Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет

Слово «хилиазм» по отношению к буквальному пониманию «тысячи лет» 20-ой главы Откровения применяется не только в западном богословии, но и в богословии Православной Церкви. Соответственно хилиастами называют сторонников такого понимания. Несмотря на то что изначально среди тех, кто понимает «тысячу лет» буквально, были собственно хилиасты, то есть придерживающиеся «грубо чувственного» характера «тысячелетнего царства», и такие, кого называть «хилиастами» нельзя, а надо называть «духовными тысячниками», так как они исповедовали «воскресение первое» как «восстание тела духовного» (1Кор. 15, 44), широко распространен прием заключения в одну «клетку» эти две категории буквалистов.

Противников буквального понимания «тысячи лет», как правило, с древних времен называют аллегористами. Они утверждают, что это место нужно понимать лишь иносказательно.

Помимо этого в богословии принято, в зависимости от того, в каком отношении к «тысяче лет» мыслится Второе Пришествие Христа, выделять амилленаризм (амилленализм), постмилленаризм (постмилленализм) и премилленаризм (премилленализм).

Амилленаризм — это «начавшийся милленаризм», то есть толкование «тысячи лет» как «время Евангельской проповеди» от Первого до Второго Пришествия, и отождествление, как правило, «тысячелетнего царства» с Церковью. Постмилленаризм – «возникающий милленаризм»: появляющееся после Вознесения Христа до Его Второго Пришествия на определенном этапе исторического развития «тысячелетнее царство», но без реального присутствия Христа. Премилленаризм – буквальное воцарение Христа на земле после поражения «зверя из моря» (Антихриста) и «зверя из земли» (Лжепророка) по Его Втором Пришествии.

В подтверждение своей позиции аллегористы приводят высказывания святых отцов Церкви по поводу хилиазма, при этом, чаще всего, умалчивают о том, что последние, как правило, имели в виду «грубо-чувственных» хилиастов, а не «духовных тысячников». В процессе доказательства аллегористы используют, как правило, лишь теологумены, не имея основательной опоры в Предании Церкви.

«Грубо-чувственные» хилиасты в подтверждение своей правоты ссылаются на «духа в себе», на еретиков Керинфа и Аполлинария, а также на последовательность изложения событий Апокалипсиса.

«Духовные тысячники» ориентируются, в первую очередь, на голос Предания Церкви, представленный именами мужей апостольских Варнавы и Папия Иерапольского[1], святого мученика Иустина Философа, а также святых отцов Древней Церкви Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия, епископа Патарского (Олимпийского).

Нетрудно заметить, что аллегористы, как правило, занимают позицию амилленаризма, хилиасты и «духовные тысячники» – постмилленаризма и премилленаризма.

Так вышло, что аллегористами Предание Церкви не принимается во внимание при рассмотрении вопроса о «тысячелетнем царстве». Считается, что Предание не осветило этот вопрос. Исследователи из лагеря аллегористов, как правило, опираются на авторитет некоторых святых отцов Церкви, неверно называя их мнение «преданием» и не обращая внимание на то, что последние не указывают непрерывную цепь передачи предания от Апостолов в учении о «тысяче лет». Конечно, немаловажную роль сыграло то обстоятельство, что католические переписчики, как известно, «утеряли» пять последних глав пятой книги «Обличения и опровержения лжеименнаго[2] знания» святителя Иринея Лионского, в которой и содержалось свидетельство о существовании такого предания[3].

Замалчивание церковного учения о «тысяче лет» как о «духовном тысячелетии» ведет свое начало с V века. До этого времени мы видим борьбу с хилиазмом еретиков. Сложность вопроса заключается в том, что хилиазм еретиков – это мимикрия «тайны беззакония» в христианской среде, то есть проникновение в ее среду хилиазма противника Христа, сиречь диавола. Вместе с «пшеницей» бурно прорастали и «плевелы». Здесь встает вопрос: выдергивать «плевелы», подвергая опасности и «пшеницу», или оставить то и другое до жатвы. Церковь, вопреки мнению православных аллегористов и митрополита Макария (Булгакова), чье мнение они ретранслируют, оставила то и другое до жатвы. Это выразилось в том, что не было соборного определения относительно хилиазма.

