лет» является следствием следования «еретическим мнениям»: «…Некоторые из почитаемых за правоверующих преступают установленный порядок возвышения праведных и не ведают способов приготовления к нетлению, содержа еретические мнения…»55. И немного далее повторяет: «Поелику, мысли некоторых увлекаются еретическими речами, и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и Царства, которое есть начало нетления и чрез которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога; то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет суд»56. Амилленаристы как правило, стараются не замечать этого сурового предостережения лионского епископа, приводя вместо него к месту и не к месту более мягкое св. Иустина Мученика.

Следование, во что бы то ни стало, утвердившимся мнениям богословской школы привело к тому, что средневековые католические переписчики отвергли пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименного знания» св. Иринея Лионского, потому что в них содержалось «специальное исследование вопроса» о «тысяче лет»57 и отвергающие это учение святых отцов обличались в том, что «увлекаются еретическими речами».

Современные православные богословы, из числа противников этого учения, и не скрывают того, что в вопросе «тысячелетнего Царства» они опираются не на Предание Церкви, а на «высокий интеллектуальный и образовательный уровень». Вот что пишет один из них: «С первых веков святые отцы успешно опровергали хилиастически примитивные взгляды, а некоторые сомнительные высказывания ранних авторитетных христианских писателей следует отнести к перегибам в их борьбе с гностицизмом, нежели к собственным хилиастическим убеждениям, как например, в случае со св. Иринеем Лионским. Здесь надо отметить только одну общую и важную в дальнейшем тенденцию – ученые и богословы с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем, как правило, решительно боролись с распространением хилиастических взглядов. „Там, где греческая философия проникала в Церковь, относились, в большинстве, отрицательно и враждебно к ожиданию земного царства. Так, для востока знамениты Климент Александрийский и, особенно, Ориген преодолением хилиастических надежд“58.

Итак, на востоке, общими усилиями христианских мыслителей, – утверждает наш автор, – хилиазм с самого начала своего существования встретил жесткий отпор и никогда не занимал в церковном сознании главенствующего положения»59.

Удивляет голословное утверждение о «жестком отпоре» со стороны «христианских мыслителей». Хотелось бы узнать, какие святые отцы или хотя бы просто «христианские мыслители» «с первых веков… успешно опровергали хилиастически примитивные взгляды»? Первое «опровержение» прозвучало в начале III века (возможно, в конце II-го…) из уст «римского пресвитера» (?) Кая, который не относится к святым отцам Церкви. Во времена святых Иустина Мученика и Иринея Лионского никто из святых отцов не возвысил открыто свой голос против учения о христианском «хилиазме», которое они возвещали. «Некоторые из почитаемых за правоверующих», о которых сообщает св. Ириней Лионский, тоже промолчали. Так кто же эти «успешно опровергающие»? Обратите внимание на таблицу, которую приводим ниже: из святых отцов (Кая, повторим, ни к святым отцам, ни к учителям Церкви не причисляют) до IV века лишь Дионисий Александрийский открыто заявил о своем неприятии буквального прочтения строк Апокалипсиса о «тысяче лет», сделав это не в последнюю очередь под влиянием действительного распространения еретического хилиазма Керинфа.

 

Зачем, к чему давать ответ за св. Иринея Лионского о его собственных убеждениях? Он их высказал, письменно засвидетельствовав. Более того, обличил тех, кто не принимает учение Церкви о не аллегорическом, а реальном «первом воскресении», в «увлечении еретическими речами». При этом епископ Лионский ссылается на апостольское Предание, то есть на Священное Предание Церкви. А на чем, позвольте спросить, выстроены богословские утверждения по поводу святоотеческого учения о «тысяче лет» современных амилленаристов?

Кстати, об Оригене, раз уж он был упомянут. Вот что писал в этой связи православный историк Яков Иванович Алфионов в историческом очерке «Хилиазм первых трех веков христианства»: «По своим философским убеждениям Ориген, как известно, был одним из усердных приверженцев и ревностных почитателей Платона. Самое высшее счастье и блаженство человека он видел в совершенном отрешении души от оков чувственности и в возможно большем приближении к Божеству. Человек, по его мнению, должен желать и ожидать, прежде всего, возможно скорейшего и совершеннейшего отрешения от уз тела, а не утешать себя надеждами, что душа, освободившись некогда от телесных оков, снова возвратится в них… Вторичное возвращение души на землю и ее поселение на ней, по взгляду Оригена, должно быть для нее самым тяжким бременем и даже осквернением»60.

Мы видим, что амилленаристы сами о себе свидетельствуют: они опираются на «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», на авторитет Оригена и греческой философии, но не на Предание Церкви. Что и говорить: творчество древнегреческих философов входит в «духовную сокровищницу человечества». Однако, при чем здесь христианство? Разве не Предание Церкви задает ориентиры богословию?

Совершенно очевидно стремление Оригена связать святоотеческий «хилиазм» с хилиазмом еретическим, дабы легче опровергнуть его. Вот как об этом пишет современный исследователь Войтенко: «Почему Ориген пишет о крайностях? Возможно, что здесь (во 2-й книге «О началах» – В. М.) он полемизирует именно с теми, кто придерживался крайних взглядов. Однако, если вспомнить, что идея земного „тысячелетнего царства“ была для Оригена абсолютно неприемлема, то можно предположить и иное: ему были известны и другие взгляды на „тысячелетие“, но он выбрал наиболее радикальные, чтобы опровергнуть эту идею в принципе. Это необходимо иметь в виду и по другой причине: все исторические сведения о милленаризме в Египте середины III в. мы получаем от двух верных последователей Оригена, свт. Дионисия Александрийского и Евсевия Кессарийского, для которых представления о земном царстве Христа в конце времен были вздором»61. Анализируя те данные о диспуте с последователями епископа Непота, что приводит Евсевий, Войтенко приходит к выводу, что «богословский спор завершился каким-то консенсусом, и свт. Дионисий согласился с некоторыми мнениями оппонентов – правда, нам трудно судить о масштабах уступок»62. Пожалуй, это предположение верное: нет оснований для того, чтобы приписывать свт. Дионисию любовное пристрастие к греческой философии, которое характерно для Оригена.

В связи со сказанным, не удивительно, что «нищие духом», равнодушные к «духовной сокровищнице человечества», но опирающиеся на Священное Предание Церкви, более восприимчивы к святоотеческому учению о «тысяче лет». Греческая же философия, «проникая в Церковь», насаждала «отрицательное и враждебное отношение» к учению Церкви о «первом воскресении».

Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергий (Старогородский) в Указе Московской Патриархии о софиологии, обличая С. Булгакова в игнорировании Предания Церкви, говорит: «…Как истый интеллигент, он смотрит на церковное предание несколько свысока, как на ступень, уже пройденную и оставшуюся позади»63. Это, конечно, беда не только С. Булгакова, но и многих христианских богословов, в том числе современных: «истый интеллигент», как правило, ощущает стесненность «ненаучностью» церковного Предания. Вот как раскрывает этот момент в комментарии к Указу Владимир Лосский: «…Булгаков горячо отвергает упрек м. Сергия в нецерковности мысли… Булгаков указывает, что, наоборот, как раз священное предание он считает самым важным догматическим основанием Православия. Но в дальнейшем тут же обнаруживается, что именно он разумеет под преданием Церкви. „Нет ни одного исследования, – говорит он, – по которому я не привлекал бы к рассмотрению всего содержания церковного предания, насколько оно было мне доступно, в разных его образах: святоотеческого, литургического, иконографического и т. д., я это делал не только по долгу научной совести, но прежде всего из чувства послушания Церкви, ища подлинного предания, стремясь расслышать его настоящий голос. Разумеется, при этом неизбежна и необходима известная критическая работа отбора и различения“ (с. 27).

Вот что понимает о. С. Булгаков, – пишет Лосский, – под преданием Церкви: не таинственный ток ведения тайны, неиссякающий в Церкви и сообщаемый Духом Святым Ее членам, а просто „памятники церковной культуры“, если можно так выразиться, мертвый сам по себе материал, т. е. не Предание, а то, что в той или иной мере создавалось Преданием, не самую реку, а те пески, хотя бы и золотые, которые она отлагает в своем течении. Если так понимать предание Церкви, – замечает Владимир Лосский, – и все же считать при этом, что именно предание есть важнейшее догматическое основание Православия, то во что же превратится Православие? – в объект археологического исследования. Достоверность или недостоверность так понимаемого „предания“ будет устанавливаться научной критикой, чтобы затем на этой почве православные богословы могли строить те или иные теологумены. Именно это отрицание живого Предания, – подчеркивает Лосский, – как постоянного внутреннего самосвидетельства Истины, неумолкающего учительного голоса в Церкви, м. Сергий и имеет в виду, когда говорит, что для о. C. Булгакова предание Церкви пройденный этап, оставшийся позади, что для него богословская мысль омертвела еще в Византии и что протестантское кенотическое богословие (независимо от оценки его утверждений) воспринимается им как „возрождение“ этой мысли. К этому мертвенному восприятию предания Церкви и относятся слова: „как истый интеллигент“, конечно, не заключающие никакого порицательного смысла по отношению к образованности и культуре, поскольку они не становятся препятствием к отрешенному постижению Истины в живом токе Предания Церкви.

Это же отношение к Преданию и к Самой Церкви, – продолжает В. Лосский, – характерное для всякого „истого интеллигента“, неожиданно прорывается у о. С. Булгакова в следующем замечании: „Неужели мне нужно объяснять ученому богослову, что греческая философия была теми дрожжами, на которых вскисало все (курсив о. Б.) святоотеческое богословие: Ориген и отцы каппадокийские, Леонтий Византийский и св. Иоанн Дамаскин, Тертуллиан и блаж. Августин? Для какой же цели преподавалась в д. Академиях древняя философия?“ (с. 28). Древняя философия преподавалась в Духовных Академиях для развития и культуры ума, – отвечает Лосский, – а отнюдь не ради постижения через ее посредство истин Откровения. Для той же цели и Отцы в юные годы учились в школах философов. Отсюда делать заключение о зависимости богословия от философии, тем более сравнивать последнюю с Евангельскими „дрожжами в трех мерах муки“, значит заменять Предание Церкви „преданием человеческим, стихиями мира“ (Кол. 2:864, – замечает Владимир Лосский.

И вообще, что это за феномен такой – древнегреческая философия? Думается, не будет преувеличением утверждение, что греческая философия, в особенности философия Платона, – это не что иное, как «языческое богословие». Конечно, отсюда нельзя делать вывод о недопустимости использования каких-то чисто технических наработок «богословского аппарата» «языческого богословия».

Перегибом является не учение св. Иринея о «первом воскресении»: какой может быть перегиб в «главном русле церковного Предания»? Явным перегибом является отрицание его, ибо оно (отрицание) находит опору в древнегреческой философии, в «личном высоком интелектуальном уровне», а не в Предании Церкви. Это отрицание еще можно понять, когда оно, как в случае с ревностью св. Дионисия Александрийского или мнением блаженных Августина и Иеронима, преследует цель икономии. В противном случае – это, по слову Иринея Лионского, явное «увлечение еретическими речами». Как представляется, нет ни малейших оснований для сомнения в том, что св. Ириней является верным церковным свидетелем святоотеческого учения о «тысяче лет».

Кое-кто в качестве аргумента против такого утверждения приводит то место из творения св. Иринея, где он высказывает частное богословское мнение о том, что Иисусу Христу было около пятидесяти лет ко времени распятия65. Вот, мол, святой Ириней и на Апостолов ссылается при этом… Но это предание касается, если можно так выразиться, «исторических фактов», а не учения веры. Это с одной стороны. С другой стороны, ничего удивительного в самом этом предании нет, поскольку, вне всякого сомнения, св. Ириней прав: «Он прошел чрез все возрасты, сделался младенцем для младенцев, и освятил их; сделался малым для малых, и освятил имеющих такой возраст, вместе с тем подав им пример благочестия, правоты и послушания; сделался юношею для юношей, являясь для них образцом и освящая их для Господа. Он был также старцем для старцев, дабы по всему явиться совершенным учителем, не только по изъяснению истины, но и по возрасту…»66. И чуть далее св. Ириней объясняет важность этого с точки зрения психологии: «…Как бы Он учил, если не имел учительского возраста?»67

Вывод отсюда может быть следующий. Действительно, Апостолы сообщили пресвитерам, от которых это услышал св. Ириней, что Христу на вид было больше сорока, то есть Он выглядел старше своих лет. А так как Апостол Лука сообщает, что «Иисус, начиная [Свое служение], был лет тридцати» (Лук. 3, 23), то отсюда св. Ириней высказал частное мнение: раз человеческой природе Христа на вид было далеко за сорок лет к моменту распятия, стало быть, продолжительность Его общественного служения была значительно больше. К такому выводу, несомненно, подталкивал и невероятный для человеческого ума объем дел, совершенных Христом за три с половиною года: «Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Иоан. 21, 25).

В том, что Христос выглядел значительно старше своих лет, ничего удивительного нет, так как о Своем возрасте Христос так сказал иудеям: «истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8, 58). То есть Он имел на это право: выглядеть «совершенным учителем» и внешне.

История с этим частным мнением показывает, как почтительно относился св. Ириней к апостольскому Преданию, что, на наш взгляд, лишь подчеркивает его достоинство как неподкупного свидетеля Священного Предания, в том числе и относящегося к Апокалипсису.

Автор статьи «Ириней епископ Лионский» в Православной Энциклопедии68, в продолжение политики борьбы с Преданием по вопросу святоотеческого «хилиазма», приводит следующее рассуждение исследователей об отношении к Преданию св. Иринея: «В учении И. выделяют Предания двоякого рода: те Предания, к-рые И. почитает несомненной истиной Церкви, он называет Преданиями апостольскими и церковными (т. е. к-рые через преемство пресвитеров хранятся в Церкви). Др. группу составляют Предания, к-рые имеют признак апостольства, но к-рые И., по-видимому, не считает общецерковными.

К 1-й группе относится правило истины (regula veritatis), к-рое исповедуется при крещении… Библейскую основу его И. видит в Евангелии от Иоанна, прежде всего в прологе. <…>

<…>

В др. группу Преданий, – продолжает автор статьи в Православной Энциклопедии, – включаются те, к-рые, хотя и сообщаются как предания пресвитеров, возводятся к апостолам, но не считаются церковными, т. е. переходящими через преемство епископов и повсюду согласными себе. К ним относится, напр., утверждение, что время земного служения Христа продолжалось более 10 лет (Ibid. II 22. 5), а также хилиазм, к-рого придерживался И.».

Во-первых, удивляют слова «по-видимому, не считает»: в таких случаях принято приводить какие-то доказательства… Во-вторых, исследователь, на которого ссылается автор указанной статьи69, явно противоречит логике: как можно говорить о том, что св. Ириней не считал церковным Предание о «тысяче лет» и «воскресении первом», если он прямо предупреждает тех, кто не следует этому учению, что они «увлекаются еретическими речами»? Но, по всей видимости, «богословская корпорация» использует в войне против святоотеческого «хилиазма» лозунг: если логика противоречит аллегорическому пониманию «тысячи лет», то тем хуже для логики…

II.3. Греческая философия и проблема «воскресения первого»

Исследователи проблемы миллениума, придерживающиеся амилленаристских взглядов, обратили внимание, как мы уже указывали выше, на то, что существует определенная зависимость между греческой философией (уровнем образованности) и проблемой «тысячелетнего царства». Они убеждены в том, что, чем выше уровень «греческой образованности», тем более слабые позиции в такой среде у сторонников хилиазма, в том числе и святоотеческого «хилиазма», естественно.

Но разве, скажем, святой Иустин Философ или священномученик Ириней, епископ Лионский, были людьми не «с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем»? Скорее, здесь тенденция другого рода: «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень» «истовых интеллигентов» часто мешал восприятию Предания Церкви, вступал с ним в конфликт. Как бы там ни было, но греческая философия по факту исполняла роль «языческого богословия»…

Конечно, нельзя сказать, что греческая философия всегда и во всем была «языческим богословием» несомненно, она обладала и определенной самостоятельностью. Вот как об этом взаимодействии рассуждал русский философ Орест Новицкий: «…Тремя фазисами своего развития Философия поставляется в трех отношениях к Религии: 1) сначала Философия заключается в пределах Религии, но рассматривает общее с ней свое содержание своим особенным образом; держится на почве непосредственных убеждений, но высказывает их не на основании данного, религиозного авторитета, а во имя человеческого разума; сознает и выражает свое содержание в общем воззрении, но не исключает начатков вникающего мышления; потом 2) отделяется от Религии, становится независимою от нее в своем развитии, получает совершенно другую форму, форму отчетливых и самостоятельных соображений рассудка и нередко поставляет себя во враждебное отношение к Религии, не хочет признать своего знания о вере; наконец 3) Философия обращается к Религии, старается примириться с нею, признать разумом то, что Религия признает сердцем, соединить ее веру с доверием к самому разуму и опять является в форме общности, но отчетливой и ясной»70, – заканчивает свою мысль Орецкий.

«Третий фазис» языческой религии и философии – «александрийский синкретизм», для «религии знания» которого был характерен следующий взгляд: «Тело есть темница, в которой душа, скованная чувственностью, всеми способами должна бороться с беспорядочными возбуждениями. Освободить ее из этой темницы и возвратить к лучшему состоянию есть дело божественных посланников…, а средством к тому служит истинная Философия»71.

Христианство, едва появившись на свет, сразу же вступило в борьбу с «александрийским синкретизмом», наиболее известной разновидностью которого является гностицизм. Но и противник гностицизма – неоплатонизм – придерживался той же идеи: «…Материя, по понятию Плотина, есть только тень бытия, крайний предел выхода явлений в конечность и даже самое зло. Это дуалистически-идеалистическое мировоззрение отразилось и в этике неоплатоников. Оттого Плотин, по свидетельству биографа его, Порфирия… почти стыдился того, что его я находится в теле»72.

Нет ничего удивительного в том, что многие «ученые и богословы с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем», получая образование, пропитанное «александрийским синкретизмом», встречали святоотеческий «хилиазм», что называется, в штыки.

Орест Новицкий высказал мнение, что имеет место и развивается и христианская философия, по аналогии с языческой: «Те же изменения Философии находим и в мире христианском. И здесь философская мысль сначала заключается в пределах христианской Религии, развивается под ее влиянием и выражает свое содержание в общем виде: такова Философия Отцов Церкви и Схоластическая; такова же и Философия Аравитян в ее отношении к исламизму. Потом Философия отрешается от Религии, вступает на путь самостоятельного исследования вещей и в своей ревности к своеобразному развитию иногда явно противопоставляет себя религиозным идеям: такова Философия новая – Англичан, Французов, Немцев. Наконец, надобно ожидать еще третьего периода, – возвращения Философии к христианской Религии. Такое ожидание не есть предсказание будущего недоступного для нас; как скоро в мире христианском даны два периода, соответствующие двум первым из трех периодов мира языческого, то по здравой аналогии следует ожидать и третьего, – как из двух посылок – заключения. И теперь уже чувствуется потребность сближения Философии и Религии и приближается время, когда убеждения религиозные и созерцания философские сольются в гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры; но пока – это есть еще предмет желаний и надежд. Итак, трояким отношением Философии к Религии определяются три периода истории философских учений как в Философии языческой, так и в христианской»73, – заключает Орест Новицкий. Выскажем ряд замечаний относительно этого мнения Новицкого.

Во-первых, как представляется, нет оснований для того, чтобы вести речь о «Философии Отцов Церкви», отдельной от христианского богословия. То, что многие отцы древней Церкви имели философское образование и использовали философские конструкции в христианском богословии, еще, думается, не есть свидетельство существования «Философии Отцов Церкви» вне ее (Церкви) богословия. Во всяком случае, эдикт св. Юстиниана 529 года, которым было запрещено преподавание философии в Афинах, не позволяет говорить о развитии «Философии Отцов Церкви»: этот эдикт острием своим был направлен против «первого христианского философа» – Оригена. Здесь, как представляется, больше оснований говорить о том, что Церковь к этому времени увидела определенную опасность в языческой философии для христианского сознания, что и выразил император св. Юстиниан эдиктом. Конечно, «метафизические идеи философии, пересаживаемые в христианскую церковь, здесь перерождались и получали другой высший и духовный смысл и, как в других областях жизни, так и здесь, в сфере философии, христианская религия извлекла все свежие соки, преобразовала их сообразно своему собственному духу, и усвоила себе, как принадлежащую себе собственность»74. Но в таком случае, как представляется, надо говорить о богословии. К тому же, в «процессе извлечения свежих соков» из философии легко было увлечься, что и приводило довольно часто к ересям, потому что «при всем формальном сходстве между неоплатонизмом и христианством, в их конечных итогах, в самом существе их учения обнаруживается громадная разница»75.

Во-вторых, бесспорно, имеет место католическая религиозная философия. Но ее появление было следствием раскола, отпадением от вселенской Церкви: католическая религиозная философия – это, на наш взгляд, свидетельство того, что западное христианство уклонилось в определенных моментах от пути истины.

В-третьих, «время, когда убеждения религиозные и созерцания философские сольются в гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры» – это, как видится с позиций нашего времени, предсказание экуменизма.

Как представляется, роль Ореста Новицкого в развитии русской философии недооценена. Известно, что его история древней философии на русском языке была первой. Нетрудно заметить, что, к примеру, русские философы В. Соловьев и С. Булгаков, пытались, как бы следуя схеме Новицкого, слить в «гармоническое единство по высшим требованиям разума и веры» «убеждения религиозные и созерцания философские». Однако выяснилось, что вместо ожидаемого «гармонического единства» возникает софиология, требующая для своего утверждения введение в общение с Пресвятой Троицей особого существа – «Софии», – что дало основание священноначалию Московского Патриархата заподозрить ересь76.