Посчитав отсутствие соборного определения невозможным, митрополит Макарий (Булгаков) выстроил виртуальное здание «темницы хилиазма», материалом для стен которого стало его ошибочное «мнение» об осуждении хилиазма на Втором Вселенском Соборе. Выражение «темница хилиазма» взято нами из книги священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле», вышедшей в издательстве «Алетейя» в 2001 году. Обличая митр. Макария (Булгакова), священник Борис Кирьянов пишет: «Поскольку „первый вид“ хилиазма м. Макарий относит к безумной ереси Керинфа, то нет нужды рассматривать это. Достойно только немалого возмущения, что это безумие дьявольской ереси м. Макарий, не имея дара различения духов (1 Кор. 12, 10), вталкивает вместе с истиной в одну темницу… под общим изобретенным для них названием „хилиазм“. Когда бы, во исполнение заповеди (Мф. 7, 1-2), таким же образом поступили с самим м. Макарием и, допустим, причислили его к христоубийственным книжникам или хотя бы к „несмысленным галатам“ (Гал. 3, 1), то он наверно бы возмущался несправедливостью и неразличением, тогда как здесь он гораздо больше подходит к тем и другим, нежели распинаемая им истина ко лжи и ереси»[4].

Книга о. Бориса Кирьянова стала первой и пока единственной в Православии апологией учения святых отцов древней Церкви о «тысячелетнем царстве». С богословской стороны книга, как нам представляется, не имеет сколь-нибудь серьезных изьянов, и это неудивительно, так как богословская образованность о. Бориса Кирьянова сомнений не вызывает[5].

Книга священника Бориса Кирьянова «Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле» наполнена ревностью по Богу в духе праведного Финееса против тех, кто попирает истину. И он имел на это полное право, поскольку исповедничеством во время хрущевских гонений заслужил его. Вероятнее всего, этот боевой исповеднический дух книги особо задевает ее недоброжелательных критиков, но «отец Борис Кирьянов… прошел настолько серьезный путь своей жизни и столько сделал, столько испытал и перестрадал»[6], что не лукавым оппонентам судить о его богословии, тем более в безапелляционном тоне, к какому они прибегают, к тому же не утруждая себя мало-мальски основательными доказательствами…

Осуждение буквализма, в том числе и святоотеческого, большинство современных православных аллегористов выводят из решений Второго Вселенского Собора. Эти ложные утверждения насчет Собора митр. Макария (Булгакова) с небольшими вариациями переносятся из книги в книгу более ста лет. Так или иначе, независимо от понимания этого момента аллегористами, нам предписывается осудить мнение тех святых отцов древней Церкви, что исповедовали духовный «хилиазм» относительно «тысячелетнего царства». Митрополит Макарий (Булгаков) недвусмысленно говорил о ереси словами «в обоих своих видах»[7].

Уже давно были опровергнуты эти ложные утверждения насчет Собора, однако по инерции их продолжают массово воспроизводить. Пожалуй, самое трудное в этом вопросе – это отойти от ошибочного представления, порожденного «неточностью» митрополита Макария (Булгакова), приписавшего Второму Вселенскому Собору осуждение хилиазма. Непосвященные в эту тайну Полишинеля выпускники духовных академий, семинарий, училищ, различного рода курсов, усвоив на занятиях «неточность» митр. Макария, приводят именно этот «аргумент» в споре с противниками аллегоризма. Несколько поколений православных христиан впитало эту «неточность» с «молоком» альма-матер.

Однако вопрос внесения в Символ веры слов «Егоже царствию не будет конца» давно уже рассмотрен серьезными богословами, церковными историками и канонистами. Эта поправка направлена против Маркелла Анкирского и не имеет в виду хилиазма. Для убедительности позволим себе процитировать церковного историка Василия Болотова: «Самый своеобразный пункт системы Маркелла составляет его учение ο царстве Христовом. Слова нашего символа: „Егоже царствию не будет конца“, заимствованные из других символов, направлены именно против Маркелла. Царство Христово есть царство воплотившагося Слова (и поэтому не тождественно с вечным царством Λόγος`а, соцарствующего Отцу = с царством Божиим). Но цель воплощения дана не в самом бытии Слова, а в домостроительстве: Λόγος воплотился для мира. Следовательно, это цель конечная и, как такая, она некогда будет вполне достигнута, и тогда (перестав быть целью, а став осуществившимся фактом) „второе домостроительство“ и царство Христово не имеют основ для существования (raison d’etre). Итак, царство Христово некогда кончится, – продолжает излагать мнение Маркелла Болотов, – разрешится в царство Божие. „Подобает бо Ему царствовати, дондеже положит вся враги под ногама Своима. — Егда же покорит Ему всяческая, тогда и Сам Сын покорится покоршему Ему всяческая, да будет Бог всяческая во всех. – егда (Сын) предаст царство Богу и Отцу“ (1 Кор. XV, 25, 28, 24). Эта συστολη последует, очевидно, после всемирного суда.

Но с прекращением царства Христова, – пишет далее Болотов, – тесно связан вопрос ο человеческой стороне Христа. Если бы человечество Христово было самостоятельным лицом или совершенно безлично (плотью без разумной души), тогда вопрос решался бы легко. Но человечество Его не самостоятельно лично в Λόγος’е (=ένυπόστατος по точной догматике) в этом трудность задачи. – Для Маркелла несомненно, что на всемирном суде Слово явится еще как воплощенное: тогда узрят Сына человеческаго (Мф. XXIV, 30) и воззрят нань, его же прободоша (Иоан. XIX, 37); но в момент συστολής чтò будет? Слово для нас воплотилось; это цель конечная, и, следовательно, и для вочеловечения Его настанет конец: так следует по логике догматической системы Маркелла, – замечает Болотов, – и он не видит мотивов отступить пред этим выводом. Возражают: „но плоть Христа бессмертна по воскресении“. Но, думает Маркелл, это не доказывает ее вечности: не все то, что высоко с точки зрения человека, высоко и для Бога: и ангелы бессмертны, однако же, они не в личном единении с Богом. Плоть не нужна Λόγος’γ, ибо „не пользует ничтоже“: „дух есть, иже оживляет“ (Иоан. ѴІІ, 63). Следовательно, отношения κατα σάρκα должны опять уступить место отношению κατα πνεύμα, Триада — сократиться в монаду (за „ενεργεία“ наступить „δυνάμει“). Что тогда сделается с плотью Христа, это вопрос крайне трудный, и Маркелл не желает догматствовать ο том, ο чем из божественных писаний он не узнал ничего твердаго, и вопрошающим отвечает по апостолу: „видим убо ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу: ныне разумею отчасти, тогда же познаю, якоже и познан бых“ (1 Кор. XIII, 12) »[8], – пишет Болотов.

Мы видим, что Маркелл учил, будто бы настанет время, когда Христос «сократится», а Его Царство прекратится и станет Царством Бога-Отца. Маркелл не был хилиастом. Более того, если отталкиваться от его учения, то надо признать, что Маркелл был сторонником того мнения, будто Царство Христово уже началось по воплощении Его. Вот как описывает этот момент учения Маркелла церковный историк Анатолий Алексеевич Спасский: «Когда Отец все подчинит Сыну, тогда и Сын подчинится Отцу, и царство Христа, начавшееся около 400 лет тому назад (выделено мною – В. М.), прекратится. Логос опять сольется с Божеством и будет составлять с Ним одно. Конечно, господство Его не уничтожится совсем, как оно и не имело начала, поскольку Логос всегда находился в единстве с Отцом. Но плоть по соединении с Отцом Ему будет уже не нужна и хотя бы она сделалась нетленной, она все–таки останется недостойной Бога…» »[9].