Орест Новицкий выражал надежду, что «христианский синкретизм» будет осуществлен представителями русского народа. Пожалуй, если брать во внимание творчество В. Соловьева и С. Булгакова, здесь он оказался в какой-то степени прав: синкретизм имеет место, но назвать его христианским будет, на наш взгляд, не верным. Но, как говорит народная мудрость, нет худа без добра: «обретение» в рамках русского «религиозного синкретизма» «Софии» – это, как представляется, зримое вычленение «языческой мудрости» из «христианского богословия». «Явление» «Софии» трудно представить в рамках западного богословия, поскольку языческая философия вплетена в его ткань: на Западе философия давно уже не «служанка богословия», а его наложница…

Обратите внимание: лишь только «языческая мудрость» была очерчена определенным объектом, появилась возможность «возрождения хилиастических надежд». То есть «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень» уже не препятствовал размышлять о «преткновенной строчке», но, к сожалению, не в духе святоотеческого «хилиазма»: хилиазм Сергия Булгакова сродни хилиазму Аполлинария Лаодикийского, и является «довеском» к апокатастасису, «тысячелетием» «изживания зла» под руководством ветхого Израиля. Конечно, цена такого «возрождения хилиастических надежд» – ересь – неприемлемая, но, однако же, это стало еще одним свидетельством того, что связи между «личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем» и неприятием «преткновенной строчки» на самом-то деле нет: она в другом, там, где сосредоточена незримая власть над умами «Софии», которая, по существу, не что иное, как «объективная идея» языческой философии.

Еще во времена св. Кирилла Александрийского стало понятно, что «учение о предсуществовании душ… принадлежит той же среде, которой принадлежит и монофизитское учение»77. Монофизитствующий Аполлинарий также учил о предсуществовании душ, как писал Диодор Тарский в полемическом сочинении против него, о чем сообщал Д. Спиридонов: «Разбираемое здесь (в указанном сочинении Диодора Тарского – В. М.) учение Аполлинария есть учение о предсуществовании душ»78. Пятый Вселенский Собор в анафематизмах вскрыл связь между учением о предсуществовании душ и апокатастасисом: «Кто утверждает предсуществование душ и находящийся с ним в связи апокатастасис…»
Хилиазм Сергия Булгакова, думается, не чужд философскому хилиазму Платона, выраженному в его «Государстве»: необходимость «идеального государства» определяется, как нам представляется, философской системой, требующей изживания общественного неустройства во имя улучшения качества человеческих душ и беспрепятственного возвращения их в «мировую душу». Аллегористы совершенно верно, на наш взгляд, замечают относительно хилиазма Сергия Булгакова: «Во многих случаях употребление отцом Сергием терминов „хилиазм“ и „хилиастический“ надо понимать не в смысле традиционного хилиазма, сколько в смысле антитезы понятию „эсхатологический“. Эта антиномия в рамках его подхода равносильная антиномии „трансцендентный – имманентный“. Таким образом, „хилиастический“ в его системе обозначений понимается как имманентный этому миру. Для разрешения этой антиномии якобы и предназначено 1000-летнее Царство, как связующее звено между двумя эонами бытия»79. То есть, опять-таки, это подтверждение той мысли, что хилиазм Сергия Булгакова не может быть понят вне его философской (гностической) концепции.

Возвращаясь к апокатастасису, заметим: представляется совершенно очевидным, что источник философского апокатастасиса находится в язычестве. Однако история Церкви знает и святых, не чуждых идеи такого апокатастасиса, источник которого никак не может находиться в языческих верованиях, – стало быть, можно говорить о двух его видах.

Почему желание «всеобщего спасения» людей продолжает жить в сердцах многих христиан, несмотря на однозначное отношение к этому вопросу Христа? Его слова – «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25, 41) – невозможно не толковать однозначно: апокатастасиса не будет. Мы видим, во-первых, что огонь вечный уже уготован диаволу и его ангелам. То есть о демонах не может быть и речи в вопросе о «всеобщем восстановлении». В большинстве случаев сторонники апокатастасиса имеют в виду «всеобщее спасение» людей, поскольку диавол и его демонские полчища могли «восстановить себя в первобытное состояние, позаботившись уврачевать в себе болезнь покаянием», по слову святителя Василия Великого, лишь до совершения «чудовищного преступления», результатом которого стало грехопадение людей. Это что касается демонов.

Когда же речь заходит о людях, здесь у многих возникает состояние, которое можно назвать своеобразным «долготерпением любви». Как жить в вечности, задаются вопросом сторонники «всеобщего восстановления», если близкие люди будут посланы Богом в огонь геенский? Отсюда, как представляется, и появляются попытки некоторых богословов отыскать доказательства, из Св. Писания и святых отцов, что «всеобщее спасение» будет. Но речь здесь, думается, все же идет о другом, что только имеет вид еретического апокатастасиса: об особом «долготерпении любви», порожденном сострадательностью.

Конечно, можно сказать так: «Сам Христос сказал, а вы дерзаете иметь свое мнение?!» Но давайте посмотрим на поведение праотца нашего Авраама, когда он услышал от Бога, что Содом будет уничтожен: «И подошел Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым [и с праведником будет то же, что с нечестивым]? может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь [всего] места сего ради пятидесяти праведников, [если они находятся] в нем? не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно? Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу [весь город и] все место сие. Авраам сказал в ответ: вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он сказал: не истреблю, если найду там сорок пять. Авраам продолжал говорить с Ним и сказал: может быть, найдется там сорок? Он сказал: не сделаю того и ради сорока. И сказал Авраам: да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать? Он сказал: не сделаю, если найдется там тридцать. Авраам сказал: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? Он сказал: не истреблю ради двадцати. Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти. И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место» (Быт. 18, 23-33). Вот это и есть, если угодно, необычайное «долготерпение любви».

Некоторые историки утверждают, что в Содоме в ту пору могло проживать около десяти тысяч человек. Десять праведников – это тысячная доля всего населения города. Так же и сердца некоторых искренних сторонников такого «долготерпения любви», вероятнее всего, движимы тем же чувством: может быть, «тысячная доля» любви к Богу и ближнему есть в том, кого Бог направит в геенну огненную? Неужели Бог не спасет его после векового пребывания в огне геенском?

Святитель Иоанн Златоуст, толкуя приведенное место Св. Писания, пишет: «О, дерзновение праведника! Или – лучше – о, сострадательность души! Он, в избытке сострадательности, даже как бы сам не разумеет, что говорит. И божественное Писание, показывая, что он употребляет ходатайство свое с великим страхом и трепетом, говорит: «приближився Авраам рече: погубиши ли праведного с нечестивым»? Что ты делаешь, блаженный праотец? Разве Господь имеет нужду в твоем ходатайстве, чтобы не сделать этого? Но не будем так думать. И на самом деле Авраам не говорит так, как будто бы Господь действительно хотел это сделать; но не дерзая прямо говорить о своем племяннике, он приносит общую мольбу за всех, желая с прочими и его спасти, а с ним и других избавить (от погибели)».

Рассуждая о сострадательности праведного праотца нашего Авраама, святитель Иоанн Златоуст не удерживается от восклицания: «Смотри, какая настойчивость в праведнике! Он так усердно заботится о том, чтобы избавить народ содомский от угрожающей ему казни, как будто сам должен был подвергнуться такому же осуждению». Святой Паисий Святогорец так говорит о сострадании: «В сострадании сокрыта любовь такой силы, что она больше обычной любви».

Невозможно представить, чтобы Бог не знал о том, что у некоторых спасаемых возникнет желание необыкновенным образом продлить «долготерпение любви», что они будут молить Его о «всеобщем восстановлении». С демонами, повторим, все понятно, и сомнение об их участи в вечности может возникнуть, чаще всего, или от их действия в сердце человека, или от увлечения Платоном, или от влияния древнегреческой философии вообще. Но вот с людьми… Раз уж праведный праотец наш Авраам проявил такого рода «долготерпение любви», такую дерзновенную сострадательность, то не удивительно, что и некоторые его духовные потомки склоняются к тому же. Любовь к ближнему и к Богу, как мы видим, дерзает терпеть сверх меры, она желает спасения всем людям. И Бог, вне всякого сомнения, не может проигнорировать это.

Что же получается: любовь не представляет, что Бог не запланировал «всеобщее спасение» людей, но Господь и Бог наш Иисус Христос говорит прямо, что «всеобщего восстановления» не будет. И сомневаться в правдивости Его слов невозможно, что и закреплено соборным голосом Церкви. Вывод из этого, как видится, может быть один: апокатастасис, как мыслим его мы, люди, уже совершился. Как это может быть? Такое, думается, возможно только в одном случае: творение части ангелов – это «точка входа» в апокатастасис осужденных в геенну огненную людей, как бы вызволенных в прошествии определенного времени из огня геенны огненной. То есть некоторые ангелы являются прототипами людей, находящихся как бы в «точке входа» во «всеобщее восстановление».

Если это предположение верно, после Страшного Суда спасенные увидят воочию это соответствие, и необходимости в повторении «попытки апокатастасиса» не будет: все вопросы «долготерпения любви» отпадут сразу же. Богу «проверка апокатастасисом» не нужна: Он знает все наперед. Она, «проверка апокатастасисом», нужна людской сострадательности. И любовь Бога к человеку, должно полагать, не может проигнорировать подобные настроения. Именно в этом, думается, и состоит одна из главных целей творения ангельского мира: часть ангелов (исключая, естественно, ангелов-хранителей) – это как бы «апокатастасис в действии». Но это всего лишь догадка, вытекающая не из «логики плотского ума», а из «логики любви».

Конечно, в истории этого вопроса имеет место и явная ересь, как, например, в случае с Оригеном и оригенистами, плененными древнегреческой философией, одним из «догматов» которой является предсуществование душ. Но вместе с тем, как представляется, нужно видеть и необычайное «долготерпение любви», порожденное сострадательностью, в позиции «второй линии» святых отцов по вопросу «всеобщего восстановления». В связи со сказанным кажется недостаточно убедительным мнение, что святые отцы Пятого Вселенского Собора «прикрыли наготу» св. Григория Нисского, не упомянув его имени при исследовании вопроса об апокатастасисе. Гораздо основательнее, пожалуй, будет предположение, что они видели иной источник во мнении святого Григория.

Поразительное «долготерпение любви» имело место и в Новозаветной Церкви. Приведем два примера. Так, Апостол Павел, выражая чувство подобного «долготерпения любви», пишет: «великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования» (Рим. 9, 2-4). В таком же духе высказывается и преподобный Серафим Саровский, говоря об открытом ему Господом нечестии духовных лиц Русской Православной Церкви: «Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убого Серафима, Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу убого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут далеко от Меня».

Обратите внимание, Христос хотя и «не преклонился на просьбу», но и не осудил преподобного за его исключительное «долготерпение любви». «Причастникам божеского естества» (2 Пет. 1, 4), вне всякого сомнения, будет в полной мере раскрыто то, почему муки геенны огненной вечные. И раскрыто так, что не останется никакой почвы для подобного «долготерпения любви» в отношении осужденных в геенну огненную.

«Вторая линия» святых отцов, о которой говорит А. И. Осипов, – это, пожалуй, проявление невероятного «долготерпения любви», не имеющего никакого отношения к ереси Оригена, ибо источник «второй линии» в сострадательности праведных. В свою очередь, ересь Оригена об апокатастасисе не имеет ни малейшего отношения к рассматриваемому «долготерпению любви». Она целиком и полностью есть выражение «догмата» о предсуществовании душ языческого «богословия», то есть древнегреческой философии. Но вернемся к прерванной нити изложения.

Рассматривая учение Сергия Булгакова о «Софии», Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергий (Старогородский) говорит: «В общем система Булгакова напоминает собою полуязыческие и полухристианские учения первых веков, гностиков и др. Тем более, что учение о Премудрости, о Логосе или о посредстве между Богом и тварным миром составляло основную проблему и гностиков.

Приходя к христианству с остатками языческой философии, – продолжает митр. Сергий, – гностики не могли не столкнуться с церковным учением. Верная евангельскому слову: Бога никто не видел никогда (Ин. 1:18), Церковь не требовала: Покажи нам Отца (14:18), чтобы познать Его нашим земным познанием. Слава Божия в том, что Он есть Бог неизреченен, невидим, непостижим (евхаристическая молитва Литургии Св. Иоанна Златоуста). Откровение о Небесном Отце нельзя низводить на уровень обычной любознательности, – предупреждает митр. Сергий, – тем паче бесцеремонно переправлять его, мешая пшеницу с плевелами (Иер. 23:28-29). Для верующего – это святыня, к которой приблизиться можно только иззув сапоги (Исх. 3:5), очистив себя не только от греха, но и от всяких чувственных, вещественных образов (неприступный мрак в видении). Гностики же искали философского познания, а так как откровенное учение о Боге непостижимом не давало конкретного материала для их философских построений, то недостающее гностики заполняли воображением, придавая невидимому, безобразному бытию воображаемые чувственные образы. Получалась иногда грандиознейшая по размаху поэма, – замечает митр. Сергий, – поражающая глубиной и красотой. Но это была не истина, а воображение, „прелесть“, обман и самообман (прельщающе и прельщаеми, 2 Тим. 3:13). Особая опасность этой прелести была в том, – подчеркивает митр. Сергий, – что она прикрывалась терминами и понятиями, заимствованными от Церкви. Нужна была осмотрительность, чтобы не увлечься красивым миражем и от „здравого учения“ не уклониться в „суесловие“ (1 Тим. 1:10; 6:10)…

Система Булгакова, – отмечает далее митр. Сергий, – создана тоже не только философской мыслью, но и творческим воображением. Это тоже есть поэма, увлекающая и высотой, и своим внешним видом: она оперирует терминами и понятиями, обычными в православной догматике, в Св. Писании, и под. Но вот вопрос: церковное ли содержание влагает Булгаков в эту новую форму? Может ли наша Православная Христова Церковь признать учение Булгакова своим учением?»80 – риторически вопрошает митр. Сергий. Здесь же митр. Сергий обращает внимание на то, что упоминания С. Булгаковым имен «Платона и Плотина довольно ясно показывают подлинную природу системы Булгакова», а «рассуждая о способе соединения в лице Господа Иисуса Христа двух естеств, Булгаков сознательно повторяет осужденную Церковью ересь, приписываемую Аполлинарию».

Владимир Лосский, продолжая тему соединения двух естеств у Сергия Булгакова, замечает: «Богочеловек для о. С. Булгакова не „сложная ипостась“ двух природ, совершенный Бог и совершенный Человек в единстве личности, а нечто среднее – не Бог и не человек, носитель какой-то новой природы „Богочеловечества“.

Если Логос замещает человеческий дух во Христе, – продолжает Лосский, – то вся духовная жизнь человечества переносится в Божество, более того, становится внутренней трагедией Самой Пресвятой Троицы. Так, например, Гефсиманское борение приобретает значение какого-то трагического внутритроичного конфликта между Отцом и Логосом, оставленным Отцом, удаляющимся от Отца во мрак воспринятого на Себя греха. „Замена Голгофы Гефсиманией“… возможна для Б. только потому, – продолжает Лосский, – что у него страдает Сам Логос, и даже вся Св. Троица… Поэтому-то у Б. возможны и такие рельефные изображения „разрыва“ во Св. Троице при страданиях. Поэтому и „предаде дух“ (для Церкви – человеческий) Б. готов относить к Божеству Сына и даже говорить, что после этого „Божественная Троица снова смыкается в нераздельное единство“»81, – отмечает Владимир Лосский.

Неудивительно, в связи со сказанным, что хилиазм С. Булгакова приобретает черты еретического хилиазма Аполлинария Лаодикийского, который «вводил новое иудейство». Так, в «Апокалипсисе Иоанна», С. Булгаков пишет: «Итак, тысячелетнее царство есть определенная эпоха в истории Церкви, которая имеет для себя начало и конец, и это находится в связи с событием в духовном мире, именно связанностью сатаны. Можно спросить себя еще, есть ли в других пророческих ветхо- и новозаветных предварениях нечто, что может и должно быть приведено в связь ее связанностью сатаны и наступлением тысячелетнего царства. По нашему мнению, – утверждает Булгаков, – на это может быть дан лишь один определенный ответ: здесь приходится вспомнить пророчество ап. Павла Рим. IX-XI о спасении всего Израиля и его обращении ко Христу. С одной стороны, совершенно недопустимо, чтобы перед лицом тысячелетнего царства святых оставалось еще упорствующее неверие Израиля, в бессилии пред совершением этого самого важного и последнего дела в истории. В то же время нельзя не признать, – продолжает Сергий Булгаков, – что именно обращенный Израиль вольет новую силу жизни в христианство, которая необходима для полноты его дела и истории. Само это обращение есть уже факт эсхатологический, знаменующий приближение истории к ее концу, и поэтому остается сблизить его по времени с наступлением тысячелетия или даже отождествить с ним. В Откровении мы не имеем указаний на это, но естественным является отнести окончательное наступление этого события именно к этому времени скования сатаны, хотя начаться в истории оно могло и раньше»82, – заканчивает свою мысль Сергий Булгаков.

Никто не спорит с тем, что это обращение Израиля будет, но вопрос вот в чем: когда оно будет, задолго до реального Второго Пришествия Христа или откроет его? Сергий Булгаков учил о том, что «тысячелетнее царство» откроется каким-то призрачным Пришествием Христа. Но ввиду этого положения учения Сергия Булгакова и нельзя серьезно говорить об обращении Израиля (евреев) ко Христу: речь может идти лишь о возвращении ко временам «закона и пророков».

В другом месте С. Булгаков так пишет об этом «новом иудействе»: «Хотим ли мы того или не хотим, нравится ли нам это или не нравится, но таково пророчество и такова воля Божия…»83. Очень многозначительно это многоточие С. Булгакова: из него можно вывести и «кровь козлюю и телчую и пепел юнчий», и прочие ветхозаветные установления. Вот таким образом еретический хилиазм Аполлинария был возрожден С. Булгаковым: одинаковые причины – «религиозный синкретизм», поклонение древнегреческим философам84 – привели к одинаковым следствиям. К слову, сегодня на Западе, в первую очередь в США, существует реальный «религиозный синкретизм», возродивший и реализующий надежды иудейства на установление «тысячелетнего царства Мессии» в союзе с «десятью коленами», то есть с отпавшими от христианства многочисленными сектами.

Особенностью хилиазма В. Соловьева, продолжателем учения которого был С. Булгаков, является то, что оно не знает зла как личностного начала: «…У него такое странное нечувствие зла, до самых последних лет жизни. Его раннее мировоззрение с правом можно назвать „розовым христианством“, это была очень благополучная утопия прогресса, – „христианство без Антихриста“ (по остроумному выражению А. С. Волжского). Вся первая „система“ Соловьева построена из предпосылок метафизического оптимизма. В его мировоззрении, странным образом, совсем не было трагических мотивов, несмотря на все его увлечение философским пессимизмом. Это метафизическое благодушие всего более определяется органическим мироощущением, – восприятием мира как «органического целого», в котором все соразмерено и сопринадлежно (срв. его учение о Мировой душе, близкое и к Шеллингу). И тогда весь мировой процесс, – продолжает автор цитаты, – есть развитие (кстати заметить, Соловьев был убежденным дарвинистом, не только трансформистом вообще). Зло, в восприятии Соловьева, есть только разлад, беспорядок, хаос. Иначе сказать, дезорганизованность бытия. Потому и преодоление зла сводится к реорганизации или просто организации мира. И это совершается уже силой самого естественного развития»85, – завершает свою мысль автор цитаты. К слову, не все исследователи согласны с тем, что «Краткая повесть об Антихристе», которая, как представляется, есть, по преимуществу, «художественная философия», знаменует собой какой-то новый период в творчестве Владимира Соловьева86.

Мы видим, что «религиозные синкретисты» рассматривают зло как только «разлад, беспорядок, хаос», и решают проблему зла при помощи «мирового хозяйства». Раз дух человечества божественный, мыслят новые аполлинариане, то все он может устроить: апокатастасис, преодолевая «разлад, беспорядок, хаос», трансформирует зло в добро. Только в такой системе возможен безбрежный экуменизм, только такая система требует «нового иудейства» как «идеального государства» Платона. И только такая система приветствует и жаждет «тысячелетия чувственных наслаждений» и «вечной женственности в Боге».

Вне всякого сомнения, похожие проблемы с греческой философией возникали и в иудейской среде, как ветхозаветной, так и той, что сложилась после разрушения Иерусалима. Орест Новицкий высказывает предположение, что существует определенная связь между стоицизмом и эпикуреизмом с одной стороны, и фарисейством и саддукейством – с другой87. Конечно, он не отрицал и естественного основания для возникновения этих ересей: уклонение в мысль или в чувство. Но «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», обладание которым в древние времена непременно было связано со знанием греческой философии, по его мнению, оказал существенное влияние на развитие и закрепление этих ересей в иудейской среде. Здесь же он находил причину того, почему саддукеи не верили в воскресение мертвых, ангелов, жизнь будущего века: эпикуреизм, которым было пропитано саддукейство, – это материализм, в котором нет для такого рода представлений места. Напротив, в строжайших предписаниях фарисеев Новицкий видел стремление подавить плоть, угасить чувственность ради того, чтобы иметь надежду на вход в Царство Мессии. Но не трудно заметить, что при фарисейском настрое во Христе невозможно увидеть Бога: Христос имел Плоть и Кровь, прослезился, когда увидел сестру Лазаря Марию, плачущую по умершему брату, и иудеев, плачущих с ней…

Орест Новицкий был убежден в бесперспективности материализма, хотя и не отрицал его воздействия на развитие философской мысли. Но он не видел ни малейшей склонности русского народа к материализму и нужды в нем России даже для развития философской мысли. На этой почве у него возникло столкновение с Николаем Чернышевским. Николай Чернышевский в «Современнике» написал отзыв на первую часть работы Ореста Новицкого «Религия и Философия Древнего Востока». Надо признать, что отзыв необъективный, крайне придирчивый, клеветнический и желчный88. Орест Новицкий, узнав об отзыве, среагировал на него, поместив ответ на отзыв в конце четвертой части своей книги «Религия и Философия Древнего Востока».

Новицкий сразу же разобрался, что имеет дело с материалистом, чувства которого были ущемлены тем, что он не упомянул добрым словом материализма в своей работе и не оставил ему в будущем никаких шансов: «…Материализм в ходе развития философских учений всегда занимал самое последнее место… самой же исторической логикой он постоянно осуждался и отрицался, как самый неудовлетворительный способ человеческого мышления»89.

Орест Новицкий, вероятнее всего, очень сильно переживал по поводу запрета преподавания философии в Российской Империи90, введенного в 1850 года и действовавшего 10 лет. Поводом к запрету стало стремительное распространение революционных настроений в России; инициатор запрета министр просвещения князь Ширинский-Шихматов, как известно, так обосновывал необходимость данного решения: «Польза от философии не доказана, а вред от нее возможен». К моменту запрета профессор Новицкий преподавал философию в Киевском университете уже около 15 лет, и в связи с запретом вынужден был сменить род занятий, перейдя на менее престижную работу цензором. Он вложил все свое мастерство, образованность, всю свою ненависть к материализму в ответ на рецензию Чернышевского. Его инвектива, исполненная духом «борьбы партий в философии», буквально дышит гневом, глубочайшим презрением и непримиримостью. Новицкий прямо заявляет, что «материализм есть психический недуг», а его носителей нужно принудительно перевоспитывать. «Русский материализм» ни малейшим образом не вписывался в систему Новицкого: «Между материализмом немецким в Германии и материализмом русским в России – велика разница: тот стоит на исторической почве народной жизни, этот – на почве чистой случайности; там материализм есть живой протест против заявленной уже крайности идеализма, у нас – пустое эхо; в Германии материализм в самой своей односторонности и неудовлетворительности носит вызов к дальнейшему движению Философии, к образованию новой системы, которая примиряла бы данные крайности, у нас – не заключая в себе ничего живого, взятого из исторической жизни народа, и потому оставаясь только при своей односторонности и немощи, есть только отрицание того, что составляет основание всякого благоустроенного общества – его веры и доброй нравственности, есть только призыв народной жизни назад, – к безверию в то, что есть наиболее святого для нее, к слепому эгоизму и обращению к грубой физической силе, словом – к временам полного варварства….»91.

Сегодня, с высоты прожитой истории, мы, если будем объективны, увидим, что не все так просто, как представлялось Оресту Марковичу Новицкому: во-первых, русский народ в значительной своей массе в следующем столетии на протяжении семидесяти с лишним лет был носителем материалистического мировоззрения; во-вторых, если идеалистическую греческую философию во все века знало лишь избранное меньшинство, то материалистическую изучали «широкие народные массы»; в-третьих, цивилизованный западный мир, несмотря на явное преобладание идеалистической философии, породил нацизм, фашизм, современный либерализм, для идеологии которых характерно полное отсутствие «веры и доброй нравственности»; в-четвертых, «добрая нравственность» продолжала существовать в России и в условиях материалистического сознания, что же касается веры, то она приняла форму «веры в коммунистическое будущее», которое рисовалось неким хилиастическим «Царством Небесным», возникающим в ходе «скачка из царства необходимости в царство свободы». Это был, как представляется, «русский ответ» на философскую проблему «теории и практики», «мысли и чувства»…

Если рассматривать марксизм и марксистскую философию в рамках развития языческих верований и языческой философии, то, с определенными оговорками, их, как представляется, можно назвать соответственно «синкретической религией» и «синкретической философией». Христианство дало новый толчок к «развитию по спирали» философии и народных верований. Нельзя не заметить и нечто новое, что породили марксистская вера и марксистская философия: центр веры и философии был смещен в сторону ожидаемого «коммунистического общества», в котором стали видеть сверхъестественное «чувственное тысячелетнее царство». Представляется, что без христианства, без Церкви такого рода смещение было бы невозможно: христианское бытие определило сознание нового народного верования.

Нельзя не увидеть в господстве материалистической философии в России Промысл Божий: марксизм, как представляется, не в последнюю очередь был попущен Богом для того, чтобы сокрушить кумира интеллектуального мира – Платона, который все больше и больше превращался в идола наиболее образованной части христиан. Здесь важно отметить, что атеизм марксистской философии сводил на нет ее воздействие на богословие. Совсем другая ситуация имеет место, когда соединяются греческая философия и христианское богословие: «При обсуждении богословских вопросов философия является неустранимым предположением, хотя часто богословствующие не замечают, что они философствуют, и это отчасти является причиной осложнений богословских споров. Философия здесь является как общая точка зрения на богословские предметы, а потому и нелегко бывает усмотреть различие в ней по самой широте этого различия. Александрийцы примкнули к философии Платона, в Антиохии, по-видимому, более тяготели к философии Аристотеля»92.

Надо отметить, что «субъекты исторического процесса» догадывались о том, что философия оказывает определенное воздействие на христианское богословие в плане формирования богословских течений: «Основы всей этой доктрины хорошо разъяснены Иоанном Филопоном. Из его слов очевидно, что наряду с церковными монофизитскими факторами в этом споре сказалась общая причина, культурно-историческая, именно, поворот от философии Платона, которая до сих пор преобладала, к философии Аристотеля, и весь спор этот был anticipatio борьбы между реалистами и номиналистами на западе в XI веке. Как известно, по Платону, реально по преимуществу общее, по Аристотелю – частное»93.

Там, где преобладал Платон (Плотин), интеллектуальная среда, выдавливая Предание Церкви, склоняла богословов к амилленаризму, ни о каком земном царствовании Христа не могло быть и речи, поскольку человеческая природа Христа, Его воля становились «историческим воспоминанием». Поклонение Платону (Плотину) уводило богословие в монофизитство, в монофилитство. В случае поклонения «религиозному синкретизму», который, впрочем, всегда был связан и с Платоном в философском плане, «преткновенная строчка» «реабилитировалась», но в еретическом варианте.

Известно, что борьба с монофизитством продолжалась в Церкви около 200 лет. За это время императорская власть предпринимала неоднократные попытки соединить монофизитов с Церковью, одна из них закончилась появлением монофилитской ереси. Именно эта ересь, как представляется, обнажает корни неприятия святоотеческого «хилиазма»: человеческая природа Христа, согласно монофизитству, в лучшем случае пассивна, и, стало быть, делают вывод монофилиты, не имеет самостоятельной воли: две воли, в их представлении, ведут к двум лицам, к двум ипостасям. Вот как описывает эти догматические страхи монофизитов церковный историй Василий Болотов: «Воли во Христе коренятся в едином центре Его богочеловеческого самосознания (α’) и в своем различии обнаруживаются лишь настолько, насколько это необходимо при неслитном единении двух естеств (различие при согласии = bc). Монофиситствующие утрировали это различие, доводя его до противоречия (продолжая линии до известных пунктов – de, между которыми расстояние было огромное (d противоположно е – противоречит е), с этих концов (от противоречивых воль = ϑελήματα) смотрели по направлению α’ и раздвояли этот центр в β’ и γ’), – из двух воль заключали к двум волящим = самосознающим = лицам»94, – замечает Василий Болотов.

А раз человеческая природа Христа совершенно пассивна и не имеет своей воли, то и всякие мысли о святоотеческом «хилиазме», о земном Царстве Его представляются резко противоречащими такому учению. Нетрудно заметить, мягко говоря, снисходительное отношение к монофизиству со стороны императорской власти Византии, и дело, думается, не только в том, что монофизитскую ересь восприняли целые народы, что грозило, в случае активной борьбы с ней, распадом империи. Как представляется, не будет преувеличением утверждение, что борьба со святоотеческим «хилиазмом», который, по существу, был отрицанием монофизитства, имела сочувствие со стороны государственной власти: «вечный город» не нуждался в «тысячелетнем царстве» Христа. Во всяком случае, без сомнения, не является случайностью то, что одним из яростных борцов со святоотеческим «хилиазмом» был Евсевий Памфил, обласканный императорской властью.

Пожалуй, можно говорить о том, что святоотеческий «хилиазм» был «нежелательной доктриной» в первую очередь для императорской власти, что и привело, в конце концов, к тому, что эту «доктрину» задвинули на задворки христианского учения. Императорский двор во все времена стягивал под свои знамена людей «с личным высоким интеллектуальным и образовательным уровнем», то есть не чуждых греческой философии, что и стало преградой, по нашему мнению, для принятия святоотеческого учения о «преткновенной строчке» в Церкви, поскольку государственная власть в православной империи – это «главный теолог», без санкции которого, чаще всего, не решались богословские вопросы. Несомненно, что эту эстафету переняла и Российская Империя, где должность «главного богослова» стала государственной в синодальный период. И лишь после 1917 года, в связи с возрождением патриаршества, появилась возможность того, что святоотеческий взгляд на проблему «тысячелетия» вновь займет подобающее место в православном богословии.

Таким образом, можно говорить определенно, что «преткновенная строчка» всегда отвергалась богословами, находящимися под сильным влиянием «философского синкретизма», то есть неоплатонизма. Крайняя степень этого отвержения – отказ от признания Апокалипсиса книгой Нового Завета, что было широко распространено в III и IV веках в Церкви. Напротив, богословский лагерь, более подверженный влиянию «религиозного синкретизма», то есть гностицизма, уклонялся в хилиастическую ересь, в исповедование мира без Антихриста и «тысячелетнего царства» без Христа. Ориген, который, судя по всему, дышал и тем и другим, признав Апокалипсис, аллегорическим толкованием связал пророческий дух «преткновенной строчки», что затем вполне устроило богословов, преданных неоплатонизму. Аллегорический метод был использован и блж. Августином в целях икономии, дабы нейтрализовать распространение еретического хилиазма.

В связи с вышесказанным, понятным становится «исчезновение» святоотеческого «хилиазма» после Миланского эдикта и появление его после крушения последней православной империи: с 313 года учение Церкви по этому вопросу удерживалось под спудом «государственным богословием», а после 1917 года, когда последнее было упразднено, – оно (учение) «явилось» из-под спуда. Что касается Западной части Церкви, а затем католичества, то здесь, как видится, процессы протекали схожим образом, правда в качестве «государственного богословия» вначале выступала тенденция «кафедры Апостола Петра» к доминированию не только над поместными церквами, но и над государством, а затем – «царская корона» «догмата о непогрешимости».

Глава III.

Три кита православных амилленаристов

Амилленарист протоиерей Геннадий Фаст, полемизируя с протестантскими хилиастами, пишет: «Писание знает, таким образом, только две, а не три фазы Царствия Божия. Во-первых, невидимое, духовное царство Божие в сердцах людей, которое есть сейчас. И, во-вторых, вечное Царство славы, которое наступит со вторым пришествием Христовым и кончиной века. Об этом так сказано: „И будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца“. Апостол Петр говорит, что через утверждение в вере „откроется вам свободный вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа“. Царство же, которое дано не вечно, а временно, на тысячу лет, неизвестно Писанию»95. Замечание верное, но к святоотеческому «хилиазму», то есть учению Церкви о «тысяче лет», оно не имеет никакого отношения.

Игумен Варсонофий (Хайбулин) отвечая на этот вопрос, пишет: «Ни один из раннехристианских святых не употребляет термин „тысячелетнее“ в качестве атрибута Царству Христову (или Царству святых, хотя даже очень эрудированные богословы позволяют себе обвинять их в хилиазме этого типа).

О Царстве Христовом, строго следуя Апостолам (2 Пет. 1:11), св. Иреней учил только как о вечном Царстве»96, – заключает игумен Варсонофий.

Вновь подчеркнем, «времена царства» – это даже не «фаза» вечного Царствия Христа, а его начальный период времени, когда, по слову св. Иринея, «достойные постепенно привыкают вмещать Бога». Раз начавшись, Царство Христа не знает фаз. «Фазой» можно назвать состояние человеческого общества в период «тысячелетия», процесс приобретения нетления, состояние земли и неба в этот период. Но вечное Царство уже началось, поэтому, как представляется, Ириней и говорит о «временах царства», а не о «тысячелетии», как особой «фазе» вечного Царства Христа.

Пытаясь утвердить свое мнение на твердом, как им представляется, основании, православные амилленаристы находят поддержку своей точки зрения в трех опорах: в толковании архиепископа Андрея Кесарийского, в «согласии отцов» и в осуждении святыми отцами хилиазма. К рассмотрению этих опор мы и приступим.

III.1. Толкование архиепископа Андрея Кесарийского на слова «тысяча лет»

Значение архиепископа Андрея Кесарийского для тех, кто видит в святоотеческом «хилиазме» уклонение от правоверия, довольно велико: он объявляется святителем и связующим звеном между теми, кто не принимал святоотеческого «хилиазма» в Церкви в III-IV веках и теми, кто не принимал его, по их мнению, в Русской Православной Церкви в прошлые века и до сего дня. Почти все противники святоотеческого «хилиазма» ссылаются на следующие слова из «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Некоторые, почему не знаю, указанное тысячелетие исчисляли за три с половиною года, протекших от крещения Христова до Его вознесения на небо, после чего, диавол, думали, был разрешен. Другие же говорили, что по истечении шести тысяч лет дано будет первое воскресение одним умершим Святым, чтобы в продолжение тысячи лет насладились они удовольствием и славою на той самой земле, на которой показали терпение, а что уже после сего будет всеобщее воскресение не только праведных, но и грешников. Но так как ни одного из сих толкований Церковь не приняла, то совершенно излишне о них и говорить»97.

Во-первых, необходимо, как представляется, особо выделить следующий момент. Амилленаристы, пытаясь опереться на авторитет архиепископа Андрея Кесарийского, называют его святителем. Здесь имеет место ошибка: Андрей Кесарийский не прославлен Церковью. Хотя эта ошибка появилась в дореволюционное время, богословы того времени знали о ней, но многие и до ныне продолжают называть Андрея Кесарийского святителем.

Вот что писал о книге Андрея Кесарийского и о нем православный профессор богословия Беляев в конце девятнадцатого столетия в своем широко известном труде «О безбожии и антихристе»: «Андрей, архиепископ Кесарийский, учитель Церкви пятого века. Так как мы будем часто ссылаться на его книгу, то сообщаем здесь сведения о ней. Хотя Андрей и не причислен Церковию к лику святых (выделено мною – В. М.), тем не менее, его „Толкование на Апокалипсис“ есть самое авторитетное из всех толкований на эту книгу, потому что во многих случаях он основывался на учении св. отцов: Иустина Мученика, Григория Богослова, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского и особенно Мефодия Патарского, которому он особенно часто и предпочтительно следовал. Это последнее обстоятельство очень важно, – продолжает Беляев, – потому что Мефодий сам написал Толкование на Апокалипсис, но оно, к сожалению, до нас не дошло, и мы только в творении Андрея имеем мысли из Толкования на Апокалипсис этого авторитетного отца Церкви. Важны не отдельные только мысли, заимствованные Андреем у Мефодия, а еще то, что сочинения Мефодия оказали влияние на самый дух и характер толкования Андрея и на решение многих важных и темных вопросов»98, – заключает Беляев. Кроме информации о том, что архиепископ Андрей Кесарийский не прославлен Церковью, в чем может убедиться каждый, заглянув в святцы, профессор Беляев сообщает нам и о том, что «сочинения Мефодия оказали влияние на самый дух и характер толкования Андрея». Но известно, что Мефодий Патарский был сторонником святоотеческого «хилиазма», а посему слова из «Толкования на Апокалипсис» о том, что «Церковь не приняла» учения о «тысячелетии покоя» звучат довольно-таки странно для человека, чей труд пропитан творчеством Мефодия Патарского.

Да к тому же всплывают и совсем непонятные вещи: оказывается в Русской Православной Церкви, с момента ее зарождения до XVII века, бытовал лишь старославянский «Апокалипсис толковый» архиепископа Андрея Кесарийского, который значительно короче нынешнего «Толкования на Апокалипсис», да к тому же, самое главное, не имеет указанных слов о том, что «Церковь не приняла» учения о «тысяче лет». Сегодня, благодаря интернету, не существует препятствий для того, чтобы увидеть своими глазами эти расхождения: на сайте Свято-Троице Сергиевой Лавры в отделе славянских рукописей выложены несколько рукописей «Апокалипсиса толкового»99.

Давайте прочитаем и сравним это место из «Апокалипсиса толкового» и «Толкования на Апокалипсис».

Читаем «Апокалипсис толковый»100:

«И егда скончается 1000 летъ разрешенъ будетъ сатана от темницы своея. Иизыдет прельстити языки сущихъ в четырехъ углехъ земля, гога и магога набрань собратия имже числомъ ихъ яко песокъ морский.

Тысящу летъ мнимъ несамое то число но и множество. и плоднаго совершения лета ею и евангельския проповеди якоже и отсего посъвершении вере сын пагубенъ и человекъ неправеденъ приидетъ. Да суд вси приимутъ неверовавше истине. и отрешен же от своея темница, прелститъ вся языки, и гога и магога подвигнет на брань на пагубу всей вселенней яко иезекииль глаголетъ. От дни древняго уготовается и на последняа времена приидетъ, сказаетжеся гогъ, зборъ, поеврейску языку, а магогъ гордыни, яко имяны сими, ли победу ихъ ли гордыню являетъ»101.

А вот то же место, но новый перевод, легший в основу первого печатного издания «Толкования на Апокалипсис» 1625 года:

«Егда скончится тысяща летъ, раздрешенъ будетъ сатана ис темницы своея. и изыйдет прелщати языки, сущыя на четырех углехъ земля, [и] гога и магога, и събрати ихъ на брань: ихже число яко песокъ морский.

Предреченное тисящелетное время, неции убо три [пол]лете яже от Крещения Христова даже до Възшествия его на небеса, не вем како въсприяша и истолковаша, по нихже раздрешитися диаволу разумеша. Друзие же реша, яко по исполнении шестьтисящных летъ дано бываетъ первое Въскресение из мертвыхъ самымъ Святым: да в сей земли вънейже терпение показаша, пресыщения и славы насладятся тисящу летъ. и по семъ всеобщее будетъ Въскресение, не точию Праведныхъ, но и грешныхъ. но занеже убо ниединоже сихъ Церковь прият, излишше естъ глаголати. Мы убо слышаще Господа к Саддукеом глаголющаго, Зане яко ангели Божии на Небеси, Сице [и] Праведнии будут. И Апостола рекшаго, [яко] Несть Царство Божие пища и питие, Время Евангельския проповеди тисящелетие въсприяхом и истолковахом. Якоже бо преднаписася, не ест нужда толикая числом разумети тисящная лета. ниже бо реченное в Песнех. Мужъ положитъ в плоде своемъ тисячу сребръникъ. И паки, тисячу Соломону, и двесте хранящымъ плодъ [Иисус] Съблюдающым плодъ его, сие число назнаменова. Но и множество и въ плодоношении съвершенное естъ. якоже и зде пресъвершеннейшее плодоприношение веры. [знаменуется чрез тисящу летъ] по нейже сынъ погибели, человекъ беззакония, прийдет. да суждени будутъ вси неверовавшии истинне, но благоизволившии о неправде, по Апостолу, и по Владычнему словеси, реченному. Аз прийдохъ о Имени Отца моего, и не приясте мя. ины прийдет о имени своем, и онаго приймете. Тогда убо, якоже речеся раздрешенъ сатана от темницы своея, прелститъ вся языки, и Гога и Магога двигнетъ на брань, к опустению Вселенныя. Мнятъ же убо неции, яко Гогъ и Магогъ сут Скифстии Языци, преполунощнейшыя и предалечайшыя, ихже нарицаем Гунны, всякаго земнаго царества [и языка] (якоже зрим) многочловечнейшыя [же] и в брани храбственнейшыя. Самою же Божественною рукою, к еже обдержати Вселенную всю удержуемыя и въспящаемыя, даже до раздрешения диаволя. Неции же толкуютъ из Еврейскаго языка Съвокупляющаго, или събрание. Магога же Възнесшагося или въземление. Тако, яко чрез имена, или събор языков, или гордыня назнаменовуетъся. Ведати же подобаетъ, яко Иезекиил Пророчествова, яко сия языки в последняя времена прийдут съ силою тяжкою на землю Исраилеву, и падутъ. И седмъ лет, въ техжде оружиихъ, яко за множество ихъ огню горящу и палящу. еже неции от Тлъковников, Истлъковаша нападение ассириянъ с Сенахеримомъ при Езекии, пред многими леты бывшее Пророчества Езекиилева. Неции же, на пагубу языкъ, нападших нахотящыя паки оградити и обновити Иерусалим по пленении от Вавилонян, первому Киру Перскому, и по нем Дарию, Епархами ассирийскими сие повелевшу. Неции же въсприяша, на силы Антиоховы, чрез Маккавее побежденныя. А яко, паче последним летомъ сравняется и съгласуется сих пришествие, явлено ест. Первое убо, яко нигдеже естъ писано, дабы тогда Скифския языки брань подвигнули на Иудея, но самыя окрестъ живущыя, внезаапнаго благоденства симъ завидящыя. Второе же, за еже писано ест о Гогу, [яко] от дний древнихъ уготовится, и въ последняя времена прийдетъ. Третие же, занеже въ настоящем Откровении Пророкующем будущая, писано суть [при конци века сего, Гогу и Магогу прийти.]»102.

Дореволюционный богослов прот. Александр Горский и археограф К.И. Невоструев в книге «Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки», описывая славянские рукописи «Апокалипсиса толкового архиепископа Андрея Кесарийского», сразу же обратили внимание на то, что старославянский текст короче. Однако Горский и Невоструев прямо и твердо заявляют: «Нет сомнения, что этот сокращенный вариант толкования переводчик имел на Греческом языке»103. Действительно, если перевод, как утверждают историки, сделан в X веке, когда славяне были учениками в вере, то представляется маловероятным, чтобы они сами сократили рукопись из высокомудрия, не говоря уж о лени.

Но и от мысли, что греки сократили «полный» вариант «Толкования на Апокалипсис», Горский и Невоструев тоже не отказались: «Сличение с Греческим (Ducaei p. 693) легко покажет, каким образом текст Андрея Кесарийского сокращен здесь, и в других местах»104. Авторы полагали, что старославянские рукописи Синодальной библиотеки «Апокалипсиса толкового архиепископа Андрея Кесарийского» – «только извлечения из него», если сравнивать его с современным им (и нам) общепринятым переводом: «Уже в самом предисловии… опущено исчисление Церковных писателей, на которых ссылается толкователь. И потом, в толковании не приводятся подлинные слова древних отцов, которыми пользовался Андрей Кесарийский, только изредка упоминаются… Ириней… Дионисий великий (Ареопагит)… Иосиф (Флавий)… блаженный Ипполит. Кроме опущения свидетельств Отеческих, и собственное толкование Андрея Кесарийского во многих местах сокращено: от чего утратились и многие черты современности. Так… опущено указание на племена Скифские, именуемые Гуннами»105.