В Апокалипсисе, вопреки широко распространенному мнению, ничего не говорится о кончине после «тысячи лет» Царства Христа: «окончится тысяча лет» – это совсем не то, что «кончина царства Христова». Святитель Ириней Лионский учил о тысячелетии как о периоде, в котором «достойные постепенно привыкают вмещать Бога»: «Поскольку мысли некоторых увлекаются еретическими речами и они не ведают распоряжений Божиих и таинства воскресения праведных и царства, которое есть начало нетления и через которое достойные постепенно привыкают вмещать Бога, то необходимо сказать, что праведные должны сперва, воскресши для лицезрения Бога, в обновленном создании получить обещанное наследие, которое Бог обещал отцам, и царствовать в нем, а потом настанет Суд. Ибо справедливо, чтобы в том же создании, в котором подвизались или подвергались скорбям, всячески испытанные в страдании, они и получили плоды страдания своего, и в создании, в котором умерщвлены по любви к Богу, в том же и ожили (воскресли), и в создании, в котором понесли рабство, в том же и царствовали»[10].

Евсевий Памфил от игнорирования церковного Предания, о «начале нетления», которое наиболее характерно для александрийского богословия, перешел к его подрыву. Он не нашел ничего лучшего, как поставить под сомнение «главное русло церковного Предания» о святоотеческом «хилиазме» через умаление мужа апостольского Папия Иерапольского: «…Говорит, что по воскресении мертвых наступит царство Христово на этой самой земле – телесно, и будет продолжаться тысячу лет. Такую мысль он вывел, думаю, из апостольских сказаний, не понявши чего-либо, сказанного Апостолами таинственно, в образах: потому что был человек ума, кажется, весьма ограниченного…»[11].

Дореволюционный богослов Четыркин высказывает удивление нападкам Евсевия на Папия Иерапольского, потому что это ничего не меняет в отношении апостольского предания о «тысяче лет», поскольку св. Ириней ясно пишет: «Так и пресвитеры, видевшие Иоанна ученика Господня, сказывали, что они слышали от него, как Господь учил о тех временах и говорил: „придут дни, когда будут расти виноградные деревья, и на каждом будет по десяти тысяч лоз, на каждой лозе по 10 тысяч веток, на каждой ветки по 10 тысяч прутьев, на каждом пруте по 10 тысяч кистей и на каждой кисти по 10 тысяч ягодин и каждая выжатая ягодина даст по двадцати пяти метрет вина…“»[12]. И лишь дальше св. Ириней упоминает Папия Иерапольского: «Об этом и Папий, ученик Иоанна и товарищ Поликарпа, муж древний, письменно свидетельствует в своей четвертой книге…»[13]. То есть не из книги Папия узнал Ириней о природном изобилии, что наступит во времена «тысячелетнего царства», но от «пресвитеров, видевших Иоанна, ученика Господня», и подтверждает далее, что свидетельство Папия «об этом» соответствует словам тех, что видели Апостола Иоанна Богослова и слышали свидетельство из его уст.

Четыркин приходит к следующему заключению: «Если для подрыва авторитета Иринея, как проводника апостольского предания, возводят свидетельства пресвитеров в его сочинениях только к произведению Папия, то в этом случае основываются не на словах Иринея, а на чем-то слишком субъективном. Епископ Лионский ясно различал между устными изречениями пресвитеров и письменными подтверждениями Папия…»[14]. Совершенно очевидно, что это «слишком субъективное» не что иное, как «корпоративная солидарность» аллегористов, пытавшихся заглушить голос церковного Предания в вопросе о «тысячелетнем царстве».

Четыркин делает следующий вывод: «На основании всего вышеизложенного, свидетельство Иринея вообще мы можем считать достоверным как первоизвестие, а не простое предание (выделено мною – В. М.). <…>

Что касается самого Иринея, – продолжает Четыркин, – то он является свидетелем признания богодухновенности Апокалипсиса, как происходящего от Св. Духа. Писателем его он считает „Иоанна, ученика Господа“, – стереотипная фраза для обозначения Апостола Иоанна. Писатель этой свящ. книги тожественен с писателем четвертого Евангелия. Приводятся Иринеем и буквальные выдержки из Апокалипсиса. Затем, св. Ириней удостоверяет подлинность числа 666… <….> Наконец, высказывается св. Ириней и относительно времени происхождения Апокалипсиса…»[15]

Именно в качестве свидетеля выступает по Отношению к Апокалипсису св. Ириней Лионский, которого называют «устами Поликарпа»[16] – ученика Апостола Иоанна Богослова. Как раз здесь «непрерывное предание» воцерковляет Откровение, потому что «…об Апокалипсисе… главное русло церковного предания: Апостол Иоанн – Поликарп – Ириней»[17].