Но здесь можно было бы задать авторам ряд вопросов. Во-первых, на каком основании они отдали предпочтение тому предположению, что старославянские рукописи и, соответственно, тот «сокращенный» греческий текст, с которого сделан перевод «Апокалипсиса толкового» – «только извлечения»? Существенная разница в размерах? Бедность фактуры «короткого» текста? Но этого явно недостаточно для такого рода предположения. Похоже, что они не учли то, что в конце XVI века западная «богословская корпорация» и отчасти солидаризировавшаяся с нею киевская богословская школа осуществили новый перевод «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»106. Насколько переводчики были сдержаны в том, чтобы не использовать интеллектуальный богословский багаж нового, по отношению к ушедшим столетиям, времени? Разве богословы свободны от искушения что-то дописать, исправить, растолковать по-своему в древних текстах? Нельзя сбрасывать со счетов и церковную политику Ватикана… По все видимости, вопрос о переводах прошел мимо сознания упомянутых авторов.

Вот что написано в Электронной Православной Энциклопедии о переводах «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Слав. перевод толкования осуществлен вместе с переводом Апокалипсиса не позднее Х в., вероятно в Болгарии (старший список – сер. XIII в., переписан новгородским книжником пономарем Тимофеем – БАН. Никольск. 1). До сер. XV в., а часто и позднее, Апокалипсис у славян бытовал только в толковом варианте. Новый перевод толкования выполнил Лаврентий Зизаний (XVI в.). В 1584 г. в Ингольштадте иезуитом Пельтанусом опубликован лат. перевод комментария, в 1596 г. Фредериком Зильбургом осуществлено критическое издание греч. и лат. текста, вошедшее затем в PG»107. Здесь, похоже, в статью вкралась ошибка: «Толкование на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского», напечатанное в 1625 году, и есть то, что перевел Лаврентий Зизаний, а значит перевод сделан, скорее всего, не в XVI, но в XVII веке. Вот как об этом говорится в предисловии к «Толкованию на Апокалипсис» 1625 года: «Веждъ же и о семъ читателю: яко Древнимъ Зводомъ апокалипсии растленнымъ и съкращенным сущым, от елленскаго сию многотрудне Истлъкова Пречестный въ Пресвитерех Господнихъ Отец Лаврентий Зизания Тустановский, мужъ еллинскихъ и славенскихъ искусный дедаскалъ»108. Но вернемся к «короткой рукописи».

Что очень примечательно, Горский и Невоструев сразу же обратили внимание на то, что текст славянской рукописи «Апокалипсиса толкового» гораздо короче того, что имеет место в новом переводе «Толкования на Апокалипсис», именно в толковании на главу XX стих 7 книги «Откровение Иоанна Богослова»: «Все это место, для сравнения с обширным текстом, приведем вполне», – пишут авторы, и далее приводят полностью соответствующий текст «сокращенного» толкования из рукописи «Апокалипсиса толкового». Слов о том, что Церковь «ниединожды… прият» буквального понимания «тысячи лет», в «Апокалипсисе толковом» нет. В общепринятом сегодня «Толковании на Апокалипсис» общее количество слов в изъяснении этого стиха уже в четыре (!) раза больше в сравнении с «Апокалипсисом толковым».

Автор «Апокалипсиса толкового», то есть «короткого» варианта, в своем толковании чрезвычайно осторожен: он приводит мнения святых отцов, избегая обвинения кого-либо в неправомыслии. Когда же возникает необходимость привести свое мнение, то пишет «мню», «мним», то есть высказываю (высказываем) частное богословское мнение. Слова из «длинной» рукописи – «но занеже убо ниединоже сих Церковь прият» – звучат резким диссонансом по отношению к стилю «короткой» рукописи. Это один момент.

Еще одно обстоятельство следующего характера. Горский и Невоструев, обратив внимание, что в «короткой» рукописи «только изредка упоминаются… Ириней… Дионисий великий (Ареопагит)… Иосиф (Флавий)… блаженный Ипполит», посчитали это свидетельством умышленного сокращения «длинной» рукописи. Но мы позволим себе усомниться в этом. Дело в том, что в старославянском «Апокалипсисе толковом» упоминаются лишь три святых отца: «великий Ириней», «великий Дионисий» (непонятно, почему Горский и Невоструев посчитали, что это Дионисий Ареопагит…) и «блаженный Ипполит». Это все отцы второго и начала третьего века: святые Ириней Лионский, Дионисий Александрийский, Ипполит Римский.

Более того, стихи 5-6 главы 15 Апокалипсиса в «Апокалипсисе толковом» звучат так, как они могли звучать лишь не позднее четвертого века. Посмотрите:

«И посих видех отверзе церкви скиния исвидения на небеси, и изыде из церкви 7 ангелъ, иже имяху 7 язвъ оболчены в камень чистъ и светелъ, препоясани о персех поясы златыми.

Скинию менитъ еяже образ показа Богъ Моисеови творити в пустыни. оболченыя же в камень за чистоту и приближение ко уголному камени Христу. Препоясаниже златом вперси иже злащение и честь служебней исполнь»109.

Выдающийся библеист Брюс М. Мецгер в широко известной работе «Текстология Нового Завета» обращает на этот вариант текста Апокалипсиса внимание: «Курьезную замену согласных можно наблюдать в Откр 15:6, где семь ангелов, описанные как „одетые в чистый блестящий лен“ (λίνον), в некоторых ранних рукописях (включая А, С и кодексы Вульгаты) представлены как „одетые в чистый блестящий камень“ (λίθον)». Таким образом, и эта «курьезная замена» указывает на III-IV век!

Любопытно, как среагировал на эту «курьезную замену» тот автор, что расширил, а это, как представляется, несомненно, текст «Апокалипсиса толкового»:

«И по сихъ видехъ, и се отверзеся храмъ Скиния сведения на небеси. И изыйдоша седмъ ангели, имущии седмъ язвъ ис храма, облечени въ платно лляное или камень чистый и светлый. И опоясани по персехъ златыми поясы.

Селением же зде глаголетъ сущее на небесех егоже по подобии, Моисею въдрузити нижнюю Скинию Богъ беседова. из сего Храма глаголетъ, яко изыйдут Ангели облеченнии въ лляное платно, или въ камень чистый, якоже неции Зводи имутъ. за чистоту естества ихъ, и за приближение к Краеуголному каменю Христу, и за светлость добродетелей. Опоясанни же по персехъ златомъ, за силное же [ихъ] естества, и чистое, и честное, и в служениихъ безспонное. сиречь, без споны свершаемое»110.

В «Апокалипсисе толковом» мы видим, что перед толкователем лежит список Апокалипсиса с «камнем», он и толкует это место соответственно. Толкователь же, удлинивший первоначальный вариант, вынужден был не только сделать замечание насчет списка, в котором написано «камень» вместо «лен», но и внести в текст самого Апокалипсиса дополнительные слова «или камень чистый и светлый». Конечно, в последующих изданиях это «или камень чистый и светлый» из текста Апокалипсиса было удалено, и лишь в самом толковании осталось упоминание об изводе с «камнем». Но факт, без сомнения, примечательный: автор обновленного толкования был поставлен в тупик, так как, не упомянув об этом, он делал явным расхождение в содержании рукописей, однако и оставить «камень» вместо «лен» он не мог, поскольку с этой «курьезной заменой» разобрались не позднее V века. К слову, некоторые современные исследователи уже отмечали, что текст Апокалипсиса выглядит старше текста комментария111.

Горский и Невоструев обратили внимание и на то, что в «коротком» варианте толкования нет упоминания известного исторического факта: «…Опущено указание на племена Скифския, именуемые Гуннами». Но это естественно, если автор короткого толкования жил до V века нашей эры: гунны громко заявили о себе лишь в 70-ых годах IV века, когда вторглись в Причерноморье.

Как представляется, отмеченные моменты указывают на то, что автор «короткого» толкования жил не позже семидесятых годов IV века.

Затем Горский и Невоструев обращают внимание на следующий момент «Апокалипсиса толкового», который поставил их в тупик: «Но при этом странно и необъяснимо, по какой надобности, в трех местах, вместо Славянского: святый, употреблено Латинское санктъ или санкти, испорченное в последствии переписчиками»112. На наш взгляд, это «странное и необъяснимое» может быть разъяснено довольно просто: славянский перевод «Апокалипсиса толкового» был действительно осуществлен не позднее X века, когда разделения Вселенской Церкви еще не было, а потому блюсти «чистоту риз» было ни к чему. И порча впоследствии переписчиками текста является косвенным подтверждением этой мысли: отношения между церквами ухудшались, и следы былого братства тщательно вымарывали из рукописных книг. Это во-первых. Во-вторых, вероятнее всего, перевод на греческий был сделан с латинского: переводчик либо утомился, забыв перевести эти слова, либо, что вероятнее всего, в его времена допускалось слово «санктъ» не переводить на греческий.

В замечаниях к тексту «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в томе 106 PG говорится о том, что некоторые рукописи с аналогичным или близким к нему текстом подписаны именами «Ориген» и «монах Мефодий»113. К слову, прот. Георгий Флоровский пишет, что толкование на Апокалипсис Андрея Кесарийского «впоследствии… переработал Арефа Кесарийский, современник Фотия»114. Отмечает он и то, что «в иных списках его книга даже прямо подписывается именем Оригена»115. Учитывая то, что об архиепископе Андрее Кесарийском почти нет никаких основательных исторических сведений, так что нельзя с достоверностью указать века его жизни, серьезные расхождения в текстах «длинной» и «короткой» рукописей настораживают: вопрос о «тысяче лет» имеет настолько большое значение, что, как представляется, нет никакой возможности использовать текст из «длинного» варианта рукописи как аргумент, обосновывающий позицию амилленаристов.

И еще один немаловажный момент состоит в том, что некоторые толкования на стихи Апокалипсиса «короткой» и «длинной» рукописей полностью не совпадают. Как в таком случае можно утверждать, что «короткая» рукопись – это сокращенный вариант «длинной» или «выписки из нее»?

Думается, есть все основания предполагать, что греческая рукопись, с которой сделан старославянский перевод «Апокалипсиса толкового», отражает подлинную, появившуюся не позже 70-х годов IV века, а та рукопись, которой соответствует общепринятый сегодня перевод, появилась не ранее X века на базе «короткой» рукописи, путем «расширенного толкования» Апокалипсиса высокообразованным богословом. На вопрос, как это могло происходить, дает ответ «творческая работа» старообрядцев с переводом Лаврентия Зизании «Толкования на Апокалипсис»: в текст нового перевода «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» были вставлены дополнительные толкования, почти безо всякого предупреждения, с коротким примечанием: «инаго тол.», «еще инаго», «и еще инаго». При этом непонятно, кто говорит об этих толкованиях: Андрей Кесарийский, переводчик, сами старообрядцы или кто-то другой? И лишь в самом конце книги делается определенный намек на то, кто мог быть автором этих дополнительных толкований.

Конечно, в нашем современном общепринятом издании «Толкования на Апокалипсис» всех этих «творческих» моментов нет. Но – для нас это важно – эти приписки являются наглядной демонстрацией того, как мог происходить процесс расширения «короткой» рукописи. Посмотрите «Толкование на Апокалипсис»116, «творчески переработанное» старообрядцами: оно огромно в сравнении с «никонианским», каковым его сделали «инаго тол.», «еще инаго», «и еще инаго».

Как представляется, учитывая все выше изложенное, ссылаться на общепринятое сегодня «Толкование на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в вопросе о «тысяче лет», имея в наличии и «короткий» вариант толкования, в котором нет слов «Церковь не приняла», до полного выяснения вопроса о рукописях недопустимо.

Да, согласимся с теми, кто утверждает об особой роли «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского» в окончательном закреплении Апокалипсиса в каноне новозаветных книг в Православной Церкви117. По всей видимости, именно с учетом этого момента и сложилась традиция называть автора «Апокалипсиса толкового», а затем и «Толкования на Апокалипсис», «святителем». Однако вопрос с наличием «длинных» и коротких рукописей еще ждет своего разрешения…

III.2. О «согласии отцов»

Довольно часто приходится слышать, что буквальное понимание того места Апокалипсиса, где речь идет о «тысячелетии», «отвергнуто отцами Церкви». Это утверждение содержит противоречие. Посмотрите, к какой нелепости приводит данное суждение. Посылка критиков: отцы Церкви не принимали («отвергнуто отцами») буквальное понимание «тысячелетия». Исторический факт: святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский понимали «тысячелетие» буквально. Вывод: святые Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский – не отцы Церкви. Это не казуистика, а следование законам логики. Одно из правил категорического силлогизма гласит: «Если одна из посылок является отрицательной, то и вывод также будет отрицательным и не может быть утвердительным». Здесь не поможет и попытка перевести святого отца Иринея Лионского в «апологеты»: во-первых, св. Ириней не только апологет, но и учитель Церкви, во-вторых, «звание» апологета не лишает святости…

Указанная ошибка, независимо от воли критиков, понуждает к тому, чтобы выискивать общие черты у хилиазма еретиков и «хилиазма» указанных святых отцов. Между тем как единственно верным здесь является определение фундаментального отличия одного вида буквального понимания от другого.

Другие критики, говоря о «согласии отцов» по поводу отрицания буквализма, приводят длинный список цитат, подкрепляя свою мысль о «согласии отцов» как можно большим количеством имен. Но для того, чтобы зафиксировать «согласие отцов», необходимо, чтобы это согласие имело место во все периоды жизни Церкви. В отношении буквального понимания такого рода согласия не наблюдается: в древней Церкви нет ни одного известного святого отца, который выступал бы против учения о «начале нетления» мужа апостольского Папия Иерапольского, святых Иустина Мученика и Иринея Лионского. Да, действительно, Иустин Мученик в «Разговоре с Трифоном иудеем» говорит о том, что «есть многие из христиан с чистым и благочестивым настроением, которые не признают этого»118. Но, во-первых, это анонимное «многие», поскольку никто из святых отцов Церкви того времени не озвучил их мнение. Во-вторых, мы знаем, что многие в первые века Церкви не принимали Апокалипсис из-за того, что не считали его апостольским произведением. Более того, некоторые считали его автором еретика Керинфа (пресвитер Кай), либо, в лучшем случае, «другого Иоанна» (святитель Дионисий Александрийский). То есть основанием неприятия духовного, но буквального понимания «тысячи лет», для многих было сомнение насчет авторства Апокалипсиса или самого Апокалипсиса. Хотя нельзя исключать и пленение философией Платона.

Но точку в уяснении этого вопроса в тот период в древней Церкви, как уже указывалось выше, поставил святитель Ириней Лионский, который заявил совершенно определенно относительно позиции тех, кто не принимает святоотеческого «хилиазма»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога…»119. Мы видим, что в начальный период древней Церкви «согласие отцов» было довольно жестко зафиксировано святителем Иринеем Лионским. Как представляется, совершенно очевидно, что священномученик Ириней Лионский, излагая это учение, выступает как свидетель, предупреждая инакомыслящих о том, что они «увлекаются еретическими речами». Уж только этого, думается, вполне достаточно, чтобы мысль о «согласии отцов» в отношении отрицания святоотеческого «хилиазма» признать неверной.

Александрийская богословская школа выдвинула из своей среды активных противников буквального понимания «тысячи лет». «Из представителей александрийской школы особенную известность в деле противохилиастической полемики получил знаменитый начальник александр. огласительного училища Ориген…»120 Если святитель Ириней Лионский прямо говорит о том, что учение о «начале нетления» он получил от мужей апостольских, в том числе и Папия Иерапольского, то мнение противников святоотеческого «хилиазма» берет свое начало, как правило, от почитателя Платона Оригена, взявшего за основу не церковное предание, а философию. Действительно, какие бы аргументы сторонники аллегорического толкования не приводили, сколько бы имен святых отцов не называли, но ab origine (от начала) их линия ведет свое происхождение от Оригена. Это факт, который нельзя завуалировать.

Мы видим, что в древней Церкви «согласие отцов» имело место. Но затем появилось аллегорическое мнение Оригена, попадающее в разряд тех мнений, о которых вынес свое определение святитель Ириней Лионский. Однако натиск еретического хилиазма был столь мощным, что блаженный Августин и некоторые другие учителя Церкви, в целях икономии, исходя из ситуации крайней необходимости, используя методику Оригена, аллегорически истолковали слова «тысяча лет». Но от этого аллегория не «отменила» учение святых Отцов Древней Церкви о «начале нетления», и уж тем более не стала учением Церкви.

Невозможно не заметить, что еретический хилиазм одним из источников, помимо философии, имеет религиозный национализм, в том числе и сектантский. Алфионов так пишет об иудейском религиозном национализме: «В Ветхом завете, как известно, встречается множество мест, где речь идет о могущественном Владыке и царе Израилеве, где говорится, что царство Давида будет некогда возобновлено снова в прежнем его величии, Иерусалим опять сделается великим и могущественным городом и народ иудейский получит всеобщее благословение. Для большинства иудеев, мыслящих плотским образом, не представлялось совершенно никакой нужды понимать все эти и подобные им обетования в чисто духовном смысле. Вся их история, с самого ее начала и до последнего конца, – отмечает Алфионов, – была наполнена ожесточенной борьбою, возбуждающей в истинных сынах Израиля неумолимую ненависть ко всем окружающим их племенам и национальностям. Величайшие бедствия и несчастия испытали они во времена ассирийского и вавилонского плена, и их национальная гордость была этим чрезвычайно сильно надломлена. Получив дозволение возвратиться в свое отечество и снова восстановить свое государство, хотя и под верховным владычеством персидского царя, иудеи никак уже не хотели допустить, чтобы бедствия и несчастия, испытанные ими во время плена, снова повторились в будущем. Подобное настроение новых поселенцев служило, между прочим, причиной того, что верные сыны Израиля теперь более, нежели прежде, стали ожидать скорейшего исполнения дарованных им обетований. Чем тяжелее отзывался на иудеях гнет селевкидского и египетского владычества, – продолжает Алфионов, – тем с большей силою и энергией возбуждались между ними надежды и ожидания на скорую месть и победу над окружающими их со всех сторон врагами. Наконец, подпавши владычеству римлян, они ничего более не желали и не ожидали, как только того счастливого и вожделенного для них дня, когда они, по свидетельству своих пророков, вместо того, чтобы быть порабощенными и угнетенными, сами будут владычествовать над своими поработителями и наложат на них дань вместе с другими народами земли.

Под влиянием таких условий, – делает вывод Алфионов, – получила свое начало секта фарисеев. Идеал ее будущего счастья носил часто политический характер, чуждый почти всяких религиозных интересов. Главные догматы, проповедуемые приверженцами и последователями этой секты, заключались в буквальном исполнении всех предписаний обрядового закона Моисеева, боязливой, подчас доходящей до скрупулезности, заботливости о выполнении всевозможнейших родов очищений, в ненависти против окружающих всех народов и в стремлении поддержать национальные интересы»121, – заключает церковный историк Алфионов.

Секты иудействующих, возникающие в христианской среде, приобщались иудейскому религиозному сознанию, чтобы оказаться «с другими народами земли» на стороне секты фарисеев. Хилиазм иудействующих сект почти полностью определялся хилиазмом секты фарисеев, имея своим источником религиозный национализм.

Особую позицию по «тысяче лет» занял св. Ефрем Сирин, полагавший, что «тысяча лет» совершится в одно мгновение при кончине мира «…Нельзя не видеть, что в своей полемике с хилиазмом он стал на новую точку зрения, на которую еще не становился никто из его предшествовавших противником хилиастических ожиданий. Он ни старался отвергать подлинность Апокалипсиса, как делал это пресвитер Кай, ни приписывал составление его некоему благочестивому мужу, по имени Иоанну, как позволял делать себе Дионисий, но главным образом пытался истолковывать эту священную книгу так, чтобы на ней нельзя уже было основывать хилиастические мечты. Особенное внимание св. Ефрем обратил на главный догмат, на котором утверждалась вся хилиастическая доктрина, – на учение о двояком воскресении мертвых, – о первом воскресении праведников – для наслаждения, по мнению хилиастов, благами земного 1000-л. царства Христова, и втором – людей нечестивых для суда над ними. По его учению, оба эти воскресения совпадают между собою в одном и том же моменте времени, а не отделяются один от другого 1000-л. периодом времени, как утверждали хилиасты»122.

Но, опять-таки, нет никаких оснований для того, чтобы видеть в точке зрения св. Ефрема Сирина учение Церкви, а не попытку отбить натиск еретического хилиазма. Давайте рассмотрим отрывок, где он ведет разговор о «тысяче лет»: «Но требуешь у меня объяснения тысячи лет. И я потребую у тебя объяснить светильник (Откр. 2:1): камень бел (Откр. 2:17), теплое питие и изблевание (Откр. 3:16), все, что Иоанн гадательно представил, пиша к седми Церквам. Если требуешь у меня тысячелетнего первого воскресения; то и я потребую у тебя коня (Откр. 6:8), и бледнеющего Ангела, и духовного живого существа, называемого апсиноос (Откр. 8:11), горького по свойству, подобно полыни. Дай мне седмь фиал (Откр. 16:1) и возьми у меня тысячу лет. Докажи, что жена означает город (Откр. 21:9-10), и представлю тебе доказательство о тысяче лет. Объясни мне, что жена, сама собою возносящаяся (Откр. 12:14), сделается Иерусалимом и, собственно, есть не жена, и дам тебе объяснение на тысячу лет»123. Здесь мы видим совершенно отчетливо, что Ефрем Сирин не говорит «мы веруем», «исповедуем, «мы научены», «апостолы предали», «Церковь соблюдает». В этом случае речь идет исключительно о личном мнении этого святого по вопросу о «тысяче лет».

Вывод из всего вышесказанного следующий: 1) «согласие отцов» имело место в древней Церкви и было направлено против аллегорического понимания «преткновенной строчки»; 2) первым точку зрения аллегористов в этом вопросе озвучил Ориген; 3) в обстановке «крайней необходимости», из пастырских соображений, для нейтрализации буйства «плевел», блж. Августин принял решение «накрыть» этот вопрос «экзегетическим колпаком», поскольку в такой обстановке «не истинное потребно, но ложное опасно». В связи со сказанным, хотелось бы немного остановиться на самом понятии «согласие отцов» (consensus patrum).

В 2016 году между публицистом кандидатом богословия священником Георгием Максимовым и известным библеистом Алексеем Дунаевым состоялся диспут на тему «Согласие отцов». Первый утверждает, что оно имеет место, последний – отрицает это. На взгляд автора, этот вопрос невозможно разрешить без обращения к мыслям патролога Николая Ивановича Сагарды, приведенными выше: есть «согласие отцов», опирающееся непосредственно на Предание Церкви, хранителями его выступают свидетели, а есть «богословское согласие» святых отцов, которое посредством Вселенского Собора становится частью Предания Церкви, и тогда уже можно говорить о новом «согласии отцов». Если «богословское согласие» противоречит Преданию Церкви, то оно не может оформиться в «согласие отцов», поскольку данное противоречие не сможет преодолеть даже Вселенский Собор. Новое «согласие отцов» возможно лишь при выяснении того, что «богословское согласие» не вступает в разногласие с Преданием Церкви.

III.3. О хилиазме, который осуждали святые отцы Григорий Богослов, Василий Великий, Епифаний Кипрский

Позиция святых отцов Григория Богослова, Василия Великого, Епифания Кипрского относительно «тысячелетия» определялась в первую очередь борьбой с еретическим хилиазмом Аполлинария и его последователей. Епископ Никодим (Милаш) пишет о ереси аполлинариан: «В конце собор (Второй – В. М.) предал анафеме аполлинариан. Аполлинарий был епископом Лаодикии в Сирии около половины IV века. Отцы и учители церкви упоминают о нем, как о глубоком ученом. К христологии он применил принципы трихотомии, почерпнутые им из психологии Платона, на основании которых доказывал, что как человек состоит из трех факторов — тела, души и духа, так точно и Богочеловек состоит из тела, души и логоса. Этот последний заменяет в Богочеловеке человеческий дух. Таким умствованием Аполлинарий дошел до ясного изложения соединения во Христе человеческого и Божеского естества, притом так, что они не находятся во Христе одно подле другого, но соединены в Нем. Если, говорил он, признать во Христе дух человека, тогда нужно признать за ним и свободу, а следовательно, и переменчивость (mutabilitas), a это подвергло бы сомнению веру в наше искупление. Но Аполлинарий, умствуя так, забывал, что он этим отрицает Богочеловечество и доходит до полного отрицания человечества в Искупителе. Ложность христологического учения Аполлинария была доказана и опровергнута многими отцами церкви и особенно Афанасием, Григорием Нисским, Григорием Назианзиным и Епифанием, ясно доказавшими полное Божество, а также, что особенно было против Аполлинария, полное человечество Христа, имеющего, следовательно, душу человека, вполне такую же, как и у других людей. В 362 г. на соборе в Александрии, созванном Афанасием, было осуждено учение Аполлинария о человечестве Христа. Точно также на соборах 374, 376 и 380 гг., созванных в Риме при папе Дамасе, было осуждено учение Аполлинария и извержены все, разделявшие его учение; наконец и самое учение было предано собором анафеме»124.

Аполлинарий учил, что «Христос принял плоть и душу, но не человеческий ум»125. Именно из христологической ереси Аполлинария, несомненно, вытекает и его хилиастическая ересь. Действительно, если не состоялось искупления всего человека (без ума человек подобен животному), то появляются, по слову Василия Великого, «бабьи басни и иудейские сказания»: «Снова обещается возобновление храма, соблюдение подзаконного служения, и опять архиерей преобразовательный после Архиерея истинного, жертва за грехи после Агнца Божия, вземлющего грех мира, частные крещения после единого крещения, пепел юнчий, кропящий Церковь, через веру во Христа не имущу скверны или порока, или нечто от таковых (Еф. 5, 27), очищение от проказы после освобождения от страдательности в воскресении, приношение ревнования (Числ. 5, 18), где ни женятся, ни посягают; хлебы предложения после Хлеба, сошедшего с небеси, горящие светильники после истиннаго Света, одним словом: если ныне закон заповедей упразднен ученми (Еф. 2, 15), то явно, что тогда учения Христовы будут заменены законными предписаниями»126.

Повторим вслед за святителем Василием Великим: «Что же может быть смешнее этого? Вернее же сказать, что может быть более сего чуждым Евангельскому учению?»127. Мы видим, что, как и в случае с Керинфом, еретики впадают в «грубо-чувственный» хилиазм, в «новое иудейство».

Святитель Григорий Богослов в «Послании 3, к пресвитеру Кледонию, против Аполлинария – первое» рассматривает вопрос хилиазма Аполлинария в непосредственной связи с его христологической ересью, показав, как из одной с неизбежностью рождается другая ересь. «О если бы отсечены были от нас те, которые возмущают вас и вводят новое иудейство, новое обрезание и новые жертвы! – Восклицает св. Григорий. – Если это так, что препятствует для отвержения их снова родиться Христу, снова быть предану Иудою, и распяту, и погребену, и воскреснуть, чтобы исполнилось все в прежнем порядке, согласно с принятым у эллинов круговращением, по которому то же движение звезд ведет за собою те же события»128. В «Послании 4, к Кледонию против Аполлинария – второе» св. Григорий Богослов четко фиксирует связь между еретической христологией и еретическим хилиазмом: «Отвергая человека и внутренний образ, чрез вводимую ими новую и только видимую личину, они очищают одно внешнее наше, до того противореча самим себе, что ради плоти иногда и другое объясняют грубо и плотски (отсюда произошли у них новое иудейство, тысящелетнее ни на чем неоснованное наслаждение в раю, и мнение — что мы опять восприимем почти то же и для того же употребления, что имеем теперь), а иногда вводят более призрак плоти, нежели действительную плоть, вводят такую плоть, которая не испытывает ничего свойственного нам, даже и того, что свободно от греха; и в подтверждение сего берут Апостольское слово, только не Апостольски понимаемое и изрекаемое, а именно, что Спаситель наш в подобии человечестем был, и образом обретеся якоже человек (Флп. 2, 7), как будто сими словами означается не человеческий образ, но какое-то обманчивое представление и призрак»129.

Как мы видим, речь, опять-таки, идет о «грубо-плотском» «наслаждении в раю», «новом иудействе», и воскресении «для того же употребления, что имеем теперь». И это закономерный результат еретической христологии Аполлинария: если Христос не воспринял ума человеческого, то спасение еще не соделано, а потому появляются надежды, корень которых находится в «александрийском синкретизме», на «новое иудейство».

Последнее наблюдение св. Григория Богослова о «призраке плоти» довольно важное: получается, что наряду с «грубо-чувственным» хилиазмом, среди аполлинариан было распространено и уничижительное отношение к плоти. Вероятнее всего, это было связано с «высоким интеллектуальном уровнем» части еретиков, то есть со страстной влюбленностью в греческую философию.

Приведем еще мнение святителя Епифания Кипрского по этому вопросу. Оно интересно упоминанием того, что в его время не у всех христиан Апокалипсис пользовался доверием: «Другие же говорили, что старец (Аполлинарий) высказывал, будто в первое воскресение мы совершим тысячелетний период, в который будем жить также, как и ныне, например, соблюдая закон и другое и все, что употребляется теперь в мире, то есть будем причастны браку, обрезанию и иному подобному. Мы не совсем верим тому, чтобы он этому учил; но, как некоторые утверждали, он будто бы высказывал это.

Впрочем, что об этом тысячелетии написано, именно в Апокалипсисе Иоанна, и что эта книга пользуется доверием у весьма многих, притом благочестивых, это несомненно. Но и весьма многие, читающие эту книгу, притом благоговейные, сведущие в предметах духовных и духовно изложенное в ней принимающие за истинное, признаются, что это должно быть изъясняемо с глубоким пониманием смысла: ибо там не только это сказано в глубоком смысле, но и многое другое»130.

Здесь нужно отметить несколько моментов. Во-первых, как уже указывалось, «книга пользуется доверием у весьма многих», но, как следует из этого, не у всех. Во-вторых, вновь речь идет о «новом иудействе» и безумном буйстве плоти. В-третьих, св. Епифаний выразил сомнение по поводу того, что Аполлинарий так учил. В-четвертых, что особенно важно, св. Епифаний утверждает, что написанное о «тысяче лет» должно быть «изъясняемо с глубоким пониманием смысла». Не совсем, правда, понятно, что он имел в виду под этим изъяснением: амилленаристы могут посчитать, что речь идет об аллегорическом толковании, сторонники святоотеческого «хилиазма», напротив, могут увидеть здесь подтверждение своей правоты. Но если учитывать то, что св. Епифаний с особым почтением относился к св. Мефодию Патарскому, все же можно с большим основанием полагать, что речь здесь идет не об аллегоризме, но о духовном понимании «тысячи лет» в рамках святоотеческого «хилиазма».

Вопрос отвержения Апокалипсиса не еретиками св. Епифаний затронул и в рассказе о ереси алогов: «Итак утверждают алоги, – это наименование я им даю, и пусть отселе они так зовутся, и мы будем, возлюбленные, придавать им это имя, то есть имя алогов. Этою ересью называется та, которая отвергает книги Иоанновы. Посему так как они не принимают Слова (Λόγον), проповеданнаго Иоанном: то и будут названы алогами. Итак они, как совсем чуждые истинной проповеди, отрекаются от чистоты проповеди и не принимают ни Евангелия Иоанна, ни его Апокалипсиса. И если бы они принимали Евангелие, а отвергали Апокалипсис: то мы сказали бы, что, может быть, они это делают по строгости суждения, – замечает св. Епифаний, – не принимая сокровенного, по причине глубоких и темных изречений в Апокалипсисе. Но поелику они не принимают собственно книг, содержащих в себе проповедь св. Иоанна: то всякому явно, что к ним и подобным им относится то, что сказал святой Иоанн в соборных посланиях: последняя година есть: и слышасте, яко антихрист грядет, и ныне вот антихристи мнози (1 Ин. 2, 18.), и что далее следует за сим. Стыдясь прекословить святому Иоанну, потому что знают, что он принадлежит к числу апостолов, возлюблен Господом, по достоинству открывал тайны, и возлежал на персях у Господа, они употребляют уловку, и пытаются иным способом отвергнуть книги Иоанновы. Они говорят, что это не Иоанновы книги, но Керинфовы, и утверждают, что они не достойны быть в церкви»131.

Мы видим, что св. Епифаний допускал отвержение Апокалипсиса «по строгости суждения, не принимая сокровенного, по причине глубоких и темных изречений в Апокалипсисе». К слову, мы не знаем отношения к Апокалипсису святителя Григория Богослова, поскольку цитирование Апокалипсиса не есть еще свидетельство признания его канонического достоинства: к примеру, как уже было сказано выше, святитель Дионисий Александрийский написал книгу на тему Апокалипсиса, но считал его, хотя и написанным «богодухновенным мужем», но произведением «другого Иоанна». Известно также, что св. Григорий Богослов не назвал Апокалипсис в числе книг Нового Завета. Вот как объясняет это момент епископ Никодим (Милаш): «Из новозаветных книг св. Григорий Богослов упоминает 26. И у него, как и в 60 правиле лаодикийского собора, Апокалипсис не значится по той причине, что эта книга еще не дошла до всех поместных церквей и, следовательно, всеми поместными церквами еще не принята была»132. Конечно, звучит не очень убедительно: прошло уже почти триста лет с момента получения Откровения Апостолом и Евангелистом Иоанном Богословом, а «эта книга еще не дошла до всех поместных церквей». Причина, конечно же, в другом… Мы уже говорили о том, почему важно признание авторства за Апостолом Иоанном Богословом, но повторим еще раз: если автором Апокалипсиса признается Апостол и Евангелист Иоанн Богослов, к уяснению вопроса о «тысяче лет» подключается Предание Церкви; в противном случае начинаются поиски «другого Иоанна».

Приведем еще мнение святителя Григория Нисского по рассматриваемому вопросу: «И что значит это устроение против нас новых жертвенников? Разве мы проповедуем иного Иисуса или другого указываем? Разве мы изъясняем другие писания? Разве кто из нас осмелился назвать Святую Деву Богородицу человекородицею, как слышим, дерзко называют ее некоторые из них? Разве мы баснословим о трех воскресениях? Или возвещаем тысячелетнее объедение? Или говорим о восстановлении снова иудейского заклания в жертву животных?»133

Как видим, св. Григорий Нисский, по существу, повторяет то, что было сказано о еретическом хилиазме аполлинариан святыми Григорием Богословом, Василием Великим, Епифанием Кипрским. Представляется совершенно очевидным, что святители Григорий, Богослов, Василий Великий, Епифаний Кипрский, Григорий Нисский осуждали хилиастическую ересь Аполлинария, вытекающую из его христологической ереси, а не духовный «хилиазм» святых отцов. Мы не наблюдаем борьбы со святоотеческим «хилиазмом», за исключением «выкрика» блж. Иеронима, если все, сказанное о св. Иринее Лионском действительно принадлежит его перу: в любом случае, блж. Иероним так и не смог избавиться от сомнений и, как мы видим, не оставлял попыток убедить в существовании «другого Иоанна».

Важно отметить, что никаких ссылок на святых отцов Церкви или на ее Предание мы не находим в аргументации указанных святых отцов. Невозможно представить себе, чтобы они не знали о духовном «хилиазме» святых Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского. Однако они нигде не упоминают их имен в связи с еретическим хилиазмом Аполлинария, потому как ничего близкого к хилиастической ереси Аполлинария у указанных святых отцов Церкви нет.

Зададимся «вечным» для этой темы вопросом, зачем блаженному Августину нужно было писать после II Вселенского Собора (он принял крещение шесть лет спустя) «мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо», если имело место осуждение на II Втором Вселенском Соборе духовного «хилиазма» святых отцов Древней Церкви? Но блаженный Августин четко указывает причину построения своей экзегетической конструкции: «…Они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия… Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»134.

Мы совершенно ясно видим, что к построению соответствующей экзегетической конструкции блж. Августина вынудила бурно распространяющаяся хилиастическая ересь аполлинариан. Возникло, говоря юридическим языком, состояние крайней необходимости, влекущее за собой применение особой икономии. Парадокс, повторим, состоит в том, что экзегетическая конструкция, предложенная блж. Августином, не является ложной, так как без Церкви, действительно, невозможен вход в вечное Царство Христа, но она не является и истинной, так как Предание Церкви говорит о буквальном «воскресении первом» и воцарении святых со Христом «тысячу лет». В силу этого парадокса, как представляется, и стало возможным принятие епископами Церкви решения, что в целях икономии важнее до поры до времени, по слову святителя Филарета Московского, следование в этом вопросе пастырскому правилу: в определенных обстоятельствах «подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно». Но этого момента не понял митр. Макарий (Булгаков), через два десятилетия после указанных слов св. Филарета атаковавший святоотеческий «хилиазм».

Вывод из всего вышеизложенного следующий: довод о «согласии отцов» в неприятии святоотеческого «хилиазма» несостоятелен. Относительно еретического хилиазма Аполлинария и Керинфа такое согласие, безусловно, есть. Последующие святые отцы, затрагивавшие этот вопрос, присоединялись, как правило, к «согласию отцов» лишь по вопросу хилиазма еретиков.

Заключение

Вопрос о хилиазме чрезвычайно запутан. Вот к каким выводам мы пришли в результате проведенного исследования.

Во-первых, как уже отмечалось, существует практика слияния учения Церкви о «тысяче лет», наиболее подробно изложенное св. Иринеем, с хилиазмом еретиков. Начало этому пагубному явлению в Православии, как уже было сказано выше, положил митрополит Макарий (Булгаков), который в своем «Православно-догматическом богословии» заключил «в одну темницу» святоотеческий «хилиазм» и хилиазм еретиков.

Во-вторых, амилленаристы игнорируют требование богословской объективности и непредвзятости: представить доказательства непрерывного церковного предания, идущего от Апостолов, по вопросу «тысячелетнего царства».

В-третьих, они не желают видеть очевидного: блж. Августин, положивший начало церковному амилленаризму, сам был на первых порах сторонником святоотеческого учения о «тысячелетнем царстве», но, из-за неистовства еретиков, в целях икономии, предложил накрыть своеобразным «богословским колпаком» эту тему. Совершенно очевидно, что блж. Августин не является свидетелем в этом вопросе, а высказывает частное богословское мнение: «мы должны… показать»135. Где здесь речь о непрерывном церковном Предании?

В-четвертых, с подачи опять-таки митрополита Макария (Булгакова), в церковное сознание была запущена ложная информация: якобы на Втором Вселенском Соборе хилиазм, а стало быть, и учение о «начале нетления», которое митр. Макарий запихнул в «одну темницу» с ним, был осужден. О том, что это не соответствует действительности, говорилось в первой части данного исследования. Как уже отмечалось, и сами наши аллегористы, в конце концов, вынуждены были неофициально признать очевидное.

В-пятых, не может быть принят аргумент православных амилленаристов, что свидетельством отвержения святоотеческого хилиазма Церковью является упоминание об этом в «Толковании на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского»: «Церковь не принимает этих толкований, а потому излишне и говорить о них»136. Как мы уже показали, до XVII века Русская Православная Церковь знала другой вариант книги – «Апокалипсис толковый» – «Толкования на Апокалипсис архиепископа Андрея Кесарийского», в котором указанных слов нет. Этот вариант намного короче современного.

В-шестых, большинство святых отцов Церкви отрицали хилиазм еретиков, называя его «бабьими баснями и иудейскими сказаниями», а не святоотеческий «хилиазм». Амилленаристы, пытаясь доказать ложность святоотеческого учения о «тысяче лет», засвидетельствованного святыми Иустином Философом, Иринеем Лионским, Мефодием Патарским, Ипполитом Римским, приводят десятки цитат, в которых речь идет лишь, как правило, о еретическом хилиазме. Здесь мы имеем дело с грубой логической ошибкой, именуемой «учетверением терминов»: из отвержения еретического хилиазма отцами Церкви, делается вывод о неприятии ими и учения святоотеческого о «тысячелетнем Царстве», то есть истинно христианского.

Где же, на наш взгляд, проходит грань между еретическим хилиазмом и святоотеческим учением о «тысяче лет»? Она, как представляется, – в понимании того, какой человек воскресает в «воскресение праведных»: еретики учат о воскресении «душевного человека» («плотского»), святые отцы – «духовного человека».

И, наконец, в-седьмых, повторим, громкого гóлоса тех, кто не принимали святоотеческого учения о «начале нетления» и обличенных св. Иринеем в «увлечении еретическими речами», Древняя Церковь до мученической кончины св. Иринея не слышала. Об их существовании мы узнаём со слов самого св. Иринея и из уст св. Иустина Мученика. И это, как мы сказали выше, не удивительно, так как для возражения противники святоотеческого «хилиазма» не имели опоры в Предании Церкви.

Обобщая сказанное, можно сделать следующие выводы: никаких свидетельств, идущих от Апостолов через непрерывное церковное Предание, у противников святоотеческого учения о «тысячелетии в Иерусалиме» нет; в отношении толкования «тысячи лет» мы видим три линии: 1) святоотеческая, идущая от Апостола Иоанна Богослова через св. Иринея Лионского; 2) икономическая, опирающаяся на аллегоризм Оригена, которую озвучил блж. Августин, но начало которой, по все видимости, положил св. Дионисий Александрийский; 3) еретическая, порожденная Керинфом и Аполлинарием.

Церковные амилленаристы игнорируют (или не замечают) и тот факт, что святитель Филарет допускал истинность святоотеческого учения о «тысяче лет», а икономическому следовал во избежание «ложного разумения». Однако, когда митрополит Макарий (Булгаков) в своем «Догматическом богословии» стал учить, что Церковь отвергла и святоотеческое учение о «тысяче лет», и приравнял его к еретическому хилиазму, «ложное разумение» стало определяющим в богословском образовании. Макарий дошел до того, что заговорил о кончине «благодатного царства Христова», чего избегал блж. Августин.

Иерей Евгений Веселов, критикуя наше мнение, пишет: «…Очень знаменательно умолчание о тысячелетнем царстве у всех остальных отцов, включая прп. Иоанна Дамаскина, составившего полный учебник по догматике («Точное изложение православной веры»). Отцы доказывают наступление вечного царства Божия сразу после единственного Второго пришествия Христова, тем самым опосредованно опровергая хилиазм»137. Мы не видим здесь опосредованного опровержения святоотеческого «хилиазма», тем более что святые отцы, учившие о «начале нетления», не учили о том, что «начало нетления» будет иметь конец, или что Христос уйдет вновь к Отцу, а потом придет в третий раз. Так мыслили еретики, а сегодня так мыслят часть протестантов, но этому не учили святые отцы, исповедовавшие духовный «хилиазм».

Преподобный Иоанн Дамаскин и все остальные святые отцы, за исключением, может быть, блж. Иеронима, как нам представляется, слыша голос свидетеля священномученика Иринея Лионского, не сочли возможным опровергать святоотеческий «хилиазм». Даже блж. Августин этого не делал, но ставил своей целью отбить атаку еретического хилиазма посредством аллегорического толкования. Первым в Православной Церкви открыто отверг святоотеческий «хилиазм» митрополит Макарий (Булгаков), объединив его с ересью Аполлинария под одним именем «хилиазм», заключив его, таким образом, «в одну темницу» с еретическим учением.

Многие православные авторы, обличающие ложные хилиастические воззрения протестантов, делают упор на том, что они выстраивают неверные экзегетические конструкции, в результате чего появляются три и даже четыре Пришествия Христа, конец Царства Христа и прочее. Все это верно. Но главное не в этом. Протестанты, вслед за Керинфом, Аполлинарием и прочими еретиками, учат, чаще всего, о «тысячелетнем царстве», как о «царстве чувственных удовольствий» и торжества «религиозного национализма» ветхозаветного свойства. О генезисе такого рода воззрений хорошо написал Алфионов: «На основании тех немногих исторических данных… можно в достаточной степени выяснить основной характер хилиастических представлений, как иудействующих сект, так и разного рода апокрифических произведений рассматриваемого времени. Хилиазм как тех, так и других получил свое развитие под сильным влиянием страстных ожиданий близкого наступления славного и могущественного царства Мессии. Как в тех, так и в других блаженство праведников представляется исключительно в одной только чувственной форме и заключается в одних только телесных удовольствиях и наслаждениях. Об удовольствиях чистых, возвышенных, в собственном смысле духовных здесь не может быть и речи. Да и какую цену могли бы иметь эти последние после полнейшего удовлетворения всевозможнейших телесных чувственных потребностей? В этом и заключается, как мы увидим впоследствии, главное и основное различие между учением о 1000-летнем царстве Христа на земле иудействующих сект и чистыми возвышенными представлениями о таком же царстве, встречающимся у некоторых отцов и учителей церкви первых трех веков христианства: хилиастические представления последних отличаются чистым и духовным содержанием»138.