«Хилиастическая» тема Апокалипсиса затрагивалась св. Иринеем Лионским также с позиций свидетеля: «на основании специального исследования» он выражает учение Церкви по этому вопросу. Святой Ириней Лионский прямо говорит, что отрицание учения Церкви о «тысяче лет» является следствием следования «еретическим мнениям»: «…Некоторые из почитаемых за правоверующих преступают установленный порядок возвышения праведных и не ведают способов приготовления к нетлению, содержа еретические мнения…»[18] Аллегористы, как правило, стараются не замечать этого сурового предостережения лионского епископа, приводя вместо него к месту и не к месту более мягкое св. Иустина Мученика из его «Разговора с Трифоном иудеем»: «есть многие из христиан с чистым и благочестивым настроением, которые не признают этого». Святой Иустин Мученик не был священником, а поскольку, вне всякого сомнения, среди тех, кто «не признавал этого», были и священники, то он должен был соблюдать принятые в Церкви правила поведения в отношении их, да к тому же, скорее всего, надеялся на то, что сумеет переубедить сомневающихся. Святой Ириней Лионский – епископ, учитель Церкви, и его положение пастыря, пекущегося о стаде, о сохранении в целости учения Церкви, обязывало его быть предельно строгим к тем, кто «увлекается еретическими речами», тем более, если это священнослужители. Поэтому он без всяких любезностей говорит так, как это есть на самом деле: что это, во-первых, «некоторые», и, во-вторых, «из почитаемых за правоверующих», а не суть таковы на самом деле, поскольку они «преступают установленный порядок возвышения праведных и не ведают способов приготовления к нетлению, содержа еретические мнения». Утверждение амилленаристов, что св. Ириней «уклонился в неправомыслие» по этому вопросу вследствие увлечения его борьбой с гностицизмом является ложным: он передает учение Церкви по этому вопросу, основываясь на Предании, что прямо следует из его слов.

Подытоживая вышесказанное заметим следующее: 1) на Втором Вселенском Соборе не было осуждения хилиазма ни в каком «виде», нет никаких сведений и о том, что этот вопрос затрагивался на каком-либо другом известном Соборе; 2) Маркелл, против ереси которого была вставлена в Символ Веры фраза «Егоже Царствию не будет конца», был, судя по всему, амилленаристом; 3) святоотеческое «тысячелетие» не устанавливает границы Царства Христа, которое начинается с «тысячелетнего царства», и им не заканчивается, а устремлено в вечность; 4) святоотеческий «хилиазм» вытекает из Предания Церкви.

Убедившись в безосновательности ссылки митр. Макария (Булгакова) на Второй Вселенский Собор как на «соборное осуждение хилиазма», современный амилленарист Алексей Дунаев предложил, разрушив «темницу хилиазма», то есть признав эту «неточность», «сковать цепью» святоотеческое учение о «тысяче лет» с еретическим хилиазмом. Дунаев пишет: «Следует отметить только две неточности митр. Макария, до сих пор повторяемые православными экзегетами, списывающими свои объяснения из Догматики Макария даже без указания источника. Во-первых, указанные митр. Макарием святые отцы, начиная с Папия, придерживались и буквально-материального (см. фр. 14), а не только духовного понимания удовольствий. Свидетельство о наличии у Папия, помимо буквальных, и духовно-аллегорических толкований (ср. фр. 13) не опровергает сказанное, ибо и в иудейской экзегезе соседствовали эти два, казалось бы, несовместимых плана, а аллегорическая интерпретация рая была необходима для объяснения, как рай может находиться не на земле, а в небесном Иерусалиме… Во-вторых, Второй вселенский собор осудил прибавкой „Егоже Царствию не будет конца“ (Лк. 1, 33) ересь не Аполлинария, а Маркелла Анкирского, не имеющую никакого отношения к хилиазму»[19].