«Тысячелетнее царство» современных протестантов – это рафинированный Pax Americana, то есть очищенный от явной уголовщины мир «американской мечты», и победа «религиозного национализма» ветхозаветного свойства. Не замечать этого невозможно. Как невозможно не заметить и того, что большинство указанных православных авторов, всеми правдами и неправдами, пытаются бросить тень и на святоотеческий «хилиазм». Вот это-то вызывает удивление…

Святитель Филарет указывает нам на фундаментальное отличие хилиазма еретиков от хилиазма святых отцов древней Церкви: отсутствие святости. У кого из православных повернется язык сказать о том, что Пресвятая Владычица наша Богородица и Приснодева Мария, воскресшая телом на третий день по Успении, не способна устоять перед тягой к чувственным удовольствиям? Также оскорбительны будут такого рода предположения о воскресших телом святых, «обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою» (Откр. 20, 4). Воскресшее тело святых не есть «оковы души», как это мыслил Ориген.

Конечно, ни в третьем, ни в пятом, ни в седьмом веке еще не была явлена в полной мере «праведность святых» (Откр. 19, 8). Не достигло высочайшей степени почитание Божией Матери, пик которого пришелся на Россию, названную Домом Пресвятой Богородицы. То есть не были видны отчетливо в ранние и средние века христианства контуры того, как будет устроено «тысячелетие в Иерусалиме», а потому, может быть, не совсем понятным представлялось, что будут делать святые в «начале нетления» – в первой «тысяче лет» вечного Царства Христа. На примере Преславной и Преблагословенной Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всего сонма угодников Божиих мы можем духовными очами увидеть то, каков будет характер жизни воскресших святых в «первую тысячу лет» Царства. Говорить о том, что святые древней Церкви, учившие о «тысячелетии в Иерусалиме», имели в виду что-то другое, не то что нет никаких оснований, но будет, на наш взгляд, кощунством.

К нашему времени Церковь в лице Пресвятой Богородицы, множества святых уже явила очертания зримого Царства Христа, начало которого будет положено после Второго славного и окончательного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа «тысячелетием покоя», и которому не будет конца. Совершенно очевидно, что протестантские хилиасты в принципе не могут видеть в «тысячелетии» что-то отличное от царства чувственных удовольствий: чтобы увидеть очертания истинного «начала нетления», надо быть чадом Православной Церкви, участвовать в ее Таинствах, всем сердцем любя Бога, Богородицу и святых Его. Эта любовь запечатлена в святых иконах Церкви Божией, в житиях святых, в акафистах, во всех богослужениях церковных.

Пытаясь покончить со святоотеческим «хилиазмом» «именем рассудка», амилленаристы приводят девять «доводов против хилиазма»139. Ответим на доводы по порядку.

Довод первый. Только в этом единственном месте упоминает Священное Писание «тысячелетнее Царство». Следовательно, эти стихи нельзя истолковывать в противоположность к Библии, а нужно пытаться понять их, исходя из других ясных высказываний.

Ответ на первый довод. Этот подход к толкованию «преткновенной строчки» не опирается на Предание Церкви. Св. Ириней, епископ Лионский, опираясь на апостольское Предание, показывает обетование о «первом воскресении» и «временах Царства» в словах Христа: «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое [вино] в Царстве Отца Моего» (Мф. 26, 29). Это обетование, согласно учению св. Иринея, находит дальнейшее подтверждение в словах «когда делаешь обед или ужин, не зови богатых, ни друзей, ни соседей и родственников, чтобы и они в свою очередь тебя не позвали и не получил ты от них воздаяния, но зови хромых, слепых, нищих, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных» (Лк. 14, 12-14). Святой Ириней добавляет к ним, как относящиеся к обетованию, следующие слова Нового Завета: «И всякий, кто оставит земли свои или дом, или родителей, или братьев, или детей ради Меня, получит во сто крат в сем веке и наследует в будущем жизнь вечную» (Мф. 19, 20; Лк. 18, 29-30). Далее он приводит и толкует много пророчеств о «воскресении праведных», о «тысячелетнем царстве» из Ветхого Завета.

Если отвергать свидетельство св. Иринея Лионского, тогда только и остается толковать от себя, как это делают протестантские богословы, или опираться на «непогрешимость» очередного «преемника Апостола Петра». В этом вопросе споры неуместны: не веришь свидетелю Предания Церкви – толкуй сам, под свою ответственность…

Конечно, обращает на себя внимание то, что очень много пророчеств о «тысячелетии» из Ветхого Завета. По этому поводу есть довольно интересное мнение священника Бориса Кирьянова: «Тысячелетнее царство Господа на Земле есть также конец, и цель, и исполнение всех ветхозаветных пророчеств, вожделение пророков. И когда Господь говорит: „Все пророки и закон прорекли до Иоанна… От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его“ (Мф. 11:12-13), то здесь, как мы уже говорили выше, указывается и Тысячелетнее царство и Царство Небесное: потому что ветхозаветные пророки до Иоанна Крестителя пророчествовали о царстве Господнем на Земле, и для Ветхого Завета это было высшей его целью и наградой, ибо далее Тысячелетнего царства Ветхий Завет и не мог простираться в своей детоводительной силе, – он „был детоводителем ко Христу“ в Его Тысячелетнее царство, которое есть земное преддверие и предвкушение Царства Небесного, так что вошедший в Тысячелетнее царство войдет и в Царство Небесное. Но от дней Иоанна уже возвещается само Царство Небесное; и сам Иоанн Креститель сразу уже гласом вопиющего возглашает: „Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!“ (Мф. 3:2). Вот почему Иоанн Креститель – высший и наибольший пророк Ветхого Завета, – „но меньший в Царстве Небесном больше его“ (Мф. 11:11).

Итак, очевидно, что Ветхий Завет, – продолжает о. Борис Кирьянов, – венчается Тысячелетним царством Господа на Земле, а Новый Завет соответственно превосходнейшему достоинству своему венчается Царством Небесным. Но как мы с ветхозаветными праведниками вкусим их Тысячелетнего царства, так и они с нами затем Царства Небесного, ибо нас объединяет общее для всех нас земное происхождение наше. Все их праведники, „свидетельствованные в вере, не получили обещанного, – то есть субботствования и царства с Господом на Земле, — потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства“, и „дабы получить лучшее воскресение“ (Евр. 11:39-40 и 35), – т. е. первое воскресение мертвых, ведущее в воскресение в Царство Небесное»140.

Довод второй. Нужно обратить внимание на литературный вид Апокалипсиса. Нельзя сказать, что в исторической действительности сначала будет осуждено человечество, затем погибнет Вавилон, затем уничтожен Антихрист, затем связан сатана и затем только Христос установит Царство Божие на 1000 лет, а после этого сатана снова будет освобожден, чтобы его затем окончательно уничтожить. Иоанн изображает единое событие суда с различных точек зрения. Следовательно, это все время один и тот же суд. Описание суда, разделённое по различным точкам зрения, не обозначает временной последовательности. Здесь не описывается новый отрезок времени. Только начиная с 20:11, с воскресения и суда мира начинается новое. Также нужно обратить внимание, что стихи 20:4-6 должны рассматривать во взаимосвязи со связанием сатаны в некоторой степени как его контраст; следовательно, их нельзя рассматривать изолированно от этого. Тема здесь – это суд над сатаной (20:1-3).

Ответ на второй довод. В «исторической действительности» сначала осуждены неверующие во Христа: «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия» (Ин. 3, 18). «Тысячелетнее царство» – оно же и «день суда», но этот «день» имеет, естественно, как и обычный день, определенную чреду явлений. Как представляется, нет никаких оснований для того, что ставить под сомнение последовательность событий, описываемых в Апокалипсисе.

Довод третий. Существует только двукратный приход Христа. Первый произошел во плоти (как человек) для спасения, и второй мы ожидаем в силе и величии для суда и для завершения (осуществления) (не считая прихода Христа к своим в благовестии и Литургии).

Ответ на третий довод. С этим мы и не спорим. «Времена Царства», которые обычно называют «тысячелетним царством» – это начало вечного Царства Христа, а потому Его приход при наступлении «времен царства» есть Второй и окончательный.

Довод четвертый. Слова Господа должны оставаться истинными: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18:36). Христос воздвигает царство не по образу этого мира, не такое царство, которое забывает крест. Тот, кто истолковывает иначе, противоречит слову Господа.

Ответ на четвертый довод. Никто и не говорит, что «времена царства» будут устроены по «образу этого мира». Этот довод содержит логическую ошибку, называемую «учетверением терминов»: земля, на которой воздвигается Царство, и которую пока занимает «мир сей» – это одно, а образ этого Царства во «времена царства» – совершенно другое.

Довод пятый. Число 1000 нужно понимать, как все числа Апокалипсиса, символически.

Ответ на пятый довод. Во-первых, думается, не все числа Апокалипсиса нужно понимать символически: «два свидетеля», «тысяча две шестьдесят дней», «сорок два месяца» – понимать символически, как представляется, нет никакой необходимости. Другое дело число 1000 в применении к дням: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи» (Пс. 89, 5); «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3, 8). Здесь, думается, допустимы различные богословские мнения. Что касается нашего мнения, то мы склоняемся к тому, что это число действительно является символическим и выражает какой-то необходимый, в плане домостроительства Божьего, неизвестный нам период времени. Учитывая то, что Господь сказал «не ваше дело знать времена или сроки» (Деян. 1, 7), не надо, как представляется, придавать этому вопросу первостепенный характер

Довод шестой. Нужно обратить внимание, что Иоанн здесь видит души, не воскресшую плоть; это небесные, не земные события.

Ответ на шестой довод. Но затем Апостол Иоанн говорит, что «они ожили». Воскресшие душою к вечной жизни при жизни, не нуждаются во вторичном воскресении души: «они ожили» – относится к «сидящих на престолах» и к «обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие». Свидетель Откровения св. Ириней, передавая Предание Церкви, прямо говорит: «Ибо как истинно есть Бог, воскрешающий человека, так же истинно человек воскресает из мертвых, а не иносказательно, как я неоднократно показал. И как истинно он воскресает, так же истинно будет приготовляться к нетлению и будет возрастать и укрепляться во времена царства, чтобы был способным к принятию славы Отчей». Здесь, опять-таки, или следовать Преданию Церкви или, пытаясь противоречить ему, пускаться в богословские фантазии…

Довод седьмой. Слово о скором пришествии Христа должно оставаться истинным: Ей, гряду скоро!, в неопределенный час. Если кто-то говорит, прежде этого должно прийти „тысячелетнее Царство“, тогда уничтожает он слово о скором Пришествии.

Ответ на седьмой довод. Что значит «прежде этого»? Приходит Христос – и начинаются «времена Царства», то есть вечного Царства Христа. Время этого прихода мы не знаем, он будет «в неопределенный час».

Довод восьмой. „Тысячелетнее“ Царство Христово нужно понимать символически. Оно является образом, за которым стоит некий смысл, некая великая реальность.

Следовательно, может быть сказано с уверенностью: „тысячелетнего Царства“ в смысле хилиазма, тысячелетнего земного царства Христа перед Страшным судом нет.

Ответ на восьмой довод. «Тысячелетие», как неоднократно подчеркивалось, это и одновременно «день суда». Символически понимать «времена Царства» не позволяет Предание Церкви, которое наиболее полно изложено св. Иринеем Лионским. Если кто-то считает возможным переступить через это Предание – дело иное.

Довод девятый. Зададимся вопросом: кто эти народы, которые пойдут за сатаной в конце Миллениума? Одно из двух – или Царство настолько несовершенно, что такая огромная масса оказалась легко переубежденной врагом после 1000 лет жизни в зримом присутствии Христа, это мнение оскорбительно для Его всемогущества, или эти толпы взялись невесть откуда. Довод Уолвурда, мягко говоря, неубедителен: „Однако и в тех идеальных условиях, при которых все будут знать об Иисусе Христе (ср.: Иер. 31:33-34), многие будут исповедывать Его лишь внешне, не веруя в него спасающей верой“. Согласно Уолвуду получается, что прямое, очевидное знание более шатко, чем вера. Абсурдное положение, к тому же идущее вразрез со словами апостола Павла о вере и знании (напр., 1 Кор. 13:12). Ссылка на пророка Иеремию здесь тоже говорит совершенно об обратном.

Ответ на девятый довод. Обратим вначале внимание на то, что автор вопроса, если судить по тексту, 1000 лет представляет не как символический, а как реальный срок. Но нам, как уже указывалось выше, не известен в действительности этот промежуток времени.

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо обратиться к церковному преданию. Большинство святых отцов Церкви учили, что Антихрист завладеет властью над Римской империей, предварительно разрушив ее. А потом приходит Господь, уничтожая его Своим Пришествием. То есть Царство Господа локализуется в пределах Римской империи, об этом, если «четвертого зверя» считать за это государство, прямо говорит и Писание: «Тогда пожелал я точного объяснения о четвертом звере, который был отличен от всех и очень страшен, с зубами железными и когтями медными, пожирал и сокрушал, а остатки попирал ногами, и о десяти рогах, которые были на голове у него, и о другом, вновь вышедшем, перед которым выпали три, о том самом роге, у которого были глаза и уста, говорящие высокомерно, и который по виду стал больше прочих. Я видел, как этот рог вел брань со святыми и превозмогал их, доколе не пришел Ветхий днями, и суд дан был святым Всевышнего, и наступило время, чтобы царством овладели святые. Об этом он сказал: зверь четвертый – четвертое царство будет на земле, отличное от всех царств, которое будет пожирать всю землю, попирать и сокрушать ее. А десять рогов значат, что из этого царства восстанут десять царей, и после них восстанет иной, отличный от прежних, и уничижит трех царей, и против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон, и они преданы будут в руку его до времени и времен и полувремени. Затем воссядут судьи и отнимут у него власть губить и истреблять до конца. Царство же и власть и величие царственное во всей поднебесной дано будет народу святых Всевышнего, Которого царство – царство вечное, и все властители будут служить и повиноваться Ему» (Дан. 7, 19-27).

После падения Второго Рима – Византии – многие богословы поторопились списать толкования святых отцов о разрушении Римского царства как свидетельство действий Антихриста, что называется, в утиль. А уж с появлением Нового Света, запуском механизма глобализации и вовсе распространить пределы «тысячелетнего царства» на весь мир, хотя, совершенно очевидно, что здесь «царство» не может отождествляться с «властью и величием царственным во всей поднебесной»: под «поднебесной» можно понимать весь мир, а вот под «царством» – нет. Антихриста, в связи с этим, стали представлять не как человека, который разрушит Римскую империю и установит свою власть над ее осколками, но как «правителя всего мира» в современном смысле. Теологумен, что это «четвертое царство» будет всем миром, а Антихрист – правителем всего мира, проникло и в православное богословие. Между тем как в вопросе о разрушении Римского царства Антихристом можно, по нашему мнению, говорить о «согласии отцов», несмотря на отдельные возражения. Давайте обратимся к святым отцам.

Вот что говорит св. Иоанн Златоуст: «Справедливо всякий может, во-первых, спросить, что такое удерживающее (τό κаτέχον), и потом обнаружить желание узнать, почему так неясно говорит об этом Павел? Что же такое удерживающее явитися ему, то есть, препятствующее? Одни говорят, что это благодать Св. Духа, а другие – римское государство; с этими последними я больше согласен. Почему? Потому что, если бы (апостол) хотел говорить о Духе, то не выразился бы об этом неясно, но (сказал бы) определенно, что теперь препятствует ему явиться благодать Св. Духа, т. е. (чрезвычайные) дарования. Кроме того, надлежало бы уже ему придти, если тогда он должен придти, когда оскудеют (чрезвычайные) дарования, потому что они давно оскудели. Но так как (апостол) говорит это о римском государстве, то понятно, почему он только намекает на это и до времени говорит прикровенно. Он не хотел навлечь на себя чрезмерной вражды и бесполезной опасности. В самом деле, если бы он сказал, что в непродолжительном времени разрушится римское государство, то тогда немедленно его, как возмутителя, стерли бы с лица земли, и (вместе с ним) всех верующих, как живущих и подвизающихся для этого.

Вот почему, – продолжает св. Иоанн Златоуст, – он не употребил такого выражения; не сказал также и того, что это скоро последует, хотя (прикровенно) он и говорит это всегда. Но что? И ныне удерживающее весте, во еже, говорит, явитися ему в свое время. Тайна бо уже деется беззакония. Здесь он указывает на Нерона, как на прообраз антихриста, потому что и он хотел, чтобы его считали богом. Хорошо сказал он – тайна, потому что (Нерон) не так явно и бесстыдно (выдавал себя за бога), как антихрист. Итак, если еще прежде того времени, говорит, нашелся человек, который немного в злобе уступал антихристу, то что удивительного в том, если со временем явится (настоящий антихрист)? Говорил таким образом прикровенно и не хотел прямо указать на него (Нерона), не из страха, но чтобы научить нас тому, что мы не должны навлекать на себя чрезмерной вражды, когда ничто нас к этому не принуждает. Так же точно говорит он и здесь: точию держай (ò κατέχων) ныне дондеже от среды будет. То есть: когда прекратится существование римского государства, тогда он (антихрист) придет. И справедливо, – потому что до тех пор, пока будут бояться этого государства, никто скоро не подчинится (антихристу); но после того, как оно будет разрушено, водворится безначалие, и он будет стремиться похитить всю – и человеческую и божескую – власть. Подобно тому как прежде того разрушены были царства, именно: мидийское – вавилонянами, вавилонское – персами, персидское – македонянами, македонское – римлянами, так и это последнее разрушено будет антихристом, а он сам будет побежден Христом и более уже не будет владычествовать»141.

А вот как об этом свидетельствует блж. Иероним: «Мы должны сказать то, что предали все церковные писатели (выделено мною – В. М.), – что при конце мира, когда будет разрушено царство римское, будет десять царей, которые разделят между собою мир римский, и восстанет одиннадцатый, небольшой, который победит трех из десяти…»142

Подобным образом учили святые Ириней Лионский, Ипполит Римский, блж. Августин, а также ряд других церковных писателей. Если следовать духу западной теологии, то об этом «согласии отцов» надобно забыть: ошиблись старцы… Но Православие не допускает такого вольного обращения с толкованиями святых отцов Церкви. Здесь, как представляется, нужно учитывать и дух нашего времени: современный «религиозный синкретизм», который именуют экуменизмом, и историческая наука, в значительной степени являющаяся идеологическим приложением к разного рода верованиям, оказывают колоссальное давление на православных – исследователей и богословов – в плане игнорирования «устаревших» толкований святых отцов Церкви. Вы же выглядите смешными, говорят экуменисты, Римская империя пала в конце пятого века – никакого Антихриста не было…

Экуменистов понять можно: они не верят в особую роль Православия в деле сохранения вероучения Церкви, истинного духа христианства. Экуменисты на калькуляторе подсчитают и выдадут вам, насколько «правее» была в древности Западная часть Церкви, но умолчат о том, сколько ересей и разделений существует там сегодня…

Не надо сомневаться в церковном предании, стесняться «ненаучностью» святых отцов… С момента Рождества Христова истинный Рим отличен тем, что в нем находится светильник веры, Православия. Из темной глубины веков берет начало Первый Рим. Второй Рим – Византия – исходит от Первого. Третий Рим – Россия – рождается диффузией римской государственности и принятием православной веры. Теологи, «не отягощенные» Преданием Церкви, пытаются уверить, что все разговоры о России, как о Третьем Риме, – фантазии, не имеющие под собою никакого основания. Основание, конечно же, есть, и основание это самое убедительное для православного человека: Предание Церкви, толкования святых отцов. Рим, римскую государственность разрушит Антихрист – это, по существу, догмат учения об Антихристе, о последних временах, который не подлежит перетолковыванию. Не имеет ровным счетом никакого значения, что этот Рим не Первый, а Третий. С момента, когда Россия вошла в силу Третьего Рима, она стала преградой на пути продвижения антихристианских сил к мировому господству. Россия осадила шведского завоевателя, опрокинула французского «сверхчеловека», свернула шею «белокурой бестии». Потенциал России проявился в полной мере после Второй Мировой войны, когда она стала, пусть и под другим именем, сверхдержавой: без ее участия не решался ни один вопрос мировой политики.

«Тысячелетнее царство» имеет локализоваться в землях Римской империи: в трех его ипостасях, а это территория Европы, Севера Африки и Ближнего Востока, то есть Старый Свет или, по-другому, «христианский мир». Вот здесь-то и действует Антихрист143. Сюда и Приходит Господь наш Иисус Христос. Отсюда и начинается Суд Божий. А народы, которые никогда не входили в орбиту «христианского мира» или вставшие на путь к нему относительно недавно, – они, в «первые часы» «дня суда», не будут полностью затронуты судами Божьими и в значительной своей части, вероятнее всего, уцелеют. Именно среди этих народов и поднимет сатана последнее восстание против Бога и святых его по окончании «времен Царства». Свет Царства Христова будет распространяться на все эти народы, во все уголки земного шара, и много людей из указанных народов соблазнятся этим: попытаются загасить этот свет… Но Бог милостив, Он когда-то пошлет исцеление этим народам: «Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов» (Откр. 22, 2).

И в заключение еще раз о «государственном богословии». Именно его деятельность и затрудняла принятие святоотеческого «хилиазма», поскольку Апокалипсис, из-за его, «государственного богословия», точки зрения, так и остался «под подозрением» в Православной Церкви.

Позиция «государственного богословия» по Апокалипсису как книге Нового Завета, была определена Евсевием Памфилом, который писал в своей «Истории…»: «Из Писания Иоанна, кроме Евангелия, как нынешние, так и древние христиане признают, без всяких споров, и первое его послание; а касательно двух прочих противоречат между собою. Мнение же о его Откровении еще и ныне колеблется в ту и другую сторону»144.

И чуть далее, перечисляя «писания нового Завета», Евсевий в конце прибавляет к перечню: «…наконец, если покажется, поместить и Откровение Иоанново»145. Затем, почти там же, Евсевий вновь возвращается к этому вопросу, но уже перечисляя подложные писания: «Но между подложными надобно считать и книгу деяний Павловых. И книгу, означенную словом «Пастырь», и Откровение Петра, и сверх того, известное послание Варнавы, и так называемые учения Апостолов, и, если угодно, откровение Иоанна, которое, как я сказал, одни отвергают, а другие причисляют к подлинным»146. И опять, «если угодно»: «если покажется», – входит книга в канон книг Нового Завета, а, «если угодно», – считайте ее подложной.

Такая позиция «государственного богословия» привела к тому, что Апокалипсис не был включен в богослужебные чтения Восточной Церкви. Поразительно, но даже и в XVII веке два поместных собора, Константинопольский и Иерусалимский, не высказали четко свою позицию относительно каноничности Апокалипсиса. И дело здесь, конечно же, не в «особой таинственности» этой книги, а сугубо в позиции «государственного богословия» Восточной Церкви по этому вопросу: любое государство, в том числе и турецкое, очень ревниво относится к появлению «конкурентов на царство».

Кафедра «преемников Апостола Петра» конкурентов так же не приветствовала, поскольку, как правило, считала себя главой не только Церкви, но и, спустя определенное время после Миланского эдикта, государства, а посему, как отмечают некоторые исследователи, с удовольствием приняла, со временем, аллегорическое толкование «тысячелетнего царства» как царства Римской церкви, царства Папы. Колебание Восточной Церкви по поводу каноничности Апокалипсиса такого рода «идеологии царства» было выгодно: безоговорочное принятие Восточной Церковью в канон книг Нового Завета Апокалипсиса и включение его в круг богослужебных чтений сразу бы повлекло за собою выяснение вопроса «Предание Церкви и Апокалипсис», что ставило под угрозу «богословие царства» католических амилленаристов. Экуменизм пытается сегодня поставить точку в этом вопросе…

Из истории Церкви мы видим, что игнорирование Священного Предания ведет к отходу от святоотеческого учения о «первом воскресении», и замене его сложными экзегетическими конструкциями. Место Предания занимает «теологический титанизм», опирающийся на «личный высокий интеллектуальный и образовательный уровень», который допустѝм и, может быть, в отдельных случаях даже необходим, но лишь при отсутствии противоречия с церковным преданием. Толкование Апокалипсиса в случае прямого игнорировании Предания Церкви превращается в игру «богословскими мускулами», в «фехтование» филологическими «шпагами», а то и просто в литературное занятие. Попытки обратить внимание на отсутствие связи аллегорического толкования «первого воскресения» с Преданием Церкви вызывают, как правило, раздражительную реакцию со стороны амилленаристов, не мыслящих рассмотрение этого вопроса вне «научного подхода».

Ситуация поразительная: святой отец Церкви Ириней епископ Лионский раскрывает «первое воскресение» согласно с апостольским Преданием, но его голос не замечают; мнение же того, кто прямо говорит о том, что это его личное богословие, провозглашают «учением Церкви» по этому вопросу, не обращая внимание на то, что последний связывает свое экзегетическое построение с икономией.

Между тем учение о «первом воскресении» есть, без преувеличения, ключ к Апокалипсису. Без буквального понимания «первого воскресения» Апокалипсис «захлопывается», теряет эсхатологическую перспективу, закрывает свои «пророческие уста». Возникает иллюзия повторов, возвращений. Стих 7 главы 20 Апокалипсиса непостижимым образом связывается с главой 13, вокруг которой образуется замкнутый круг.

Как итог такого рода аллегорической экзегезы «ключа Апокалипсиса» – появление богословских работ об Апокалипсисе в стиле «литературной критики». Вот что, к примеру, пишет автор работы «Красота в Апокалипсисе и красота Апокалипсиса»: «Естественнее всего понимать план книги как линейно-прогрессивный, то есть такой, при котором разделы выстраиваются в прямой последовательности от начала к концу. Однако чрезвычайная образная и содержательная близость циклов труб и чаш в сочетании с наличием четко выделяющегося раздела Откр 11-13 в центре книги и разделов экклезиологического характера в ее начале и конце, – а именно посланий семи церквам и описания Нового Иерусалима, – позволяют воспринимать структуру Апокалипсиса как хиастически-концентрическую. Такой план книги подчеркивает не последовательное движение от начала к концу, а совершенно особую богословскую значимость центральных глав (11-13), вокруг которых, как вокруг оси, симметрично располагаются прочие разделы книги. В любом случае, каждая из возможных структурных схем книги наглядно выявляет одни аспекты ее драматургии, не будучи в состоянии отразить другие. Построение Апокалипсиса многопланово, книга как бы переливается перед нами и, поворачиваясь к нам разными гранями, сияет разными цветами и обнаруживает все богатство своей драматургии. Красота здесь тесно сопряжена с глубиной. Это не красота туристической достопримечательности или музейного экспоната, предполагающая чисто внешнее созерцание или фотографирование. Это живая и действенная красота, требующая для своего постижения активного вхождения в ее мир и творческого соучастия в ее раскрытии. Здесь нельзя не вспомнить мысль Дэвида Ауни, согласно которой характерной особенностью апокалиптической литературы является совмещение идеи откровения тайн с фактическим их сокрытием, так что именно читатель оказывается вынужденным путем глубокого погружения в текст проводить работу по подлинному открытию сообщаемой вести»147.

Превращение Апокалипсиса в «литературный памятник» – это закономерный результат «теологического титанизма», базирующегося на противоречивом основании. Невозможно «подлинное открытие сообщаемой вести» Апокалипсиса и других эсхатологических мест Нового Завета без возвращения к учению Церкви о «первом воскресении», изложенному св. Иринеем Лионским.

В любом случае, вопрос, как представляется, ясный: амилленаристы не могут предоставить свидетельства, передающиеся непрерывно через Предание Церкви от Апостолов, доказывающие их правоту. Ключарь Апокалипсиса называет построения амилленаристов «увлечением еретическими речами», но «богословская машина» застряла в глубокой колее теологумена Блаженного Августина, высказанного исходя из потребностей икономии… Не спасает положение и то, что «вопрос о Царстве оборачивается ответом о Церкви»148, и что существует «неразрывная связь Евхаристии и Царства»149. С этим, думается, никто никогда и не спорил. Вопрос в ином: «первое воскресение» – воскресение «духовного человека» в теле или аллегорическое? Будет сопровождаться это «первое воскресение» обновлением природы в «Иерусалиме» во «времена Царства» или нет? Будут «царствовать на земле» «цари и священники Бога» (Откр. 5, 10) или это аллегория?

Послесловие

Сегодня в православной среде бытует убеждение, что по вопросу «воскресения первого» и «тысячелетнего царства» в истории Русской Православной Церкви не было никакого разномыслия. Но для богословов ушедшего века это был очевидный факт. Вот что сказал по этому поводу епископ Кассиан (Безобразов): «Образ этот является одним из самых трудных, если не самым трудным, в Апк. Древние толкователи переходили от его буквального понимания к самому утонченному спиритуалистическому толкованию. Последнее утвердилось на Западе. Склонность к буквальному пониманию держится до сего времени в русском богословии»150. Правда, современные богословы пытаются оспаривать это утверждение: «…Такой отзыв епископа Кассиана о взгляде на проблему тысячелетнего Царства в русском богословии можно скорее отнести к эмоциональному отголоску на взгляды некоторых богословов его времени, а не к действительному состоянию умов в Русской Церкви»151.

Надо заметить, что «действительное состояние умов» – понятие широкое. Во-первых, его довольно трудно определить. Во-вторых, пророчества Св. Писания, святых отцов говорят о том, что «действительное состояние умов» значительной части христиан будет, мягко говоря, беспечным перед Вторым Пришествием Христа, о чем и Сам Он сказал… В-третьих, вне всякого сомнения, мнение богословской школы и волюнтаристское включение этого мнения в учебный процесс тоже не в последнюю очередь влияет на «действительное состояние умов»… Во всяком случае, замалчивание того, что по вопросу «тысячелетнего царства» у богословов Русской Православной Церкви не было единодушия, тоже в определенной степени отражает «действительное состояние умов» в современной «богословской корпорации». Сделаем небольшой комментарий к мнениям богословов Русской Православной Церкви о «воскресении первом» и «тысяче лет». Но вкратце о тех, чьи мнения мы прокомментируем, с указанием источников, где оно изложено.

Первый автор, святитель Филарет Московский (1782 – 1867), думается, в представлении не нуждается. Свое мнение, которое, как уже указывалось выше, нужно отнести к разряду икономии, святитель Филарет изложил письменно, что он делал по своему обыкновению перед публичным выступлением, в «Слове на Успение Пресвятой Богородицы» в августе 1825 года. В 1874 году эта проповедь была напечатана во втором томе книги «Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи».

Следующий автор – митрополит Макарий (Булгаков; 1816 – 1882), под редакцией которого в 1851 году вышел учебник «Православно-догматическое богословие», где было изложено мнение о «воскресении первом» и «тысячелетнем царстве», являющееся сегодня преобладающим в «богословской корпорации».

Третий автор – епископ Петр (Екатериновский) (1820 – 1889), известный духовный писатель, написавший, помимо прочего, «Объяснение Апокалипсиса». Работа епископа Петра «Объяснение Апокалипсиса» публиковалась частями (порою с задержками) в номерах журнала «Томские епархиальные ведомости»: во втором номере 1883 года начало, в семнадцатом 1885 года ее окончание. Мнение епископа Петра о «тысяче лет» было изложено в 1885 году в номерах 12152, 15153 и 17154 журнала «Томские епархиальные ведомости».

Четвертый автор – Жданов Александр Алексеевич (1860 – 1909), библеист, экзегет, перу которого принадлежит известная богословам книга «Откровение Господа о семи азийских церквах: Опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса». Книга была издана в 1891 году. Хотя мнение Жданова по указанному вопросу очень краткое, но, тем не менее, оно резко отличается от мнения, общепринятого в «богословской корпорации» на сегодняшний момент.

И последний автор – Тернавцев Валентин Александрович (1866 – 1940), российский религиозный деятель, один из организаторов Религиозно-философского общества, чиновник Синода. Валентин Тернавцев написал «Толкование на Апокалипсис святого Иоанна Богослова», которое не было опубликовано. Однако сохранилась рукопись книги, часть которой почитатели творчества Валентина Тернавцева выложили в интернет155, где мы и ознакомились с его мнением о «тысячелетнем царстве». Работу над книгой Валентин Тернавцев начал после Февральской революции и продолжал ее до своей кончины. Но приступим к комментарию.

Как мы уже указывали, свт. Филарет свое мнение о «воскресении первом» основывает на предании Церкви о том, что Пресвятая Богородица удостоилась первой «воскресения первого». Это является для него свидетельством допустимости буквального понимания «преткновенной строчки». Следуя принципу икономии, свт. Филарет не стал раскрывать учение о святоотеческом «хилиазме», которое, безусловно, знал, так как особо почитал св. Иринея, епископа Лионского. Но он сделал очень важное дело: указал путь к решению этого вопроса через Предание Церкви, и показал, что святоотеческий «хилиазм» не противоречит Православию. Переход на стезю икономии свт. Филарет поясняет так: «Но кто разуме ум Господень (Рим. 11, 34)? Человек не ведающий, что породит находящий день (Притч. 3, 28), может ли домогаться ведения о том, что родят веки, чреватые тайнами Божиих судеб? – Вышших себе не ищи, учит благочестивый мудрец, и креплших себе не испытуй: яже ти повеленна, сия разумевай, несть бо ти потреба тайных (Сир. 3, 21, 22).

Повинуюсь опытному наставнику. Оставляю испытание таин будущаго, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное».

Объяснение замечательное своей парадоксальностью: из своего времени он видит, что для будущего пока не нужно «истинное разумение», но очень опасно ложное. Из этого следует, что святитель Филарет изложил контуры «истинного разумения», а далее собирается излагать «только повеленное», которое, разумеется, не ложное, но и не истинное относительно данных строк Апокалипсиса, а такое, которое устраняет действие «ложного разумения». «Повеленное» свт. Филарет видит в тех же стихах Откровения Апостола Иоанна Богослова: «Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом» (Откр. 20, 6). Святость – это «повеленное», о ней повелел Сам Бог, призывая, «будьте святы, потому что Я свят» (1 Пет. 1, 16). Так же есть повеление христианам искать и блаженства «под именем царствия Божия». Но раз Апостол Иоанн Богослов называет блаженными и святыми участвующих в «воскресении первом», то надо опасаться через неучастие в этом воскресении лишиться и блаженства. И это заставляет, по мысли свт. Филарета, «возобновить вопрос: что же есть воскресение первое?

Сравним мнение св. Филарета и митр. Макария: первый ведет нить рассуждения, не отвергая Предания, второй же учительствует жестко в рамках полного отвержения святоотеческого «хилиазма»; мнение первого рождает жажду «исследовать Писание», мнение второго, по сути, – «приглашение на аутодафе»; первый будит мысль к познанию слова Божия, второй – загоняет ее в прокрустово ложе «учебного процесса».

Протоиерей Георгий Флоровский дает следующую характеристику богословию митр. Макария: «Есть что-то бюрократическое в его манере писать и излагать. В его догматике недостает именно „церковности“. Он имеет дело с текстами, даже не со свидетельствами, не с истинами. Потому так безжизненно и неубедительно его изложение, внутренне не убедительно. Это – одни ответы без вопросов, – потому они и не отвечают, что ни о чем не спрашивается»156.

Спору нет, что с точки зрения эффективности схоластического «учебного процесса», приветствующего «одни ответы без вопросов», мнение митрополитом Макарием изложено блестяще: врубается в память намертво. Но вопрос здесь вот в чем: разве позволительно вносить в школьный предмет то, что еще не исследовано церковной полнотой, и, тем более, выдавать это за догмат? Кто наделил митр. Макария этим правом? В биографическом очерке к книге «Введение в православное богословие», подготовленном по заказу издательства «Аксион эстин», приводится такой факт: «После издания «Догматического богословия» Святейший Синод поручил епископу Макарию составить учебник по догматике для семинарий. Книга была готова в том же 1853 году и отправлена на рассмотрение святителю Филарету Московскому. Митрополит Филарет продержал учебник у себя без всякого ответа до самой своей кончины»157. Вне всякого сомнения, о забывчивости не может быть и речи: «Филарет молчаливо осудил Макария…»158. Что насторожило святителя Филарета? Думается, что схоластическая подача материала. Да, схоластический метод очень эффективный в плане научения, но он душит саму мысль, уводит ее от естественной жажды «исследовать Писания» в начетничество и фарисейство.

Священник Борис Кирьянов выносит жесткий вердикт в отношении борьбы митр. Макария со святоотеческим «хилиазмом»: «Макарий – католическая душа, схоласт, своим схоластическим, книжническим (Мф. 23:2!) умом построил себе свой „град Божий“, подобно Августину, и подобно ветхозаветным талмудистам воздвигает „предания старцев и заповеди, учения человеческие“ (Мф. 15:1-9; Мк. 7:13!), которыми устраняет и подменяет Слово Божие, Откровение Самого Господа, пророчества и предсказания Св. Писания, своим еретическим аллегоризмом искажает их истинный смысл.

Такое толкование Апокалипсиса, какое дает нам м. Макарий, – продолжает священник Борис Кирьянов, – со своими „правилами священной Герменевтики“, без преувеличения является ересью хуже – несравненно хуже! – Аполлинариева хилиазма, ибо прикрывает от наших глаз и самого антихриста.

Это еще более худшее и безумное оригенство. Это, – пишет свящ. Борис Кирьянов, – упразднение всех действительных благ не только Тысячелетнего царства Господнего, но и вообще всего Царства Небесного, которые превращаются этим дьявольским аллегоризмом и антихристовым бесплотным докетизмом в сонные грезы, и сказки, и басни. Имеющий ум да разумеет всю опасность этого для нашей веры. „Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире“ (1 Ин. 4:2-3; 2 Ин. 1:7). „Христос – глава Церкви, и Он же Спаситель тела“ (Ефес. 5:23)!. Макарий же прямо учит о переселении лишь души из настоящей жизни в будущую»159.

В учении митр. Макария о «тысячелетнем царстве» усматриваются черты монофизитства: человеческая природа Христа как бы растворяется в Его божественной природе, а потому и нет никакого смысла в буквальном понимании «тысячелетнего царства». Это заставляет задать митр. Макарию и последователям его учения вопрос: если вы верите, что Христос действительно воскрес, то почему отказываете Ему в праве буквально воцариться на «старой» земле? Здесь, как видится, возможны лишь три причины: или вы сомневаетесь в Его воскресении из мертвых, или находитесь под чарами объективного идеализма Платона, который отвергал тело, находя в нем «темницу души», или не критично следуете по накатанной богословской колее.

Митр. Макарий отверг церковное предание о «воскресении первом» и возвел в ранг церковного учения о «преткновенной строчке» мнение блж. Августина. «Вытоптав» «богословскую поляну» отвержением святоотеческого «хилиазма», митр. Макарий насадил свои «теологумены», в добавление к августиновскому мнению, чем подорвал икономический характер последнего. Митр. Макарий не принял во внимание то, что о «преткновенной строчке» есть лишь мнение блж. Августина и учение святых отцов Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Олимпийского. Те же святые, кто «прямо восставал против хилиазма», восставали, как правило, против еретического хилиазма Керинфа и Аполлинария, никак не толкуя «преткновенную строчку». Да к тому же толкование «тысячи лет» как текущего времени ввергает в ту же самую несообразность: разве не имеют место в нашей жизни многочисленные случаи неистовства плоти среди христиан? Получается все то же самое «царство чувственных удовольствий» и «тысячелетие объядения», как говорится, за что боролись…

Весьма показательна ссылка митр. Макария на святых Зенона Веронского и Кирилла Иерусалимского. Во-первых, св. Зенон Веронский почил за десять лет до Второго Вселенского и Римского соборов 381 года, на которых Маркелл Анкирский с его учением о конечности Царства Христова был анафематствован, к тому же, по крайней мере, вплоть до смерти (374-375 год) Маркелл считался православным многими на Западе, а потому ничего удивительного не было в том, что отдельные положения его доктрины кем-то упоминались. Во-вторых, митр. Макарий странным образом не замечает того, что приведенные им слова Кирилла Иерусалимского опровергают его (Макария) учение о «кончине благодатного царства Христова». Здесь нужно выбирать: либо не считать «тысячу лет» за царство Христово, не важно под каким названием, либо, считая, не учить об его кончине. Митрополит Макарий урезал цитату свт. Кирилла, а там есть такие слова, которые идут после «свидетельства Даниилова» (Дан. 7, 13): «…Еретического учения отвращайся: ибо весьма ясно слышал о нескончаемости царства Христова»160. Затем св. Кирилл еще раз говорит об этом: «…Как нельзя сказать, чтобы было начало дней у Христа, равно не внимай, если станет кто говорить о конце царства Его; потому что написано: царство Его, царство вечное (Дан. 3, 100161. Еще раз подчеркнем: святые, учившие о «тысячелетии покоя», говорили о «начале нетления» как о начале вечного Царства Христа.

Епископ Петр (Екатериновский), хотя и присоединившийся к мнению, что речь в 20-й главе Апокалипсиса не идет о буквальном первом воскресении в телах, называя именно это хилиазмом, все же говорит о «тысячелетнем царстве» как о будущем состоянии мира и Церкви, которое наступит после действительного связывания сатаны. Это время, согласно его мнению, приходит после низвержения зверя и лжепророка в геенну огненную. Епископ Петр не отказывается от употребления термина «царство благодати», но относит его, скорее, к грядущим временам «воскресения Церкви» в «тысячелетнем царстве». Более того, он, в отличие от митр. Макария, не считает возможным говорить о кончине «царства благодати» и его временном характере. Епископ Петр учит, что «царство благодати» «будет усовершенствовано в царстве славы в будущем веке, и будет как бы поглощено им», подчеркивая, что «Царство в существе тоже; только вид его переменится», ибо «Царство Христово вечно».

Здесь появляется вопрос: как понимать это «как бы поглощено»? «Царство благодати» остается, но «царство славы» затмевает его своим блеском? Или «царство благодати» устраивается по лекалам небесного «царства славы»? Но здесь, как видится, есть и более глубокий вопрос: имеет ли место связь между догматом о двух природах Христа и «двумя царствами»? Можно ли говорить о том, что «царство благодати» (земное царство Христа) и «царство славы» соединены неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо?

Что касается попытки еп. Петра объяснить, что такое «воскресение первое», то она не кажется нам убедительной. Он не может выйти за пределы доминирующего мнения по этому вопросу, но и полностью согласиться с ним так же не может. В итоге еп. Петр останавливается на том, что «воскресение первое» – это, в первую очередь, «воскресение Церкви», то есть возможность для нее беспрепятственно распространять свет Христов во все концы вселенной, а также символическое воскресение мучеников, которое выразится в их особом прославлении и участии в жизни людей во времена «тысячелетнего царства».

Епископ Петр, толкуя слова «и увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить», пытается понять и объяснить, что значит «царствовать», и приходит к выводу, что «суд заключает в себе и царствование», потому что «судить, на языке св. Писания, значит царствовать». Это, несомненно, очень важное толкование: времена «тысячелетнего царства» это и времена «суда святых Всевышнего». Конечно же, речь идет не о гражданском суде, но о духовном. Епископ Петр считал, что в этом суде примут участие «начальники, пастыри, пресвитеры церкви».

Обратите внимание, что еп. Петр учит и о том, что даже во времена «тысячелетнего царства» будут существовать люди, враждебно относящиеся к этому новообразованию. Здесь возникает вопрос о локализации «тысячелетнего царства». Не будем забывать, что большинство святых древней Церкви учили о том, что Антихрист разрушит римское царство и воцарится над теми народами, что входили в него. Отсюда можно сделать предположение, что «тысячелетнее царство» возникает в пределах Римской империи, фактической или (и) таинственной, то есть той, которая охватывает «три Рима».

Мнение еп. Петра можно, как представляется, условно отнести к разряду своеобразного «православного постмилленаризма». Правда, еп. Петр все же не выразился достаточно ясно относительно того, когда состоится Второе Пришествие Христа: откроет оно «времена царства» или произойдет после всеобщего воскресения. Во мнении еп. Петра о «тысячелетнем царстве» мы видим попытку обойти устанавливающееся в качестве общепринятого мнение митр. Макария: епископ Петр его не упоминает ни единым намеком. Но и все же относительно буквального понимания «воскресения первого» еп. Петр уступил. Возможно, он не был знаком с мнением святителя Филарета Московского о «воскресении первом».