И там же, чуть далее, Дунаев пытается показать основание для замены одной «неточности» другой «неточностью»: «Однако хилиазм Аполлинария подвергся критике со стороны свв. Епифания Кипрского, Василия Великого и Григория Богослова, называвших буквальное понимание тысячелетнего царствия „вторым иудаизмом“ и „иудейскими баснями“, несовместимыми со всем Священным Писанием». Ход мысли понятен: раз указанные святители осудили и отвергли буквальное понимание тысячелетнего царства, назвав его «вторым иудаизмом» и «иудейскими баснями», то нельзя принимать и учение святых отцов о «начале нетления», которое наиболее полно изложил святитель Ириней Лионский, поскольку, мол, это одно и то же.

В этой «неточности» Алексея Дунаева, которую он предлагает взамен «неточности» митр. Макария, нет ни научности, ни, тем более, богословия. В самом деле, о какой научности здесь можно вести речь, если, во-первых, имеется недвусмысленное упоминание о духовном прочтении «тысячи лет» самим автором ныне широко распространенного толкования ее как Церкви, то есть блаж. Августином: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так»[20]. Совершенно очевидно, что признание того, что, помимо еретического, есть и духовное понимание буквального «воскресения первого» «во времена царства» не «неточность» митр. Макария, но отражение им действительности. Во всяком случае, имен Иустина Мученика, Иринея Лионского, Ипполита Римского и Мефодия Патарского, учивших о телесном воскресении в «тысячу лет», ни Епифаний Кипрский, ни Василий Великий, ни Григорий Богослов не упоминают.

О каком богословии можно вести речь при игнорировании Предания Церкви в разрешении подобного рода вопросов? Христианский цицеронизм, то есть упор лишь на богословское красноречие, может увести человека далеко в сторону от пути истины.

Действительно, в западном богословии не принимается во внимание то, что святитель Ириней Лионский учение о «тысяче лет» излагает как полученное от учеников Апостолов: в протестантизме потому, что Предание Церкви признано необязательным для фундамента богословия, в католичестве по той причине, что свидетелем Церкви на все времена является очередной «преемник апостола Петра» и его «мозговой штаб» – римская курия.

На протяжении столетий западное богословие с невыразимой легкостью произносило слово «хилиазм», когда вело речь об эсхатологии мужа апостольского Папия Иерапольского, святого мученика Иустина Философа, святых отцов Иринея Лионского, Ипполита Римского, Мефодия Патарского. От многократного повторения хилиазм еретиков и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви настолько плотно слились в сознании западных богословов, что для большинства из них стерлась грань между духовным и «грубо-чувственным» буквализмом «тысячелетнего царства». Но отсюда вовсе не следует то, что и богословы Православной Церкви непременно должны принимать этот дискурс. В Православии на пути такого безответственного отношения к богословской проблематике стоит Предание Церкви. Ни научности, ни богословия не может быть при игнорировании церковного предания.

Дунаев находит возможным «сковать одной цепью» еретический хилиазм и «хилиазм» святых отцов Древней Церкви на основании того, что их объединяет «буквально-материальная» чувственность. К какой нелепости может привести подобного рода теологумен мы можем убедиться, если обратимся ко всеобщему воскресению мертвых. Совершенно очевидно, что и те люди, которые воскреснут для осуждения в геенну огненную, воскреснут «буквально-материально». Но разве можно их соединять на этом основании со спасенными?

Этот аргумент противников святоотеческого «хилиазма» особенно поражает: поскольку, мол, разговор идет о буквальном «чувственном Царстве», постольку это мнение не может быть принято. Позвольте, что вы хотите этим сказать? Что Христос по Воскресении не имеет человеческих чувств: не ощущал вкуса «печеной рыбы и сотового меда», которые вкушал, чтобы убедить учеников в том, что Он не призрак, не чувствовал прикосновения к язвам Апостола Фомы и жар от костра при Тивериадском озере? Если вы верите, что Христос воскрес, то как вы можете отрицать то, что Его тело способно чувствовать, ощущать? Если вы не отрицаете этого, то как вы можете использовать способность чувствовать как аргумент против мнения святых отцов о «воскресении первом», о первом тысячелетии вечного Царства Христа?