По-иному выглядит мнение православного богослова следующего поколения Александра Жданова. В виду его краткости изложим его полностью: «В Апокалипсисе (2, 26-27) Господь обещает победителю „власть над язычниками“, пользуясь которою, он (победитель) „будет пасти их жезлом железным, и „как сосуды глиняные они сокрушатся“. В дальнейших главах, как место, где христиане должны воспользоваться царственными правами, указывается „земля“ (5, 10) , под которой нельзя разуметь ни землю в переносном смысле, ни землю „новую“ с новым небом, потому что на этой земле (5, 10) существуют язычники (2, 26-27), на новой же земле язычников не будет, ибо „идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою“ (21, 8), и в Новый Иерусалим „не войдет ничто не чистое и никто, преданный мерзости и лжи“ (21, 27); „вне (его) псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всяк любящий и делающий неправду“ (22, 15). Избранные рабы Божии и Христовы, обезглавленные за слово Божие и свидетельство Иисусово, будут царствовать со Христом 1000 лет в промежуток времени между первым и вторым воскресением (20, 4-6). Наконец все, записанные в книгу жизни Агнца (20, 27), наследуют новую землю (21, 7) и будут царствовать во веки веков (22,5).

Присоединенное к βασιλεία-ίερεἴς τώ Θεω χαί ρατρὶ αὐτοὕ, – отмечает Александр Жданов, – раскрывает истинный характер царственной власти христиан и определяет связанные с дарованными правами обязанности. Христиане не должны мечтать о внешнем, политическом владычестве, ибо царство Христово не от мира сего (Иоан. 18, 36); царство нового Израиля носит духовный, теократический, а не светский и мирской характер: оно созидается, распространяется и укрепляется „не воинством и не силою, но Духом Божиим“ (Зах. 4, 6). <…> Священство христиан, – замечает Жданов, – не прекращается в здешней жизни: праведникам в откровении дается обетование, что они „будут священниками Бога и Христа“ во время тысячелетнего царства (20, 6) и наконец в новом Иерусалиме, где уже не будет видимого храма, как места служения, потому что Господь Вседержитель будет храмом его и Агнец (21, 22)»162.

Как мы видим, Александр Жданов не делает оговорок относительно того, как следует понимать «воскресение праведных» во времена «тысячелетнего царства», что, как представляется, дает основание полагать допущение им воскресения их в телах. Несмотря на то, что мнение Александра Жданова изложено кратко, оно затрагивает почти все моменты вопроса о «тысячелетнем царстве». Думается, мнение Жданова по всем параметрам подходит под термин «православный премилленаризм».

Очень важный момент: Александр Жданов, вслед за епископом Петром, вновь говорит о том, что «христиане не должны мечтать о внешнем, политическом владычестве», поскольку власть Христа, Нового Израиля носит духовный характер.

Александр Жданов выставляет, на наш взгляд, очень весомые аргументы в пользу того мнения, что «тысячелетнее царство» будет в будущем и его нужно понимать буквально. Вероятнее всего, такой поворот к святоотеческому «хилиазму», какой мы наблюдаем у Александра Жданова, стал возможен благодаря тому, что мнение святителя Филарета о «воскресении первом» стало доступно, после нескольких изданий его трудов, многим православным христианам в России. Во всяком случае, именно к этому времени относится выход в свет сборника статей по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса инспектора Симбирской Духовной Семинарии М. Барсова, где было опубликовано мнение святителя Филарета163. Жданов не ссылается на святых отцов, на Предание Церкви, но, учитывая то, как он сумел сжато и близко по смыслу со святоотеческим «хилиазмом» выразить свое мнение, можно уверенно говорить, что церковное предание по этому вопросу было ему хорошо знакомо и не отвергалось им.

Новый этап в осмыслении проблемы «тысячелетнего царства» связан с именем Валентина Тернавцева, известного церковного и общественного деятеля начала XX века. Во-первых, обращает на себя внимание переход от аллегорического понимания «воскресения первого» к буквальному в рамках одной богословской работы. Вначале Валентин Тернавцев заявляет о приверженности аллегорическому пониманию «воскресения первого»: «Это будет первое воскресение не тел, а душ отошедших праведников…». Но затем Тернавцев отходит от общепринятого мнения, как нужно понимать «воскресение первое», словами «не знаем»: «Будет ли это воскресением одних душ их, или также и телес – не знаем». В конце концов, Валентин Тернавцев дает понять, что понимает это воскресение буквально: «Конечно, тела этих воскресших при первом воскресении будут не теперешние, а такие, может быть, как Христово тело по воскресении и до вознесения».

Обратите внимание, что наряду с «умершими, которые были за имя Христа обезглавлены телесно», Тернавцев упоминает и «праведников земли», которые встретят живыми эти события. Совершенно очевидно, именно последних, но не воскресших святых, имеет в виду Тернацев в словах «будут святы и счастливы в супружестве; столетний, умирая, будет как юноша».

Валентин Тернавцев замечает, что в «Никео-Цареградском символе нет отрицания Града Божия на земле, а есть лишь умолчание о нем». В связи с этим обращает на себя внимание то, что в Символе Веры между «паки грядущего со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца» и заключительным членом «Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века» находятся еще три: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедаю едино крещение во оставление грехов». Нет сомнения, что это разведение предложений о Царствии и чаянии «воскресения мертвых и жизни будущаго века» не случайно. «День суда» начинается с суда над зверем и лжепророком, которые «живые брошены в озеро огненное, горящее серою» (Откр. 19, 20). В заключительную «минуту» «дня суда» происходит всеобщее воскресение и страшный суд над воскресшими мертвецами. И далее – для одних геенна огненная, а для других – «жизнь будущаго века». Но с момента Второго Пришествия Христа – «Егоже Царствию не будет конца», и переход к «жизни будущаго века» это уже начавшееся вечное Царство Христа не прерывает.

Здесь нужно заметить, что Валентин Тернавцев не видит Самого Христа в бране со зверем и лжепророком: он развивает тему «Чада», как «рожденного Церковию Всечеловеческого Лика». Это довольно смелый подход к решению вопросу «тысячелетнего царства» как «теократии, осуществляющей антропологическую тайну христианства» посредством «Властелина-Праведника». Валентин Тернавцев в подтверждение своей мысли о «Властелине-Праведнике» ссылается на стихи из послания к Ангелу Фиатирской Церкви: «Кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет пасти их жезлом железным; как сосуды глиняные, они сокрушатся, как и Я получил власть от Отца Моего; и дам ему звезду утреннюю». В одном месте «звезду утреннюю» Тернавцев толкует как «дар пророчества», в другом как «утренняю звезду Града Божия, т. е. святую Политию». Однако, как представляется, гораздо более оснований полагать, что слова «дам ему звезду утреннюю» говорят о Втором Пришествии Христа, о том, что Ангел Фиатирской первым увидит Его. Во всяком случае, Христос прямо называет Себя «звездой утренней»: «Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя» (Откр. 22, 16).

Валентин Тернавцев употребляет «соловьевский» термин «теократия», содержание которого довольно размыто. Применительно к святоотеческому «хилиазму» предпочтительнее, как представляется автору этих строк, термин «Христократия», то есть «власть Христа», которая есть и «агиократия» – «власть святых», – усиленная воскресшими мучениками, сиречь «мартирокартией», чему подтверждение находим в Писании (Дан. 7, 21-22; Откр. 20, 4).

Тернавцев верно замечает, «что проблема человеческой природы Христа и проблема эсхатологическая подвигами Вселенских Соборов IV–VIII веков не только не были разъяснены, но даже не были и поставлены», но здесь он явно стушевался и никак не может увидеть Христа за «Чадом мужска пола», за Ангелом Фиатирской Церкви164. Явление Христа со славой, после того, как «все земные царства… потрясаемые сильнейшими социальными катастрофами, падут», то есть вослед «всеобщей смерти социальной», вне всякого сомнения, приведет Церковь воинствующую в невероятное воодушевление и оживление, что с ужасом будут наблюдать и враги Христа. И именно чрез это оживление они увидят Христа. Мир в то время будет видеть лишь человеческую природу Христа, поскольку от лица Божия, то есть от Его божественной природы в конце времен, перед всеобщим воскресением, «бежало небо и земля, и не нашлось им места» (Откр. 20, 11). Недопонимание этого момента, как представляется, не позволило Тернавцеву чётко, а не прикровенно, видеть Второе Пришествие Христа во «времена царства», и Его явление на брак: «наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя» (Откр. 19, 7).

Церковь не просто «жена Агнца», но и, благодаря Евхаристии, Его тело, то есть Сам Христос: «…Мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5, 30-32). Человеческая природа Христа прирастает Его Церковью. Невозможно мыслить Христа вне Его связи с Церковью, вне того, что «будут двое одна плоть». Но Христос не только Человек, но и Бог, а потому божественна и Церковь. Брак Агнца – это и есть Его Второе Пришествие, которое открывает «времена царства», но – вечного Царства Христа. Думается, нет никаких оснований не видеть в главе 19 Откровения Самого Христа.

Несомненной заслугой Валентина Тернавцева является мысль, что христианское бодрствование невозможно без буквального понимания «тысячелетнего царства». Тернавцев, совершенно верно, на наш взгляд, утверждает, что игнорирование «преткновенной строчки» приводит к потере «эсхатологической ориентации».

Известно, что сразу же после Февральской революции Валентин Тернавцев был арестован, но через короткое время отпущен на свободу. Арестовывала Тернавцева и советская власть, поскольку он не выказывал ни малейшего сочувствия «живой церкви», то есть обновленцам. То, что Валентин Тернавцев обличает тех, кто «пристегивал» «к аскетической вере святых отцов в один лишь загробный идеал» и веру в «социалистический рай», не говорит о том, что он отрицательно относился к идеалу нестяжания, который показала Новорожденная Церковь, поскольку «святая Полития», по его убеждению, «будет не старая языческая земля, с захлопнутой крышкой физического неба над собою и раздираемая бешеными криками „мое“, „твое“».

Валентин Тернавцев был довольно тесно связан с теми, кто входил в круг почитателей В. Соловьева, что ощущается и в его богословских построениях: нет опоры на церковное предание, что определяет довольно смелый полет творческой фантазии. Но он не подпускает «Софию» в сферу богословия, размышления над Апокалипсисом, как это делал С. Булгаков, поэтому он довольно близок к духу святоотеческого «хилиазма».

Тернавцев пишет о существовании «традиционного эсхатологического учения в его концепции, принятой в Восточной Церкви», согласно которому отвергается святоотеческий «хилиазм». Не согласимся с ним: традиционно для Восточной Церкви сомнение в каноничности Апокалипсиса, а отсюда вытекает уже и все остальное. Поразительно, но факт: и в наше время есть священники в Русской Православной Церкви, которые убеждены в том, что Апокалипсис нужно исключить из канона священных книг Нового Завета, сведения об этом можно найти в интернете. Как и в прежние времена, главный довод такой: раз Церковь не включила текст Апокалипсиса в богослужебную практику, значит и в канон не включила. Но, заметим еще раз, рано бить в литавры по этому поводу католикам: включение в корпус новозаветных книг Апокалипсиса в Западной Церкви обусловлено в большей степени аллегорическим толкованием «преткновенной строчки», в результате которого Откровение становится приемлемым для богословских течений, игнорирующих Предание Церкви.

Валентин Тернавцев обращает внимание и на следующий аргумент оппонентов: «Обычно эти вопросы не имеют значения, от них отделываются такими заявлениями: придет ли Христос для устроения „тысячелетнего Царства святых“ еще на этой Земле, или для последнего Суда над живыми и мертвыми в день гибели ветхого мира, – это безразлично. Христианину надо жить так, чтобы быть готовым встретить Христа в том или другом случае в незапятнанной одежде и с горящим светильником веры.

Но в том то и дело, – пишет Валентин Тернавцев, – что при таком безразличии к сокровищу хилиастического обетования горящего светильника веры и незапятнанной одежды как раз-то и нельзя сохранить. Такой христианин неудержимо будет соскальзывать или в манихейское чувство мира, как достояние диавола, или в антихристову веру в прогресс, или в утрату веры в победу Христа над злом мира, т. е. – отпадение от Христианства. Поэтому вопрос, какой эсхатологии держаться, стоит перед христианством во всей своей остроте, особенно в наши трагические дни», – замечает Тернавцев.

Как мы видим, никакого единомыслия среди богословов Русской Православной Церкви по вопросу «тысячи лет» и «воскресения первого» не было. Попытки административным путем навязать взгляды митрополита Макария (Булгакова) по этому вопросу завели богословскую мысль в тупик: официально заявить об этом чревато различного рода последствиями со стороны «образованного невежества», но и далее молчать невозможно…

1Георгий (Городенцев), протоиерей. О ереси хилиазма [Электронный ресурс] // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба [Сайт]. URL: http://ruskline.ru/analitika/2011/01/22/o_eresi_hiliazma (дата обращения: 18.08.2015).

2Там же.

3Андрей Кесарийский, архиепископ. Толкование на Апокалипсис. М.: А/О «Международная книга», 1992. С. 175. // Репринтное воспроизведение издания: Толкование на Апокалипсис Святаго Андрея, Архиепископа Кесарийскаго . М.: Типо-Литография И. Ефимова. 1901.

4Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. С-Пб.: Алетейя, 2003. С. 28

5Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 514.

6Папий Иерапольский почитается в Сербской Церкви, день памяти 22 февраля по старому стилю – 7 марта по новому. Из церковного календаря Сербской Церкви: «Папий Иерапольский ученый епископ Иерапольский, был непосредственным учеником апостола Иоанна, друг Поликарпа Смирнского. Из его сочинений («Пять книг изъяснений Господних изречений» и др.) сохранились лишь небольшие отрывки, или в подлинных его словах, или в пересказе других, признаваемые очень важными в смысле древнейших свидетельств о некоторых главных пунктах христианской системы. Он упоминает о Евангелии от Матфея, писанном по-еврейски. Скончался мученически в период 156-166 гг.». URL: http://www.crkvenikalendar.com/datumru-2013-3-7

7По этой причине слово «амилленарист» часто используется как синоним слова «аллегорист».

8Борис (Кирьянов), священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001. С.141-142.

9Священник Борис Кирьянов закончил Ленинградскую Духовную Академию, учился на одном курсе с будущим Патриархом Алексием II.

10Дараев С. И. Борис Никитич Кирьянов [Электронный ресурс] // Русский бастион [Портал о философии и жизни]. URL: http://tower-libertas.ru/video/boris-nikitich-kiryanov/ (дата обращения: 15.11.2015)

11Степаненков Д. «Хилиазм и древняя Церковь» [Электронный ресурс] // БОГОСЛОВ.RU [Сайт]. 2013. URL: http://www.bogoslov.ru/text/3273647.html (дата обращения: 20.06.2015).

12Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883. С. 646-647.

13Там же. С. 645.

14Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. IV. Петроград. Третья государственная типография. 1918. С. 128-129.

15Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914. С. 294-295.

16Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийскаго. Спб. Издание С.-Петербургской Духовной Академии. 1911. [Репр. М., 1994]. Том I. С. 242-243.

17Капитанчук В. Святые отцы о 1000 летнем царстве (хилиазме). [Электронный ресурс] // Россия, Церковь, Апокалипсис [Сайт]. URL: http://www.apocalyptism.ru/Chiliasm-Kapitanchuk.htm (дата обращения: 10.01.2015).

18Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-догматическое богословие. С. 641.

19Святой Ириней, епископ Лионский. Указ. соч. С. 514.

20Варсонофий (Хайбулин), игумен. О хилиазме святых отцов [Электронный ресурс] // Исполнение времен [Сайт]. URL: http://lk2124.narod.ru/ (дата обращения: 10.01.2015).

21Отцы и учители Церкви III века (антология). Состав. иеромонах Иларион (Алфеев). Том 2. М.: «Либрис», 1993. С. 451.

22Писания мужей апостольских. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008. С. 436.

23Там же. С. 436-437.

24Августин, блаженный. О граде Божием. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000. С. 1073.

25Степаненков Д. Указ. сочинение.

26Там же.

27Спасский А. Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни. Сергиев Посад. 2-я типография А. И. Снегиревой. 1895. С. 16.

28Августин, блаженный. Указ. сочинение. С. 1073.

29Сочинения Филарета, митрополита Московскаго и Коломенскаго. Слова и речи. Том II. М.: Типография А. И. Мамонтова, 1874. С. 396.

30Там же.

31Макарий (Булгаков), митрополит. Православно-доматическое богословие. Т. II. С-Пбг. Типография Р. Голике. 1883. С. 641.

32Там же. С. 646.

33Дюшен. Л. История Древней Церкви. М., 1912. Т. I, С. 204.

34Евсевий Памфил. Сочинения. Т. I. СПб.: Типография Е. Фишера, 1848. С. 439.

35Как представляется, необходимо принимать во внимание то, что «Жития» были написаны под сильным католическим влиянием: «Составлены они, главным образом, по западным источникам. За основу работы был принят латинский сборник Л. Сурия, Vitae sanctorum Orientis et Occidentis, 7 томов, 1573-1586, – это латинская обработка Метафрастовых житий. Пользовался св. Димитрий и вышедшими томами Acta Sanctorum в издании болландистов, еще „Анналами“ кард. Барония (в обработке Скарги), но особенно польским сборником житий П. Скарги… Гораздо меньше был привлечен и использован славянский и греческий материал… Западнический характер имеют и проповеди (особенно ранних лет), еще более школьные драмы св. Димитрия (уже Ростовского периода). Очень любопытен состав его библиотеки (сохранилась „роспись книг келейных“), – это типический подбор книг латинского эрудита того времени». –Георгий (Флоровский), протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 54.

36Димирий Ростовский, святитель. Жития святых. Книга вторая. Месяц октябрь. М.: Синодальная Типография. 1904. / Репр. 1993. С. 133.

37Евсевий Памфил. Указ. соч. Т. I. С. 435.

38Там же. С. 434.

39Там же. С. 437-438.

40Четыркин В.В. Апокалипсис св. Апостола Иоанна Богослова. Петроград. 1916. С. 30.

41Там же. С. 197-198.

42Евсевий Памфил. Указ соч. С. 181.

43Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 518.

44Там же.

45Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

46Там же. С.11-12.

47Михаил, епископ. Очерк истории толкования Библии. Тульские Епархиальныя Ведомости. № 2. 1898. С. 36. [Электронный ресурс] // Национальная Электронная Библиотека [Официальный сайт]. URL: http://нэб.рф/catalog/000200_000018_rc_ap000042403/viewer/ (дата обращения: 25.09.2015)

48Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 16. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 9. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1883. С. 182-183.

49Библиотека творений святых отцев и учителей Церкви западных. Книга 8. Творения блаженнаго Иеронима Стридонскаго. Часть 5. Киев, Типография Г. Т. Корчак-Новицкаго, 1879. С. 326.

50Там же. С. 303.

51Сагарда Н.И. Лекции по патрологии I-IV века. Издательский Совет Русской Православной Церкви. 2004. С. 403-404.

52Сагарда Н.И. Указ. соч. С. 17.

53Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

54 Там же. С. 15.

55Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 512-513.

56Там же. С. 514-515.

57Там же. С. 514-515.

58Ссылка автора цитаты на источник: Wilcke H.-A. Das Problem eines messianischen Zwischenreiches bei Paulus. Stuttgart, 1967. S. 13.

59Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. СПб.: Алетейя, 2003. С. 291.

60Алфионов Я.И. Хилиазм первых трех веков христианства. Православный собеседник. Издание Казанской Духовной Академии. 1875. Часть вторая. С. 245.

61Войтенко А. А. Идеи милленаризма в Египте I-IV вв. // Диалог со временем. Вып. 33 (Ч. 1). М., 2010. С. 99.

62Там же. С. 104.

63Указ Московской Патриархии Преосвященному Митрополиту Литовскому и Виленскому Елевферию, в: Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 95.

64Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 24-27.

65Святой Ириней, епископ Лионский. Сочинения. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 171-176.

66Там же. С. 174.

67Там же. С. 175.

68Королев А. А. Ириней еп. Лионский (Лугдунский) [Элетронный ресурс] // Православная Энциклопедия [Сайт]. URL: http://www.pravenc.ru/text/673989.html (дата обращения: 17.09.2015).

69Пономарев П. П. Святые отцы и писатели Церкви о Священном Предании // Викентий Лиринский, прп. О Священном Предании Церкви. СПб., 2000. С. 155-177.

70Новицкий Ор. Религия и Философия Древнего Востока. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. Киев. Университетская типография. 1880. Часть I. С. 24.

71Там же. Часть IV. С. 18.

72Там же. Часть IV. С. 280.

73Новицкий Ор. Религия и Философия Древнего Востока. Часть I. С. 25-26.

74Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914. С. 645-646.

75Спасский А. Там же. С. 645.

76Осуждение учения прот. С.Н. Булгакова о Софии Указом Московской Патриархии от 7 сентября 1935 г.

77Спиридонов Д. К полемике Диодора Тарсскаго с Аполлинарием Лаодикийским // Христианское чтение. 1910. № 2. С. 263.

78Там же.

79Николай (Ким), священник. Тысячелетнее Царство: Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. СПб.: Алетейя, 2003. С. 280.

80Указ Московской Патриархии Преосвященному Митрополиту Литовскому и Виленскому Елевферию, в: Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 95.

81Лосский В. Боговидение. М.: АСТ, 2003. С. 70-71.

82Сергий (Булгаков), протоиерей. Апокалипсис Иоанна (Опыт догматического истолкования). Париж, YMCA-PRESS, 1948. С. 194-195.

83Там же. С. 243-244.

84Учение о «Софии» – это, прежде всего, свидетельство сильнейшей страсти к философии, в особенности к древнегреческой, страсти настолько сильной, что она порождает объект поклонения. Страсть Аполлинария Лаодикийского к философии была также настолько сильна, что, как утверждают историки, его пастырь епископ Феодот вынужден был запретить ему посещение мероприятий известного в то время софиста Епифания, но Аполлинарий презрел запрет, за что отлучался от Церкви. – См.: Спасский А. Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни. Сергиев Посад. 2-я типография А. И. Снегиревой. 1895. С. 17-19.

85Георгий (Флоровский), протоиерей. Пути Русского Богословия. Париж, 1937. // Репр.: Прот. Г. В. Флоровский. Пути Русского Богословия. Вильнюс, 1991. С. 314.

86Вот что пишет по этому поводу исследователь творчества Владимира Соловьева А. П. Глазков: «Краткая повесть об антихристе» представляет собой прогноз будущих историческ