Слово «чувственный» имеет два значения: «1. Воспринимаемый органами чувств (видимый, слышимый, осязаемый, обоняемый, воспринимаемый на вкус), относящийся к такому восприятию. 2. Плотский, с сильно выраженным половым влечением» (Словарь русского языка Ожегова). И коль скоро вы заводите разговор о чувственности, то будьте добры разведите эти два значения слова «чувственный». В противном случае можно смело ставить вопрос о наличии у вас сомнения в Воскресении Христа. Вы же не можете допустить и мысли, что Христос по Воскресении (как и, естественно, до него) может предаваться каким-либо излишествам, верно? Но как вы можете допустить мысль, что святые Его по воскресении будут «предаваться самым неумеренным плотским пиршествам»? Как можно сомневаться в том, что чувственность святых Христа, по Его подобию, будет находиться в полном подчинении духу и вечно служить ему? Сказано Апостолом Иоанном Богословом: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Иоан. 3. 2).

Думается, разговор о «воскресении первом» и первой тысячи лет вечного Царства Христа давно назрел в Церкви…

Если мы внимательно вслушаемся в доводы блаж. Августина против буквального понимания «тысячи лет», то обнаружим, что его более всего волнует вопрос стремительного распространения еретического хилиазма. Для предотвращения пагубных последствий он предлагает разрешить вопрос о буквализме, включая и святоотеческий, экзегетическими мерами, для чего и прибегает к своему толкованию 20-ой главы Апокалипсиса. То есть здесь имеет место попытка накинуть на буквализм своеобразный «экзегетический колпак», лишить доступа «света» – возможности на богословском уровне осмысливать этот вопрос в Церкви. Другими словами, положить вопрос о хилиазме под спуд.

Это не игнорирование учения Древней Церкви о «тысяче лет» как о будущей реальности духовного плана, и тем более не его отвержение, но вопрос икономии, предотвращения массового распространения еретического хилиазма. Вот как об этом, в более широком контексте, говорит сам блаж. Августин в главе семь двадцатой книги сочинения о «О граде Божием»: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так. Но коль скоро они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия, то никто, кроме плотских, никоим образом этому поверить не может. Духовные же называют их, верящих этому, греческим именем χιλιάστας; переведя это название буквально, мы можем называть их тысячниками. Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания»[21].

Более определенно по поводу икономии высказывается святитель Филарет, митрополит Московский, в «Слове в день Успения Пресвятой Богородицы», произнесенном в Московском Успенском соборе 15 августа 1825 г: «Оставляю испытание тайн будущаго, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное»[22].

В первой части указанного «Слова в день Успения Пресвятой Богородицы» святитель Филарет излагает, если говорить по существу, духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви и допускает возможность будущего «тысячелетия покоя»: «Итак, воскресения перваго, воскресения блаженных и святых, должно искать между днем воскресения Христова и последним днем мира. Где же они? Подлинно, взятие Пресвятыя Девы с телом на небо, по признакам оставшимся на земле, подобное воскресению Христову, не есть ли первый пример перваго воскресения?»[23]

Чуть далее, после указанной выше ремарки, святитель Филарет излагает взгляд на тысячелетие блж. Августина.

Как мы видим, святитель Филарет окончательно проясняет этот вопрос. И мы уже ясно понимаем, что здесь имеет место икономия в чистом виде, тот случай, когда до поры до времени требуется не истинное понимание, а устранение ложного. А потому он оставляет «испытание таин будущего», поскольку не пришло еще для этого время. Мнение блж. Августина неложно в том смысле, что без Церкви невозможен вход в Царство Христа, в Царство Божие. Именно посредством Церкви человек входит в вечное Царство Христа Бога нашего. Через Таинство Крещения человек воскресает к вечной жизни, через Таинство Миропомазания он становится храмом Святого Духа, а через Покаяние и Евхаристию открывается вход Христу в верующее сердце. И это главное для спасения человека. Дабы оградить паству от еретиков, манящих ее знанием истины, блж. Августин посчитал лучшим оградить ее от ложного разумения, – что спасение возможно вне Церкви, – до той поры, когда она придет «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4, 13). Вот такой парадокс, когда мнение может быть не ложным, но, в то же самое время, и не истинным.

Читатели, как правило, требуют ответа на вопрос, зачем нужны «времена Царства». Ответ на него св. Иринея предельно лаконичен, а потому, чаще всего, проходит мимо сознания: «в то время праведные будут царствовать на земле, возрастая от видения Господа и чрез Него навыкнут вмещать славу Божию и будут наслаждаться в царстве обращением и общением с святыми ангелами и единением с духовными существами». И в другом месте: человек «будет приготовляться к нетлению и будет возрастать и укрепляться во времена царства, чтобы был способным к принятию славы Отчей».

Подведем итог: 1) имеет место грубое игнорирование Предания Церкви в вопросе о «тысячелетии»; 2) мнение блаж. Августина о «тысяче лет» – иконимия в чистом виде, вызванная тем, что возникла ситуация, когда «не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно».

Использованные источники и литература:

[1] Папий Иерапольский почитается в Сербской Церкви, день памяти 22 февраля по старому стилю – 7 марта по новому. Из церковного календаря Сербской Церкви: «Папий Иерапольский ученый епископ Иерапольский, был непосредственным учеником апостола Иоанна, друг Поликарпа Смирнского. Из его сочинений («Пять книг изъяснений Господних изречений» и др.) сохранились лишь небольшие отрывки, или в подлинных его словах, или в пересказе других, признаваемые очень важными в смысле древнейших свидетельств о некоторых главных пунктах христианской системы. Он упоминает о Евангелии от Матфея, писанном по-еврейски. Скончался мученически в период 156-166 гг.». URL: http://www.crkvenikalendar.com/datumru-2013-3-7

[2] Цитаты из книг с дореформенной орфографией даны без изменения, лишь с соответствующей заменой букв Ѣ, Ѳ, І и исключением буквы Ъ на конце слов.

[3] Сочинения святаго Иринея, епископа Лионского. Издание второе, книгопродавца И.Л. Тузова. Гостинный двор. 1900. // Репр. Ириней Лионский, святитель. Творения. Издательство «Паломник»-«Благовест». 1996. С. 514.

[4] Борис (Кирьянов), священник. Полное изложение истины о Тысячелетнем Царстве Господа на Земле. СПб.: Алетейя, 2001. С.141-142.

[5] Священник Борис Кирьянов закончил Ленинградскую Духовную Академию, учился на одном курсе с будущим Патриархом Алексием II.

[6] Дараев С. И. Борис Никитич Кирьянов [Электронный ресурс] //  Русский бастион [Портал о философии и жизни]. URL: http://tower-libertas.ru/video/boris-nikitich-kiryanov/ (дата обращения: 15.11.2015)

[7] Там же. С. 645.

[8] Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. IV. Петроград. Третья государственная типография. 1918. С. 128-129.

[9] Спасский А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Тринитарный вопрос (История о св. Троице). Сергиев Посад, 1914. С. 294-295.

[10] Сочинения святаго Иринея, епископа Лионского. С. 514.

[11] Евсевий Памфил. Указ соч. С. 181.

[12] Сочинения святаго Иринея, епископа Лионского. С. 518.

[13] Там же.

[14] Четыркин В.В. Апокалипсис св. Апостола Иоанна Богослова. Петроград. 1916. С. 11.

[15] Там же. С.11-12.

[16] Четыркин В.В. Указ. соч. С. 11.

[17] Там же. С. 15.

[18] Сочинения святаго Иринея, епископа Лионского. С. 512-513.

[19] Писания мужей апостольских. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008. С. 435.

[20] Августин, блаженный. О граде Божием. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000. С. 1073.

[21] Августин, блаженный. Указ. сочинение. С. 1073.

[22] Сочинения Филарета, митрополита Московскаго и Коломенскаго. Слова и речи. Том II. М.: Типография А. И. Мамонтова, 1874. С. 396.

[23] Там же.

Rating: 5.0. From 1 vote.
Please wait...